===14===
— Вы что-то необычайно задумчивы, — говорит добродушный профессор Шо. На нем сегодня галстук с героями «времени приключений», а его усы как всегда лихо подкручены по краям. Его стол находится напротив стола Джина. Вернее у них на двоих один большой стол, который, в общем-то, нужен только для складирования всяких документов. — Мне встретился очень необычный студент, — отвечает ему Джин, постукивая кончиком пальца по горячей кружке с чаем. — У каждого преподавателя есть особенные студенты. Хотя я догадываюсь, о ком вы говорите, голубчик. Полагаю, это Ким Намджун?
— Да, — Джин совсем не удивляется осведомленности профессора. Тут скорее удивительно, что он сам про этого колоритного типа еще не слышал. — Он и правда удивительный. Хотя эта его манера речи... Я в прошлом году у их потока культурологию вел. Так он отвечал мне пару раз, у меня чуть уши в трубочку не свернулись. — Представляю, — усмехается Джин, он и за одну лекцию наслушаться успел. — Вы главное, будьте с ним осторожней, — качает головой профессор. — Говорят, он преподавателя избил за то, что тот его на экзамене завалил. — Да вы что! — ахает Джин. — Слышали про профессора Ли? — спрашивает мужчина, слегка понизив голос. — Так это Он его... — Доказать так ничего и не смогли, но вы же понимаете... — Да, — рассеянно отзывается Джин. * Намджун в учёбу вливается очень быстро. Падает в нее привычно, словно бывалый дайвер к знакомому дну морскому. Плавает там, облизывает пальцами родное днище, теребит все что ни попадя, и жрет-жрет-жрет, как самый голодный в мире человек. Или кит. Знания, выраженные в формулах, языках программирования, нудной теории, интересных задачках и типовой нудятине, все это пропадает в нем, засасывает в его голову с такой жадностью, будто ничего ему в жизни больше и не надо. Он с мазохистским удовольствием засиживается допоздна с заданиями, пишет рефераты, даже в каком-то галимом конкурсе участие принимает. Единственное, что не дает Намджуну покоя — ебучий ответ на ебучий вопрос первой лекции по философии. Намджун исправно ходит на занятия того препода, даже один раз вызывается сделать презентацию основных положений категорического императива Канта. Его освобождают от обязанности сделать три презентации за семестр сразу после того, как он называет Канта старым охуевшим от собственной важности хуем. Он в конце каждой пары подходит к их педиковатому преподу, который, кстати, со временем, стал одеваться еще более педиковато, чем в первую их встречу. Подходит и дает какой-нибудь ответ, который он родил за неделю. И каждый раз препод его принимает, но не говорит, правильный ли он. Намджуна это бесит аж до белых пятен перед глазами. Один раз он даже проебывает эту ссаную лекцию по философии, но в итоге мучается без ответов и без новой порции дохуя метафизических экзистенциальных вопросов. Кажется, Намджун слишком слаб к этому говну. Хотя казалось бы, уж он то должен быть материалистом просто до мозга костей и презирать все эти абстрактные размазывания мозгов по мыслям каких-то мертвых дедов. Либо Намджун слаб к стилю преподавания этого препода, потому что он даже эти самые мысли дедов преподносит довольно интересно и с изрядной долей иронии. Намджун старается меньше ебать себе этим голову, но, как и бывает в таких случаях, только больше вязнет во всем этом. * Осень тем временем по-хозяйски приходит на улицы, раскладывает под деревьями яркие пламенные ковры из листьев, одаривает всех вокруг своим прохладным дыханием и плачет. Осень такая надоедливая. Её почти никто не любит и оттого она роняет горькие слезы на землю, чтобы хоть кто-то пожалел, обратил внимание, она же старается! Но глупые люди от ее слез лишь сильнее злятся, прячут красные носы в высокие воротники и шарфы и спешат укрыться в бетонных коробках. Джин не такой. Он осень любит. У него есть смешные жёлтые резиновые сапоги милого 46 размера и жёлтый зонтик. Ему нравится думать, что он на улицу выносит кусочек солнца всегда. В этом городе так не принято, но когда ты чёртов любитель философии, родившийся в век, когда философия никому не нужна, ты невольно привыкаешь быть против всего мира. Привыкаешь к своим странностям и смотришь на все, как ни иронично, но ф и л о с о ф с к