===9===
— Кто это? — спрашивает Чимин на вдохе почти одними губами. Ему жарко от тела Юнги, прижимающегося слишком тесно, ему холодно из-за стены за спиной, ему мерзко, потому что он чувствует что-то склизкое под ногой, а в нос все еще настырно забивается запах одеколона.
— Это Жидяра, — шипит ему тихо на ухо Пернатый, и у Чимина опять мурашки по загривку радостно маршируют.
— Я думал, что ты никого не боишься, — говорит Чимин опять почти одними губами. — А я его и не боюсь, — отвечает Юнги, и губами своими почти прижимается к чиминову уху, потому что еле шевелит языком и его очень плохо слышно. — Я ему хабарик должен с прошлого месяца еще. Неудобно как-то.
— Тогда зачем я с тобой тут прячусь? Дай я выйду! — шепчет Чимин чуть громче, чем раньше, и Юнги прикрывает его рот ладонью.
— Ага, так-то они тебя, такого красивого голубка, мимо и пропустят! Ты чё, ебу дал, ангел мой? — Юнги вжимается в Чимина сильней, будто готовится, что тот начнет вырываться и убегать. А Чимин стоит и глазами хлопает в удивлении
. — Чё? — тихо вопрошает Юнги.
— Мне, конечно, Чонгук говорил, что ты меня так зовешь, но я, блин, не думал, что это настолько буквально, — шепчет Чимин.
— Чё вижу, то и говорю, — бурчит Пернатый. — А... — Т-ш-ш-ш... — они слышат зычные голоса совсем рядом со своим закутком, затем топот и шарканье буквально в паре шагов, и противный, металлический скрип лестницы.
— Стой здесь, никуда не уходи, — говорит Юнги тихо и сам выглядывает из закутка. Он осматривается по сторонам и протягивает руку назад, будто просит Чимина взять его за руку. Чимин и берет. Ну, вернее, он с интересом наблюдает, как его маленькая ладошка пропадает в широкой, шершавой ладони Юнги и размышляет, что более негигиенично: потрогать руку Пернатого или ручку мусоропровода. Потому что по ощущениям примерно одинаково. Юнги тянет Чимина на выход, на первых двух поворотах тормозит и выглядывает из-за угла пугливо. Затем дергает Чимина за руку, и они скатываются вниз с грохотом и глупыми смешками. Когда они вываливаются в вечернюю прохладу, Чимин чувствует себя удивительно хорошо. У него еще не выветрился карлсберг из мозгов, а адреналин, все еще гуляющий по сосудам, заставляет сердце биться чаще и улыбку светиться ярче. Юнги выглядит примерно так же: дурной и очень радостный. Будто опьянен одним только присутствием Чимина рядом. Хотя Чимин подозревает, что это недалеко от правды, если заметить, какими глазами на него Юнги смотрит.
— Че, мож по району прошвырнемся? — Юнги на Чимина не смотрит, руки в карманы спортивок засовывает так глубоко, что те немного съезжают с его бедер. — Если тебе не стремно, канеш! — добавляет он поспешно. — Почему мне должно быть стремно? — спрашивает Чимин.
— Ну я ж эт самое, не в теме хуе мое, не знаю, как оно чё... Стремный, короче, — бормочет Пернатый куда-то в сторону. Чимин улыбается. Оказывается, у этой грозы района полным полно комплексов.
— Нет, — говорит он в итоге. — Мне совсем не стремно, и я совсем не против э-э-э прошвырнуться?
— Да? — Юнги расцветает до того широкой улыбкой, что глаза становятся изогнутыми черными черточками.
— Заебись! Они идут вдоль потрепанных панельных домов, Чимин затягивается вечерней прохладой, пропитанной запахом земли, а Юнги винстоном с черникой. Буквально в каждом дворе, почти у каждой скамейки есть история, как оказалось. И Пернатый все эти истории Чимину с радостью рассказывает, и что удивительно, Чимину интересно. Это не эти скучные истории от его сверстников, к которым он привык, типа: прикинь, в клубешнике мамзель какую-то снял и блеванул потом на нее в толкане. Или: к декану заходил за подписью, и ПЕРДАНУЛ. Нет, эти истории не менее дебильные, но они куда более захватывающи для Чимина, потому что весь этот уличный мир для него в новинку. Он, как домашний послушный мальчик, совершенно не знаком с подобной бомжарской романтикой. Так что, когда Юнги рассказывает, как они всем районом готовили Тэху к первому свиданию (и советовали, конечно, пивасу подогнать и выебать), или как Упырь проебал батину барсетку и они гоняли к дядь Шивону, чтобы выменять у того такую же на кусок булыжника, обточенного под кельтский камень. Обтачивали, как оказалось, тоже чуть ли не всем районом. И успели три раза подраться, потому что никто, кроме Упыря, не знал, че ваще такое этот кельтский камень. Или случай, когда Тэху загребли за кражу в банке (8 лет пацану было!) и они все скидывались ему на адвоката (кое-кто скидывался на авокадо, но они все равно о своей ошибке никогда не узнают). Адвокат не понадобился, потому что Тэха был слишком мелким, но бабки, которые он вынес из банка, его заставили вернуть. Зато бабки на адвоката остались, и Упырь смог впервые устроить малому настоящий день рождения, с тортом, подарками и первым в жизни пивасом. Чимин слушает все эти истории и даже немного завидует. У него складывается такое чувство, что все эти грубые ребята, которые не чураются воровства и насилия, просто потерянные дети, которые всего лишь стараются выжить. И оттого им приходится сплотиться в крепкие, тесные группки, связь в которых почти семейная, настолько сильная, что вот правда «брат за брата и в огонь и в воду и под пулю». Это здорово, когда так. Не ему, конечно, так думать, потому что он в отличие от этих ребят рос во вполне приличном районе, у его семьи всегда был стабильный достаток, и Чимин никогда не был чем-то обделен. И все же. Все же. Чимин чуть больше проникается к людям, которых раньше считал просто необразованным, грубым быдлом. Он понимает, что это не их выбор, это выбор мира, в котором им не посчастливилось родиться. Юнги внезапно замолкает и хмурится.
