35
- Ну, гиганты дебилизма и карлики годных панчей, какой у вас сейчас предмет? - спросил Мирон, хлопнув дверью в аудиторию. - Сидите.
- Литература, - крикнул мальчик с первой парты.
- Бля, нахера я приехал? - вздохнул мужчина, плюхнувшись на кресло. - Я из-за вас кофе на кухне разлил, потому что опаздывал. Что было домашним заданием?
- Сочинение, - ответил все тот же студент.
- Ебать, я охуел, - заметил Федоров. - А ты местный зубрила, который делает и знает все?
- Нет, - сказал он. - Я просто запомнил это.
- У меня есть студентка, которая не может запомнить, что аудитория номер 232 находится на втором этаже, а не на третьем, - проговорил рэпер, услышав писк дверных петель. - Здравствуй, Соня, тебе на другой этаж.
- Я опять перепутала дни? Или пары? - зевнула девушка.
- Ты перепутала учебное заведение и свое призвание в жизни, - парировал Янович. - Тебе в театральный, а лучше в постель и спать.
- Я просто еще не проснулась, - проговорила русоволосая.
- И поэтому задом наперед надела футболку, - подытожил куратор. - Тишина! Вам сочинение в конце пары сдавать. А, еще и наизнанку. Ты к чему готовилась хоть?
- Я просто уснуть не могла, - протянула Касаткина, подойдя к его столу. - А где у меня пара?
- В 232 аудитории, - сказал Окси. - Второй месяц обучения пошел уже. Хотя, Костя до сих пор не знает, где находится кабинет Сани, а он тут третий год. Ладно, идем, я отведу тебя на пару, а то ты еще где-то потеряешься. А вы дописываете сочинение, про которое мне любезно напомнил ваш одногруппник. Можете его побить.
Он толкнул дверь, выпуская из помещения её. Девушка оперлась о стену, прикрыв глаза. Соня не спала всю ночь: то ли из-за каких-то странных переживаний, то ли из-за каких-то перемен в атмосфере у нее болела голова. Ко всему возможному, она внезапно решила начать морить себя голодом после того, как они вернулись из Лондона, а, точнее, сесть на диету.
- Я пойду, - прохрипела русоволосая. - Не переживай.
- Ты как-то плохо выглядишь, - заметил Мирон. - Иди лучше в медпункт. Женя, - крикнул мужчина. - Сходи с ней, а то в обморок еще где-то упадет.
- Со мной все хорошо, - прошептала Касаткина, сползая по стене. - Ладно, вру. Бля, у меня в глазах темнеет...
- Так, этого еще не хватало, - произнес мужчина, присев напротив нее. - Отключилась. Пульс есть. У нее, походу, температура под сорок. Отлично, мы ж еще и на диете сидим и не жрем ровным счетом нихуя.
- Я не поверю, что ты не пытался заставить ее есть, - заметила Муродшоева, когда куратор поднял студентку на руки.
- У меня такое ощущение, что она блевала после еды, пока я не вижу, - произнес Федоров. - Ребра уже прощупываются. Ебанутая.
И, к сожалению, рэпер оказался прав: при нем Соня ела и так мало - стоило ему уйти, оставив ее наедине с навязчивой идеей - девушка благополучно низвергала все содержимое своего желудка в канализацию. Русоволосая знала, что такое булимия и анорексия, понимала: такими темпами они станут ей знакомы не из статей из интернета, а по личному опыту, но, быстро отогнав от себя такие мысли, продолжала издеваться над собой.
- Я просто не понимаю, зачем она это делает, - вздохнул Янович. - Кому и что пытается доказать?
У Окси не было температуры, истощения, но самочувствие - намного хуевее, чем у больного раком. Наверное, где-то между мертвецом, который отдал душу несколько минут назад, лишившись права вернуться в мир живых, и человеком, что бьется в предсмертной агонии с полным осознанием скорого конца и невозможности его отсрочки. Где-то между этими этапами существования застряли ощущения Мирона, лишь в очередной раз тыкая носом в то, сколько эта девочка значит для него.
- Послушай, - начала Женя. - Я понимаю, что у тебя сейчас настроение отнюдь не хорошее, но... Пообещай мне, что не будешь кричать на нее, когда очнется, потому что ей нужна твоя поддержка, а не скандал.
- Я и не собирался, - прошептал мужчина.
Федоров все прекрасно понимал, даже если не говорил. Вообще, его молчание значило намного больше, чем слова, содержало больше боли, чем любое откровение, но и ранило намного сильнее колких фраз. Когда куратор затихал, то ему либо расковыряли буквально все нарывы, не пропустив ни одного, и заставили подыхать с кинжалом в сердце, убивая на его глазах, пока дышит, всех близких, либо он сказал все, что хотел, и теперь только наблюдает за тем, как от оппонента остается только пепел, раздуваемый ветром от аплодисментов и криков.
- Хорошо, - кивнула Муродшоева.
Корона не давит - давят ебаные обстоятельства, рамки и кандалы. Убивает не курение - убивают щупальца сомнений и сверхидей в легких. Отравляет не алкоголь - отравляет промышленный смог городка в каждом из нас, где коптят трубы заводов по утилизации доброты, переработки крупиц открытости. Каждый убивает внутри сам себя, даже не задумываясь об этом, уничтожает свой цветущий населенный пункт в погоне за современностью, под влиянием индустриализации, только из желания "быть своим" среди других мегаполисов. Ведь легче стереть свою индивидуальность, чем доказать свое превосходство над другими.