и. Это, конечно, удобно, но не спасает от периодических стычек со стражами в спортивно-полосатом. У Джина на этот случай с собой всегда есть перцовый баллончик. Он и пездюков своих приучил с таким ходить. Потому что рукоприкладство рукоприкладством, а прыснуть херни в лицо и убежать — это все же безопасней. Джин все еще не знает, как относиться к странного вида гоповатому парню среди его студентов. Видно, что тот очень любознательный и в целом весьма неглупый. Джин бы даже сказал, что парень очень умный, если бы не считал, что умных людей в принципе существовать не может. В любом случае, факт присутствия этого человека в жизни Джина имеется, а как к этому относиться он пока не понял. И решил воспользоваться заветами именитых ученых-похуистов: стал просто наблюдать. Слухи по университету ходят об этом парне такие, что волосы на голове дыбом встают. А тот ведет себя так, что сложно им не верить. Джин может легко себе представить, как этот гопник впечатывает кому-нибудь в лицо кирпич. Но в то же время он сам видит, как этот же самый парень выдает такие речи (всегда обильно приправленные блатным матным жаргоном), что любой из их ученых лизоблюдов с кафедры истории обзавидовался бы. А случай с профессором Ли вообще тайна за семью замками. Сколько бы Джин ни вынюхивал, все только сильнее запутывается. Кто-то говорит, что профессор души не чаял в Намджуне и радовался, что тот такой способный и старательный и мат.анализ разбирает не до уровня «абы нашкрябать что-то на экзамене», а действительно разбирается. Кто-то говорит, что они с профессором друг друга буквально с первой пары ненавидели и потому неудивительно, что тот его на экзамене летом завалил. Кто-то говорит, что Намджун после месяца занятий перестал появляться на парах, заявив, что из профессора никудышный преподаватель, и во второй раз появился только на экзамене. Это все очень странно. Хотя то, почему слухи так сильно отличаются, Джин понять может. Этот испорченный телефон только так и работает. Он не удивится, если в какой-то из версий гопник трахал жену/дочь/сына профессора и якобы так разгорелась их вражда. И тем не менее Джин решительно не видит ни единой причины избивать человека, окажись хоть одна из этих версий хоть немного похожей на правду. Зато Джин видит шалую улыбку каждый раз, как гопник подкатывает к нему с очередной версией варианта ответа на вопрос Пифагору, кто же мудрец. И Джин бы уже давно сказал бы этот идиотский ответ, если бы не знал, что парня это сильно обидит. Видно, что тот привык доходить до всего своим умом. Джину очень интересно, насколько подозрительно выглядит, что Намджун каждый раз остается с ним наедине после пары. Как скоро поползут слухи, если учесть, что о радужной ориентации Джина не известно только старенькой тётушке-лаборантке с химической кафедры.
Плюс за Джином давно закрепился образ ветренного казановы. И не то чтобы он таким не был, но уж точно не в тех масштабах, в которых о нем это рассказывают.И как-то следуя за этими своими размышлениями однажды Джин думает, что было бы, если бы он и правда попробовал завести отношения с этим гопником. Наверное, они были бы самой странной парой, как минимум, в городе. Джин живо представляет себе вечера за вином с семечками и сушеной рыбой, с дискуссиями о позитивизме, прагматизме и обсуждениях гениталий Чарльза Пирса и Умберто Эко. Он почти видит, как смешно они бы выглядели на улице, но как сильно им было бы на это плевать, ведь друг друга рассматривать куда интересней, чем окружающих. Джин представляет, как гопник сурово курит какую-нибудь дрянь, пока сам Джин, напевая, готовит тыквенный пирог, а потом садится к нему на колени, достает сигарету и заменяет ее своими губами...так, это уже перебор.Однако вся эта херня прочно заседает в голове, и выветриваться оттуда никоим образом не желает. Джин невольно думает об этом все больше и больше и даже вечерами не может заснуть, представляя, как забавно было бы хихикать над стремной майкой-алкоголичкой, а Намджун наверняка только такие дома и носит, лежа вот так же вечером в кровати, но вдвоем. Он все больше деталей подмечает в своем студенте. Например, видит, что тот на самом деле очень, вот прямо о ч е н ь неуклюжий и очень любит ронять газеты, ручки, людей, себя. А еще видит, как забавно Намджун хмурится и сдвигает губы вбок, когда особенно тщательно что-то обдумывает и как рассеянно может улыбаться, просто глядя в окно. И руки у него дрочные. Костяшки сбитые, пальцы длинные, наверняка очень грубые, их прикосновение к коже точно будто наждачка. До электрического разряда по венам.