— Что такое? — спрашивает Чимин беспокойно.
— Слух, ты не сильно побрезгуешь, если я отлить отскочу быстренько? — спрашивает Пернатый и выглядит до того несчастным, что вот шапку дай и на паперть отправляй, соберет больше безногого ребенка.
— Не побрезгую, — говорит Чимин с улыбкой и думает, что в речи его гопника слишком часто проскальзывают слова, которых в ней быть по идее не должно. Но если учесть ту историю с кельтским камнем и список прочитанной им литературы, о которой Чимин уже успел узнать, все становится на свои места. Чимин топчется на месте и очень старается не прислушиваться к тому, как Юнги пристраивается у мусорных баков. Но, как в таких случаях обычно и бывает, он весь невольно обращается в слух и буквально ловит каждый шорох. Поэтому он сразу замечает позади тихое шарканье и оборачивается. Перед ним стоит длинный, сутулый и тонкий парень (пацанчик) в адиках и алкоголичке, ему челка глаза прикрывает почти, и Чимин сомневается, что он за ней что-то видит. Рядом с ним низкий, коренастый парень в кепарике, как у Юнги, щурится очень подозрительно. У обоих по кулечку семечек в руках. Как-то символично именно в этот момент над их головами вспыхивает свет уличного фонаря.
— Это чё, Югец, у нас тут педики теперь спокойно ходят? — спрашивает тот, что ниже. — Не знаю, братан, — отвечает сутулый.
— Слышь, э! — окликает низкий Чимина.
— Ты кто по жизни?Чимин делает осторожный шаг назад, а парни два шага на него.— Ты на вопрос-то отвечай по факту, красавица, — говорит длинный, глупо гыгыкает и выплевывает шелуху от семечек.
— Я... Ну... — Чимин нервно оглядывается, но Пернатого в полумраке не видать. Может, он его бросил вообще?
— Че, заднеприводный? — спрашивает длинный и снова гыгыкает.Чимин пятится еще немного и утыкается спиной в тощее тело. Это тело совсем недавно к нему прижималось так же близко, так что Чимин с облегчением выдыхает.— Не твое собачье дело, — говорит Юнги за спиной Чимина, выходит вперед и будто бы закрывает его собой. — Че приебались? Вано, ты че, ваще берега попутал?
— Да я ж! — начинает низкий. — Да я ж бы если б знал, что он твой кореш, братан, я ж бы никогда!
— Вы че сука в танке живете? — рычит Юнги.
— Уже весь район блять знает, что это мой ангел, — говорит Юнги, и Чимин за его спиной моментально вспыхивает красным румянцем.
— Он твой... че? — с очень тупым лицом переспрашивает низкий. Юнгез назвал его Вано.— Ангел, ангел он мой, — Пернатый вальяжно шагает к этим двоим и вкрадчиво так:
—Че, в детстве мамка не учила, что на небе живет боженька, а с ним его ангелы, самые прекрасные и светлые существа в мире?
— Братан... — говорит растерянно длинный.
— Ты ебу дал? — спрашивает низкий, и глаза у него грустные-грустные.— Это вы ебу дали на него батон крошить! Съебались нахуй, пока я вам грабли не поотрывал! — рявкает Юнги в конце-концов.Парочка быстро ретируется, а Чимин думает, что репутация у него на районе теперь будь здоров. Кто-то петух, кто-то лошара, кто-то волк позорный, а Чимин вот будет, сука, ангелом Пернатого. Почему вообще пернатый Пернатый, а ангел Чимин?Они какое-то время идут дальше молча.Чимин думает.Чимин все ещё не понимает, как Юнги может не скрывать свою ориентацию, если живет в подобном месте.— А почему ты их не боишься? — спрашивает он.
— Кого? — не понимает Пернатый.
