40
Солнечный Питер - такое редкое явление, что ни один житель не может пропустить это, быстро проходя по улицам, спеша домой. Это было третье воскресенье октября, когда вся листва еще не успела опасть и почернеть, озоменовав окончательную смерть всего живого на несколько месяцев. Наступила любимая осень Сони, когда еще и не так холодно, чтобы надевать теплые куртки и шапки, заматываясь в шарфы и превращаясь в снеговиков, но уже и не так тепло, чтобы ходить в футболках с рубашками или даже в кожанках.
- Ты жила здесь, верно? - поинтересовался Мирон, отпив кофе.
- Да, - ответила русоволосая. - Но только в детстве и плохо помню то время. Хотя, и это не помешало мне влюбиться в город.
Мужчина выглядел совершенно не так, каким его привыкли видеть. Не в спортивной куртке, худи или чем-то подобном - черная рубашка с пиджаком и расстегнутое из-за достаточно теплой погоды, позволяющей такую вольность, пальто, темные джинсы и лишь одно осталось неизменным: белые кроссовки.
- Не боишься, что нас кто-то увидит? - спросила студентка. - Из твоих знакомых, которым лучше бы не знать о нас.
Девушка была в бежевом пальто, белой рубашке, черной кожаной юбке и своих любимых и теплых кедах, которые она могла носить со середины осени до морозов, не снимая. Их мог заметить кто угодно, ведь это был выходной день, когда, так или иначе, многие вылазят из своих квартир, чтобы насладиться, возможно, последним солнцем в этом году.
- Да какая разница? - улыбнулся рэпер, обнимая ее. - Это будет уже не твоя проблема.
Они шли по набережной Невы, не замолкая ни на минуту. А за заборчиком текла молчаливая и величественная река, ставшая свидетелем многих событий в истории, миллионов расставаний, восхищений и сотен примеров настоящей любви, самой запущенной патологией, но несколько десятков были по-настоящему смертельно больны друг другом. Они могли нормально дышать, только держась за руки, только о чем-то говоря, только будучи рядом.
- Разводные мосты, - произнесла Касаткина. - И белые ночи. Это одни из самых главных причин, по которым просто нельзя не любить Питер.
- Даже можно простить ему вечно хмурое небо? - усмехнулся Федоров, выбрасывая пустой стаканчик в урну.
- Ему можно простить все, - пожала плечами она.
"Петербург - это просто могила, как признался один поэт." - слова Лехи Никонова, если он был прав, то славный город Петра, скорее, напоминает вычурный склеп с пепельным потолком, стенами зелено-бирюзового цвета Эрмитажа, фонтанами Петергофа и клумбами, расположенном в месте, где царит такая привычная и уютная тишина, как в закрытых двориках града на болоте.
- Только нет никакой "доброй" грусти, - заметила русоволосая, взглянув на реку. - Здесь просто хочется гулять и думать.
Тут есть старинные дворцы и новые дома, тут есть угрюмые люди и уличные веселые музыканты. Это место считается культурной столицей, но здесь очень много рэперов, которые, по мнению многих, эту культуру и разлагают. Белые ночи и темные дни. Здесь есть все и, одновременно, только серое небо и пронизывающий ветер. Город-противоречие, да и люди такие же. Мирон - это ведь главная антитеза ему самому. Мирон - это не Лондон - это Петербург. Величественный, созданный огромными усилиями, с виду невероятно яркий, но какой-то тусклый, скупой на светлые дни. А Соня - его солнце. Такое же редкое, такое же неожиданное и такое... Теплое. Каждая улыбка - лучик, скользящий по душе и согревающий любые льды. Яркие зеленые глаза - это отражение парков и аллей. Характер ребенка лишь еще раз доказывает факт: она - солнце. Такое же капризное, такое же долгожданное и такое... Родное.
- Здесь просто хочется жить, - сказал Янович. - А в такие моменты... Особенно.
- Могла бы я все изменить, когда была маленькой, - вздохнула студентка. - Я бы отсюда никогда не уехала.
- Почему? - спросил Окси.
- Здесь я чувствую себя на свое месте, - ответила Соня, взглянув на него.
Мужчина приблизился к её губам, нежно поцеловав. Ему просто захотелось это сделать - если он чего-то хочет, ему никто не сможет это запретить. Через несколько секунд Мирон отстранился от нее, крепко обняв и чмокнув в висок.
- Я, кажется, нашел свой дом, - прошептал рэпер. - И он находится здесь.
Потому что Петербург - это место, где сердце бьется как-то иначе, где тебе хочется действительно спросить, что же снится крейсеру "Аврора", где ты готов часам слушать ночную тишину, позволяя ей обнять тебя своими мягкими руками, погружая в вязкий транс. И если раньше Федоров считал своим домом место, в котором ночь застала, то теперь Янович точно знает: его место здесь. В городе с таким же характером, как у него: задумчивым, хмурым, частенько непонятным и запутанным из-за сотни переулков, но в то же время необыкновенно красивым и ярким. В Петербурге, ведь все дороги ведут в родной город, а не в Рим.