Так блять, Джин.Остановись.Не хватало в студента влюбиться.Будто не сам Чимину мозги полоскал, что надо лучше выбирать парней, с которыми хотел бы встречаться. И в итоге сам же себе могилу вырыл своими руками. Благо еще не упал в нее, потому что гопник точно не обрадуется, если узнает, что Джин представлял, как круто было бы облизать его пухлые губы и затянуть этот грязный, очень грязный рот в поцелуй.И снова в мозгу загорается красный сигнал, потому что Джин заходит слишком далеко в своих фантазиях.Джин тоскливо смотрит в окно, там октябрь швыряет дождь в стекло, а в аудитории студенты пыхтят, пытаясь написать очень легкий тест. Наверное, это немного жестоко, в первый же семинар давать тест, но так у Джина хотя бы будет примерное представление, кто хоть краем уха слушал его лекции. У него на столе остывший кофе, а сам он завернут в огромный свитер крупной вязки со значком супермена на груди. Кто сказал, что супермен не любит вязаное? Этот кто-то точно не спрашивал самого супермена, потому что никто не отказался бы от такого уютного свитера.— Я не знаю, — перед Джином ложится листик с тестом и листик с ответами на него. Намджун нависает над столом и смотрит в глаза Джина очень грозно.Джин, конечно, понимает, к чему эти слова.— Я не принимаю этот ответ, — улыбается Джин.— Единственный, за все это блядское время, — щурится Намджун. — Все остальные ты принимал.— Да, — Джин старается не думать, но разве это не похоже на флирт? Нет? Ну хоть немножко?Господи, ему определенно стоит усмирить свое гейское сознание, пока он не решил подкатывать к гопнику-гению.— Ясно, — выдыхает Намджун и распрямляется, легким движением руки случайно сбивая стаканчик с остывшим кофе Джина со стола. Он нисколько этого не смущается и просто поднимает его обратно, забив на лужу кофе на полу, лепит крышку на место, и, — бывай, — говорит.Джин смотрит на дырку в спортивках прямо под задницей, и надеется, что сам Намджун еще долго ее не будет замечать.*Намджун выходит из универа в двойственных чувствах. Пары вроде как прошли неплохо, но он все еще пиздец как хочет разгадать эту загадку Пифагора. И хоть в этот раз он был уверен, что ответ, «я не знаю», окажется верным, он, наверное, еще ни разу не был так близок к разгадке. Впрочем, он все еще понятия не имеет, что имел в виду этот ебучий умник, так что однохуйственно.Зонтик раскрывается нехотя, со скрипом, но зато воздух пахнет приятной сыростью и это пиздато. Намджун сбегает вниз по ступеням, топит подошвы в ровном слое дождевой воды, добавляет в нее немного своей слюны и собирается закурить, но.Он замечает этих долбоебов сразу. Не умеют шифроваться, видно, что ни разу темных никому не устраивали, но усраться, как хочется. Намджун напрягается, но с ленивым видом идет к боковым воротам как обычно, заворачивает, чтобы пойти по косой дорожке, ведущей сквозь сквер. Зонтик в его руках дохленький, промятый на две спицы, от дождя укрывает скорее условно, но башка сухая — и то хлеб.Три долбоеба стопорят его кривым подражанием братанскому жаргону, и Намджуну хочется ебало в себя всосать, потому что ебаный испанский стыд. Он замечает среди них подпевал профессора Ли и понимает, к чему дело идет. Охуетительно.— Пацаны, — начинает он вполне миролюбиво. — Давайте без хуйни.Пацаны говорят ему не заговаривать им зубы и требуют пойти за ними, потому что драка на территории университета никому ничем хорошим не светит. Намджун отстраненно думает сбежать. Но с этой ебнутой ситуацией все равно рано или поздно придется разбираться, так что он решает все же последовать за ними. Вообще, профессора уже должны были давно выписать из больницы, насколько Намджун знает. И он мог бы рассказать, что тогда произошло.Но, видимо, гнида, не захотел.Намджуна заводят за территорию, они ныряют в какие-то дворы и там останавливаются у пустой из-за дождя детской площадки. Как-то незаметно для Намджуна долбоебов становится уже 6.