37
Мирон вышел на крыльцо больничного корпуса, закинув в рот сигарету. На улице уже давно октябрь, иногда даже срывается снег - у мужчины внутри - выжженый пустырь с торчащими из земли сухими деревьями. Да, Соню скоро выписывают, но одна проблема все еще остается нерешенной. Осипов, Давыдов и Макаров - тройка, ставшая головной болью Федорова. Выгнать из просто так нельзя - если ждать, пока они еще что-то натворят, можно сделать только хуже: это не безобидные Костя, Олег и Макс, страдающие херней по типу соли в компот или кнопки на стул. Услышав какие-то звуки и крики с просьбами о помощи, куратор достал из кармана телефон.
- Марик, Рудбоич рядом? - спросил Янович, спрыгнув со ступенек. - Бери его и подкатывай к лазарету. Намечаются старые добрые времена житья в Лондоне, когда нужно кое-кому правила поведения объяснить.
- Через минуту будем, - ответил парень, сбросив вызов.
Как же ему это осточертело. Настолько сильно, что единственная вещь, которую он может и хочет сделать - шумно выдохнуть и спрятать сигарету обратно. Окси, размяв шею, подошел к компании старшекурсников, приставших к новенькому студенту.
- Отвалили нахуй, - крикнул Мирон. - Свежая кровь всегда принадлежит мне.
Соня, тем временем, спустилась вниз, чтобы отдать мужчине куртку, благополучно забытую им у нее в палате, но, увидев в далеке фигуры парней, мгновенно забежала в помещение, наблюдая за всем из-за стекла.
- Сам отвали, - ответил Кирилл. - Тебя не трогают? Вот и учи всех литературе, не вмешиваясь.
Федоров схватил Осипова за воротник и, оттащив от первокурсника, швырнул его в лужу.
- Ты, - начал Давыдов.
- Не лезь, - рыкнул куратор. - Попробовал бы ты, уебок, меня тронуть. Думаешь, если ты студент, то не будешь отвечать за свой базар и, сука, действия? Я тебя на канат за яйца привяжу и попрошу Ивана Игоревича раскачать его.
Янович ударил бы его, смешал с грязью, утопил в той луже, но точно бы не оставил все так, как есть. Потому что ненавидел таких. Потому что не раз говорил: отвечай за свои поступки и действия, думай головой, а не жопой и не трогай тех, кто не может дать сдачи, ведь это низко.
- Макаров, - крикнул Марк. - Давыдов, вы опять пристаете у малым? Отошел от него.
Три на три. Если не получится избежать драки, то все будет, по крайней мере, честно. Окси поднял Осипова с земле, толкнув вперед. Он ненавидел его всеми фибрами ебаной души, каждая мысль заставляла Мирона закопать студента живьем, но временный статус педагога не позволяла этого сделать.
- Идите огромными шагами к Рестору, а потом нахуй, - проговорил мужчина. - Рудбоич, проводи их, пожалуйста, в первое место.
- Идем, идиоты, - вздохнул Евстигнеев. - Вот ничему вас жизнь не учит, долбоебы.
Трогать Федорова нельзя - можно нарваться на огромные проблемы. Куратор - кукловод, который дернет за одну лишь ниточку, из-за чего у человека начнется безумно "веселая" жизнь, медленно заставляющая переосмыслить все поступки. Янович будет следить за этим и, находясь всегда рядом, но в тени, наблюдать за изменениями. Потому что Мирон - это синоним к выражению "всем по заслугам".
- Эй, ты как, парень? - спросил Маркул, присев около студента. - Жив?
- Да, - кивнул он.
Окси выдохнул теплый воздух из легких, спрятав руки в карманы и опустив голову. Срывался дождь. Похуй. Днем над городом нависли свинцовые тучи, словно настал последний день существования планеты, словно небеса собирались обрушить на человество весь свой гнев, но... Никаких высших сил нет. Люди всегда сами копали себе могилы, прыгали в них с улыбкой, а только после установки креста с ужасом осознавали, немея от страха неизвестности: это конец, поэтому на кладбищах так тихо, ведь там некому говорить. Все давно утратили эту возможность.
- Андрей, иди в корпус, - попросил Мирон. - Марк, проводи.
- Хорошо, - согласился аспирант. - Идем, парень.
Мужчина наконец-то достал сигарету и закурил. Плевать на дождь. Плевать на то, что он стоит на улице в одной футболке. Плевать, просто плевать на все. Федоров не считал, сколько он простоял так: под каплями дождя, с телефоном в руки и средством медленной смерти в зубах. Куратор тоже сам роет себе могилу - только прыгает в нее не с улыбкой, а с полным осознанием всего происходящего пиздеца.
- Замерзнешь, - прошептала Соня, накинув на него куртку. - И заболеешь.
Янович обернулся, увидев испуганную девушку, что прижалась к нему. Рядом с ним ей спокойно и абсолютно не страшно.