39
- Не уходи, пожалуйста, - прошептала Соня, не отпуская Мирона.
- Пойми меня правильно, - начала мужчина, резко замолчав. - Я... Я...
Почему Федоров вообще резко решил уйти? Устал терпеть. И раньше это не повлекло бы за собой каких-то невероятных последствий - сейчас пострадали бы не только его подопечные, но и еще кое-кто: человек, судьба которого намного дороже куратору собственной, ведь на себя-то давно похуй, как ни странно. Мирон - это забить на себя. Мирон - это соблюдать свои принципы. Мирон - это никогда не давать заднюю.
- Ты серьезно собрался уходить? - заорал Ваня. - Женя, уведи, пожалуйста, Соню, а все остальные идут на пары, блять. Быстро, я сказал. Янович, давай ты.
- Почесали все на занятия, позорище, - крикнул рэпер. - Пиздуйте грызть гранит науки. И что ты мне скажешь?
Двор академии мгновенно опустел; в небе сверкнула молния, грянул гром. И как бы Тимарцев не стремился к власти - он всегда оставался позади Окси, по сути, все были тенями отброшеными лучами его величия. Кто-то это принимал и спокойно относился - кто-то пытался вырваться, но, в итоге, стыдливо забегал обратно в темное место. Все это время Мирон стоял неподвижно, а теперь решил сделать шаг, зная, чем обернется такая своенравность для его теней. Мужчина забыл про самое слабое темное пятно на асфальте в ясный день - Соню.
- Да, - кивнул Федоров. - Пойми, я могу мириться с многим, но пытаться вдолбить очевидное человеку, который не хочет принимать это, даже я не смогу.
Если академия - Олимп, то он - Зевс. Если Окси уйдет, все рухнет либо сразу, либо по истечению короткого промежутка времени. Янович не станет использовать молнии, чтобы уничтожить то, что строил столько лет - он даже не будет наблюдать за падением свой же империи, создавая на руинах прежней новую. Подло? Уходить, уничтожать, а потом строить на остатках чего-то свое? Именно поэтому Мирон так не поступит: он не синоним к слову лицемерие. Что-то не нравится? Намеками или, в крайнем случае, в лицо - не за спиной.
- Похуй на нас, ладно, - отмахнулся Евстигнеев. - Мы - взрослые люди, по идее, все поймем и переживем. Твой курс. О них подумай.
А что там размышлять? Наивные дети, которые еще верят в человеческую честность, зубных фей и прочую хуйню, которой не существует. Да ни черта в этом мире нет, кроме зависти, жажды власти и денег и предательств - Федоров это знает, слишком хорошо знает: наступал на грабли, подложенные судьбой на пути, получал ими по лбу, падал лицом в грязь, счесывал кожу об асфальт. Все было, все прошел, все понял - теперь пытается объяснить это другим.
- Дадут другого куратора, - пожал плечами Янович. - Который научит их всему тому, чему не смог обучить я.
Нет, такого просто не найдут: человека, который сможет одним взглядом усмирить Костю, парой слов вернуть с небес на землю Макарова, Давыдова или Осипова, своим появлением в коридоре заставить пойти всех прогульщиков на пары. Не будет больше такого препода, что сможет стать и лучшим другом студентов, и самым строгим учителем.
- Подумай о Соне, - привел последний аргумент Рудбой. - На кого ты ее оставишь?
А вот тут Окси конкретно переебало - в голове начали мелькать ужасные картинки того, что может случиться с девушкой: она зависит от него. Русоволосая легко вскроется в одном из туалетов, и никто ее не остановит. Мирон сорвался с места, побежав в корпус: туда, где должна была сидеть студентка, но встретил по пути Женю, идущую, собственно за ним.
- Второй этаж, женский туалет, - сказала педагог-организатор, увидев, как мужчина рванул к лестнице.
Так быстро Федоров еще не бегал - услышав за дверью шум воды, он начал со всей силы бить по дереву, пытаясь отдышаться.
- Открой! - крикнул куратор. - Или я ее сломаю нахуй!
Янович выбьет эту чертову дверь ногой, рукой, головой - чем попадется, но цели своей добьется. Потому что рэпер дойдет до места назначения сквозь любые препятствия: судьбы и бури, через пропасти на ходулях, подпрыгивая и сутулясь - ему не составит особого труда снести с петель кусок дерева. Шум прекратился - щелкнул замок.
- Ты чего? - тихо спросила Соня, выйдя к нему. - Я умыться пошла.
Мужчина облегченно выдохнул, начав покрывать ее лицо беспорядочными поцелуями, заставив вновь заплакать. Жива. Целая и невредимая. Пришло время признать, Мирон, ты идешь ко дну с камнем на шее, где криво нацарапано ее имя. Смирись, что любовь - самое лучшее и, одновременно, худшее из всех вещей, случавшихся с тобой. Прими факт: это тебя погубит, загонит в тупик, прямо к капкану, который ты сам поставил. И когда он захлопнется, когда тебя поймают, накинув на шею петлю, тогда ты все поймешь, примешь, но будет поздно: смерть близко.
- Кстати, по поводу твоего ухода, - произнесла девушка. - Это твое решение, и я его принимаю. Тебе достаточно лет, чтобы решать все самому.
- А теперь послушай меня, - попросил Федоров. - В конфликте всегда виноваты два человека, между которыми он произошел. Нужно уметь признавать свои ошибки, поэтому я пойду к Сане и попробую с ним поговорить. Знай одно: тебя я точно не брошу. Поняла?
- Да, - кивнула студентка, обняв его. - Хорошо.