Ну охуенно. Возможно, они не так уж плохи в устраивании тёмных.«Что ж, и не из такой жопы высирался», — думает Намджун хмуро, пока оглядывает долбоебов и коротко подбрасывает в руке уже сложенный по дороге зонтик.Джин замечает подозрительную толпу, когда стоит в курилке и позволяет себе задымить стресс терпким никотином. Стресс только увеличивается, когда Джин замечает в этой толпе своего (любимого) гопника. Он не глядя тушит сигарету об стену и старается незаметно следовать за ними, если это вообще возможно, когда на тебе жёлтый дождевик.Собственно, именно из-за дождевика Джин и отстает от них так сильно, что чуть не теряет из виду, а когда нагоняет и таится у выхода из арки в небольшой дворик, вся компания оказывается на детской площадке и у них там явно не светская беседа происходит. Джин подбирается ближе на целый маленький шаг, поворачивает ухо в сторону толпы студентов и старается прислушаться.— ... а ты ему и поверил, — слышит он насмешливое голосом Намджуна.— Ему верить у меня точно причин больше, чем тебе, — рычит в ответ другой студент.— Ты ему экзамен сдавал? — спрашивает вдруг Намджун.— Сдавал, так что даже не смей вякнуть, что он несправедливо принимает!— Ага, так справедливо, что на консультации перед экзаменом написал на доске цену каждой оценки в долларах, — усмехается в ответ Намджун. Джин слышит глухой удар.
— Мразь, — говорит все тот же голос. — Если сам нихуя запомнить не способен, это не значит, что человека калечить можно.Джин сжимает в кармане перцовый баллончик, а Намджун хрипло смеется.— Я-то сдал, — говорит. — С комиссией, но сдал без проблем. А ваш обоссаться какой охуенный профессор Ли походу не сдал. Долги свои не сдал, вот и пришлось пообщаться с коллекторами. Удачно, что я подвернулся в такое время, да? Можно все на меня повесить. Да только вот у меня братан даже среди мусоров есть.— Заткнись!Дальше Джин не слушает, он выскакивает из своего закутка в арке и несется к толпе студентов, одновременно доставая баллончик. Наверное, со стороны это выглядит нелепо. Высокий парень в жёлтом дождевике с воплем подскакивает к группке молодых людей, прессующей другого парня гоповатого вида, и воинственно круговым движением распыляет перцовый баллончик, стараясь попасть по глазам каждому. Это происходит буквально в промежутке 10 секунд или даже меньше.Он хватает опешившего от такого внезапного появления знакомого препода Намджуна и тянет его в сторону выхода из дворов.Они бегут со всех ног.Сердце у Джина колотится даже не в глотке, а где-то во всей его дурной голове, оно заполняет ее и долбит мозг ужасом и фантомным звуком топота тяжёлых ботинок преследователей, оно подкидывает картинки жуткой расправы и отбитых нахер почек, а еще ужасных фингалов вокруг красивых джиновых глаз. Воздух царапает лёгкие наждачкой, а асфальт упруго пружинит под ногами и брызгается дождевой водой.Он останавливается, только когда Намджун вырывает у него свою руку.Оборачивается.И понимает, что парень просто споткнулся и теперь лежит лицом прямо в луже. Джин возвращается на несколько шагов назад, становится над гопником, прислушивается. Дождь все еще мерно накрапывает, но лужа пузыриться не от этого, а от того, что кто-то в нее выдохнул. — Ты как? — спрашивает Джин и вдруг очень хочет поковырять носком своего резинового сапога плечико в потертой кожанке.Из лужи поднимается мокрое лицо: глаза зажмурены, губы сжаты в ровную полоску, вся кожа в грязной воде, а на лбу явственное покраснение. Даже нос не разбил? Ничего себе.Намджун вытирает лицо ладонью и откидывается назад, притуливая жопу на пятки, а коленями так и оставаясь в луже.— Больно, — говорит он. — Хули ты не останавливаешься, когда тебя просят?— Я не слышал, — у Джина против воли из груди рвутся истерические смешки.У Намджуна тоже, так что они какое-то время хихикают посреди дороги, как заводные куклы из магазинчика ужасов, пока Намджун резко не замолкает. Он захлопывает рот с клацаньем и это заставляет Джина тоже заткнуться.— Щас неловко будет, — тянет Намджун. — Но, преподаватель Ким, у тебя что, хуй стоит? Джин резко смотрит вниз, прямо туда, где его красивенький лакированный дождевик расстегнулся от бега и ничто не скрывает то, как топорщатся кашемировые брюки. Лицо резко обдает жаром.