— Ну вот этих всех, — Чимин руками машет неопределенно. — Которые педиков вычисляют и избивают.
— А че мне их боятся? У меня братва есть, которая если че их самих в капусту пошинкует.— Твоя братва педиков не бьёт?
— Бьёт, — говорит Юнги и даже кивает.
— Даже пиздит.— Тогда почему..?
— Потому что однажды они решили, что я им дороже их принципов, — Пернатый затылок чешет. — Попросили на их жопы только не дрочить. Больно мне нужны их плоскодонки... Вот на твою, я б передер...м-м-м... короче, ты понял тему!
— Д-да! — отвечает Чимин слишком резко. — А ты не пытался их убедить не бить других?— Кого других? Педиков?Чимин кивает.
— Нахрена? Я и сам этих лошар иногда прижимаю.— Зачем?— Они ж лошары, — жмет плечами Пернатый.— Нельзя же бить людей просто так...— А я и не бью просто так. Если только не отдает, чё прошу.
— Это ограбление, — бормочет Чимин и чувствует, как то положительное впечатление, которое у него появилось в ходе их, прости господи, свидания, исчезает.— Ну мне же надо жить на что-то?
— Работу найти?— Нахрена, если можно просто отжать, чё надо.
— М-м-м, — тянет Чимин.
— Это неправильно.— Ты пойми, Чимин. Тут по-другому никак. Это такое место, где либо ты, либо тебя, — говорит Юнгез и руками разводит.
— Я бля не хочу грязь с земли жрать, так что лучше уж кому-нибудь по хлебалу двину пару раз.— Я все же думаю, что ты неправ, — говорит Чимин осторожно. Он ждет, что Пернатый психанет или разозлится, но тот смотрит на него очень пытливым взглядом и ждет, что же он скажет дальше.
— Ты мог бы найти работу, и тогда тебе бы не пришлось избивать невинных, чтобы выжить, — говорит Чимин. — Это очень простое решение.— И тогда я сам стану лошарой, — говорит Юнги.
— Почему? Как ты можешь стать лошарой, если ты уже м-м-м... авторитет?— Изи бризи ваще, — отвечает Юнги и щелкает пальцами театрально. — От так. Мне стоит один раз только слабину показать, и все, пизда, все решат, что им все можно.— Ну а как же братаны?— Какие братаны?— Ну твои братаны, которые тебя поддержали, даже когда узнали, что ты ну... педик. Они тебе не помогут?— Помогут, — не раздумывая говорит Юнги.
— Ну вот! — Чимин чувствует некое торжество, потому что ему кажется, что он вот прямо сейчас совершает что-то хорошее. Что-то, что поможет этому парню не убить свое будущее и, возможно, даже стать адекватным членом общества.
— Тебя били когда-нибудь? — спрашивает Юнги внезапно, и Чимин вздрагивает.
— Нет, — говорит он. Чимина и правда никогда не били. Но над ним часто издевались в школе из-за излишне феминной внешности. Чимин всегда был очень миловидным и слегка пухловатым, что давало двойной повод для насмешек сверстникам. Так что свои школьные годы он вспоминает с большой неохотой.
— Скажи еще, что не гнобил никто, — Пернатый пихает его локтем легонько.— Ну...— А ты и позволял, да?
— Ну...— Вот вишь, о чем я и толкую тебе, — говорит Юнги. — В обществе людей-блядей ты либо жрешь их, либо они сожрут тебя. И тут мы с тобой очень сильно отличаемся. Я скорее сдохну, чем позволю кому-то себя сожрать, а ты скорее сдохнешь, чем позволишь себе сожрать кого-то.— Но...
— Вот поэтому, — Юнги внезапно останавливается, хватает и тянет за руку Чимина, заставляя и его тоже остановиться. — Вот поэтому ты и ангел. Ты слишком чистый для этого сраного места. Поэтому я сука не верю, что вообще могу к тебе бля прикоснуться, — он завороженно смотрит, как его большой палец легонько поглаживает Чиминову ладонь. — Но я тебя очень прошу, не позволяй себя сожрать. Никому. Будь сильным, мой ангел.Юнги смотрит прямо Чимину в глаза, смаргивает влажную пленку и добавляет:— Чет как-то пиздец пафосно получилось.
— Ага, — кивает Чимин, чувствуя дикое смущение и сердце барабаном под ребрами.
— Я домой! — выпаливает он прежде, чем успевает осмыслить то, что сказал.Чимин позорно сбегает. Он как-то не готов был к тому, что гопник (гопник блин!) вывалит на него такое... такое вот искреннее и важное. Это как-то слишком не вяжется с привычной картиной мира Чимина. Да что уж там, ВСЕ, что происходит с ним после переезда в эту сраную квартиру, вообще не вяжется с привычной ему картиной мира.Чимин добегает до своего подъезда рекордно быстро, открывает дверь, залетает внутрь и какое-то время переводит дух, прижавшись к холодной подъездной двери спиной.Это странно.Это слишком.Почему у него все еще колотится сердце?