36
За окном уже давно был вечер, кажется, даже наступила ночь - Мирон сидел в палате Сони, проверяя сочинения первого курса и постоянно закатывая глаза: каждый считал своим долгом упомянуть, процитировать великого Оксимирона. Мужчина специально дал тему, с которой невозможно связать его строчки. Ага, конечно. Наивные студенты придумали способом сделать и это. Счастье - это... Это однозначно полная противоположность Федорову. Он по определению, которое ему дали при рождении, словно в словаре термину или лексической единице, не может быть чей-то радостью.
- Счастье - это не ебашить, пытаясь научить чему-то тех, кто всячески подражает тебе, - прошептал Янович, открывая очередную тетрадь. - Вы заебали меня цитировать, ребят.
"Счастье спрятано в маленьких вещах и всегда рядом вами - вы можете его не заметить." - прочитал про себя куратор, сглотнув и посмотрев на худое тело, окутанное капельницами, проводами. Окси хотелось разорвать кого-то на куски, разнести вдребезги палату, здание, район - не имеет значения что - счесать об асфальт всю кожу, содрать ногти, зацепившись за бордюр на крыше многоэтажки, но все равно сорваться вниз. Разбиться оземь, открыть глаза, побежать наверх и снова прыгнуть, потому что он не умрет, потому что это слишком просто для него - ему нужно что-то еще изощренее. Гибель на дуэли, смерть на поле боя, памятник из бронзы с табличкой, где будет выбить его имя и две даты: самая счастливая и несчастливая. Только даже после кончины рэпера будут закидывать дерьмом голуби, не люди, а обычные городские вредители, ведь живые быстро о нем забудут, выкинут из вечной полемики добра и зла, зачеркнут имя в списке приглашенных ВИП-гостей Ада. "Счастье - любимые люди рядом. Счастье - улыбки близких по утрам. Счастье можно найти там, где не ожидаешь встретить.". И на этих словах мужчину передернуло. На больничной койке уже двое суток лежало практически безжизненное тело, существующее только за счет капельниц. Новая аппаратура в лазарете, хорошие врачи, а Соня по-прежнему по ту сторону баррикад. Федоров подошел к её кровати, присев на край. Тонкие холодные пальцы. Худые руки. Истощенное тело, в котором можно пересчитать все ребра. Впавшие щеки.
- Что ты с собой сделала? - надрывно произнес куратор.
Девушка хотела похудеть. Можно сказать, её мечта исполнилась, но как... Грань жизни и смерти эквивалетна тонком лезвию ножа, по которому сейчас ходит студентка в своем сне, продолжающимся уже вторые сутки. Янович не спал столько же, ел последний раз днем - просто сидел и ждал, когда внутри взорвались сверхновые, когда скелет разрывало осознание реальности, и склеивала вновь мнимая надежда. Фантом светлого будущего то проносился мимо комнатой с ярким хвостом, обжигая руки тем, кто пытался за него схватиться, то бродил бестелесым призраком, грустно глядя на рэпера.
- Зачем? - спросил Янович.
Вопрос в пустоту. Из ниоткуда в никуда. В принципе, вселенная не обязана давать ответы на запросы пустого места. Она вообще никому ничего не должна: ни хорошего, ни плохого. Если как-то не так у тебя складывается жизнь, то перестань сидеть на месте и иди ебашить. Окси всегда слал нахуй любые предрассудки, создавал себя сам, без чей-то помощи, по кусочкам, по осколкам, словно разбитую вазу. Говорил то, что думает, делал то, что хотел и считал нужным, зная: рано или поздно, это как-то откликнется. Получай - не скучай.
- Ты сделала хуже всем вокруг тебя, - проговорил он. - И себе. Ты практически убила себя. И меня.
Он умирал сотни раз, по крайней мере, думал так - потом открывал глаза утром, выставлял за дверь девочку на ночь, заваривал кофе и понимал: придется снова ебаться с дерьмом под названием жизнь. Не хочется? Добро пожаловать в могилу. Вас там всегда ждут с распростертыми объятиями. У Мирона на том свете бронь - трон в Аду около Сатаны, если это все существует, и люди, верящие в это, правы, а если нет... Его ждут только черви, сырая земля, гроб и надгробие все с теми же двумя датами.
- Просто скажи, - прошептал Федоров, сжимая зубы. - Какова у этого всего цель?
Ему никто не ответит - куратор задает один и тот же вопрос в разных формулировках, надеюсь обмануть кого-то, кто всем этим правит, если он есть. Сплошные условия, противоречия и пробелы - люди лишь пустоголовые марионетки, которым что-то вбили в голову, стандартный пакет данных, и они живут с этим. Янович опустил голову, тяжело вздохнув. Его глаза блестели в свете тусклой лампочке на столе, где лежало то самое сочинение. Это были не слезы - усталость, точнее, настоящая заебанность от всего происходящего.
- Я понятия не имел, - продолжил мужчина. - Каково это иметь смысл возвращаться куда-то. Теперь я вернусь в Лондон, в Кенинг таун, ради того, что связано с тобой. С городами нас связывают воспоминания, которые мы, возможно, и с удовольствием забыли, но не можем. Они... Важны для нас. Каждое по-своему.
Мирон вернется в Лондон, даже если Соня умрет. Прогуляется по мостовой, заглянет в пустынный Кеннинг таун, в галерею, постоит у картины, а потом прилетит в Питер, ставший внезапно серым и противным. Разводные мосты напомнят про то, что люди друг без друга не имеют смысла. Федоров выживет без нее, но каким будет это существование... Холодное запястье дрогнуло, а девушка болезненно поморщилась, открыв глаза. Она чувствовала себя какой-то слишком слабой, потерянной.
- Прости меня, - тихо проговорила Касаткина. - Я просто...
- Сейчас уже все равно, - кивнул куратор. - Результат получен. И расхлебывать это все нам придется вместе.
- Правда? - спросила русоволосая.
- Да, - подтвердил Янович. - Я без тебя не имею никакой ценности.
Как бриллиант в горной породе. Он, вроде бы, и драгоценный, но его еще нужно добыть. Пройти все круги Ада? Только вместе, только за руки. Выдерживать хейт со стороны кого-то? Плечом к плечу. И неважно, что готовит день грядущий, ведь пока есть сегодня - завтра никого не волнует.