— От адреналина такое бывает! — выпаливает он первое, что приходит в голову.Намджун смеется, поднимается с кряхтением и хлопает Джина между лопаток с такой силой, что ему кажется, что отпечаток ладони останется на его спине теперь навсегда.— Не парься ты так, — говорит Намджун. — Чо я возбуждённых педиков никогда не видел?Ч т о ?Воздух становится какой-то катастрофически влажный и Джин только теперь понимает, что капюшон с его головы тоже слетел от бега и теперь мокрые волосы липнут к лицу. Он глотает дождевую морось вместе с каплями кислорода и совершенно не знает, что можно ответить. Он-то. Преподаватель философии. Из тех людей, у которых язык без костей, а тело без души, стыда и совести.— Да расслабься ты, — все еще ржёт гопник, пока пытается отряхнуть с себя грязь из лужи, но только больше ее размазывает. — Может лучше попивасу*?Джин находит в себе силы кивнуть и идет следом за своим студентом.Попивасу так попивасу.Он делает первый осторожный шаг в вырытую его же руками могилу.*Ну прихуярили.Теперь у Намджуна целых два братана-гея. Один из которых братан-братан, а второй братан-препод. И в отличии от Юнги, Джин геюга прямо гейская. Наверное, Юнги таким хотел бы стать когда-нибудь, но с его недовольным ебалом и манерами пещерного деда до гейского геюги ему как пешком до Нептуна.И все же, несмотря на это, Джин ин-те-рес-ный. Знал бы Намджун, что среди пидоров водятся такие личности, он бы пиздел с ними, а не пиздил. Потому что после того случая с долбоебами (Намджун признает, что даже он скорее всего не справился бы с шестью парнями), попивасу стало довольно регулярным.Намджуна немного попустил учебный запой, а Джин походу в принципе любит проводить вечера в праздности. Иначе как еще объяснить, что каждый раз, если Намджун видит препода выходящим из универа и предлагает это самое попивасу, он всегда ВСЕГДА соглашается.Зато с ним можно говорить обо всем. Ну, окей, почти обо всем. Некоторые вещи ему надо разжёвывать, потому что гуманитарное образование не позволяет нормально вдуплять во все, о чем обычно любит пиздеть Намджун. Но так даже интересней. А еще ему можно жаловаться на других преподов, и он не будет осуждающе смотреть, а поржет и спизданет какую-нибудь несмешную хуйню, которая в итоге окажется смешной как раз потому что она несмешная.Намджуну это нравится. Его пиздец удивляет доброта старшего, сам он с альтруизмом попрощался еще в глубоком детстве и тогда же усвоил, что человеколюбие — только для братанов, а круг братанов у Намджуна очень узкий. У Джина же братанами, как будто, является все живое на земле. Каждой вонючей дворовой кошатине сосиску положит, каждую попрошайку монеткой подкормит и даже Намджуну свой теплый коричневый шарф отдает.— Как-то это по-пидорски, — бурчит Намджун смущенно, пока Джин наматывает на него этот самый шарф. На дворе минус пять, а этот додик все в той же потертой кожанке!— По-пидорски было бы, если бы я тебя тут засосал, — отзывается Джин и в его глазах пляшут смешинки.Намджун на секунду это представляет и кривится.— Пошли уже, — говорит он ворчливо, и они направляются к пивнушке.Ноябрь прилежно притворяется зимним месяцем и морозит носы прохожим, а Намджун несется сквозь хрустальный воздух из курилки ко входу в универ. Проскакивает турникет, бегом налево, по лестнице на второй этаж и в самый конец коридора к стремненькой коричневой двери кафедры философии и истории.Дверная ручка старая и расхлябанная, а к двери приходится приложиться плечом, чтобы та распахнулась.Намджун попадает в небольшое полутемное помещение с пятью столами, заваленное папками с документами и слоями пыли. На первый взгляд там никого нет, но через секунду из-за стопки бумаг выглядывает фарфорово-идеальная рожа Джина.— Ты чего? — спрашивает он удивленно.— Я блять понял! В этот раз точно! — говорит Намджун, тяжело дыша. Он закрывает за собой дверь и нагло пиздит стул какого-то препода, чтобы сесть с Джином за один стол.— Чаю хочешь? — буднично спрашивает препод. — С кониной**?— С ума сошёл?!— Тогда не надо, — отмахивается Намджун. — Короче. По поводу этого злоебучего мудреца...— Ну-ну, — Джин заинтересованно сёрбает из кружки только заваренный чай.
— Короче, смари, какая хуйня. Мудрец — это тот, кто осознает, что мудрецом быть не может. Но так как он это осознает, то он все же не мудрец. Это логическая петля!Намджун аж светится от гордости собой. Джину хочется его голову обнять и все лицо осыпать маленькими нежными поцелуями. Такой он милый и жадный до истины. Расстраивать его совсем не хочется.— Не вижу радостного ебала, — тянет Намджун. — И ты слишком долго молчишь... Я че, опять проебался?— Ну как тебе сказать, — осторожно говорит Джин. — Ты и прав и не прав одновременно. Пожалуй, сейчас ты действительно ближе всего к правильному ответу.— А-а-а-а! Да ебаны в рот суканахуй как же я заебался! — рычит Намджун и чихает.Похоже, он сам этого не ожидал, а потому застывает с забавно-удивленной мордахой. Джин булькает от смеха себе в чашку.— Все блять, говори мне этот ответ, а то я с ума сойду скоро, — ворчит Намджун, чуть успокоившись.
— Ты уверен?— Да, блять, да.— Правильный ответ в том... — Джин стреляет глазами очень по-пидорски, а ухмыляется мерзопакостно из-за своей чашки. — ... в том, что правильного ответа нет.— Чо бля? Чо нахуй? Мне кажется, я ослышался...— Нет, ты не ослышался. Суть мудрости в вечном поиске этой самой мудрости, так что отчасти ты был прав со своим ответом, со всеми своими ответами, — улыбается Джин.— Все же эти деды были ёбнутыми, — убежденно говорит Намджун и снова чихает. — Бля ебать у вас тут пыли, конечно.Намджун выглядит таким недовольным растрепанным псом в этой своей потертой куртке, с неизменным лохматым гнездом на голове и нелепой барсеткой подмышкой. У Джина внутри ноет маленькая сострадательная и очень влюбчивая девочка. Она любит бродячих псов и знает, что если кинуть им кость, они могут стать самыми верными и добрыми друзьями. Настоящей семьей.Только Намджун все же человек. — Не знаю, — Джин жмет плечами и рассеянно оглядывается. — Всем лень убирать.— Мерзость, — фырчит Намджун.— Почему?— Потому что ты в курсе, что 80% пыли вокруг нас — это наша же, блять, кожа. Вы буквально купаетесь в собственном прахе.— Ого.Намджун определенно человек.— Если подумать, — Намджун разглядывает книги на полке у Джина за спиной, чешет шею и от этого его барсетка падает на пол, а Джину хочется облизать губы. — То мы буквально каждый день, каждую ебаную секунду нашего существования буквально превращаемся в пыль.Он переводит взгляд на Джина и в зрачках у него — вселенная. Прямо там, у самого края горизонта событий. Еще немного — и глухая, непредсказуемая неизвестность.О.Так вот она какая.Могила, которую себе вырыл Джин своими же руками.Красивая.— Ты чё это? — спрашивает Намджун растерянно, потому что Джин сначала зависает на долгие полминуты, а потом тянет к нему нагретые горячими боками чайной чашки пальцы и гладит щёки.— Раз уж мы каждую секунду становимся пылью, я не хочу терять больше ни одной, — шепчет Джин, жмурится до белых пятен сверхновых под веками и осторожно тянется всем собой вперед.За горизонтом событий пути назад нет.