=====5=====
Юнги нервно курит в сторонке от подъезда ангела. Он ошивается тут с самого утра. Ну как с утра, Юнги даже не ложился этой ночью, потому что нервничал, как лошара перед первой стрелой. Юнги себе ногти до крови сгрыз, пока думал, что яйца могли уже стухнуть или дотухают прямо сейчас где-нибудь в квартире Чимина. Молодец, Пернатый, красава просто! Даже яйца смог подкатить только тухлые! Пернатый шугает какого-то школьника, сонно плетущегося на уроки, чтобы выпустить пар. Школьник бросает в Юнги пачкой сиг и убегает резвой козочкой. Пернатый хмыкает: нормальный подгон! Он смотрит на упаковку: Винстон синий. Ну спасибо не Беламорканал, и то хлеб. А то есть тут, в соседнем дворе, одно чмо лупоглазое, которое свято верит, что чёткие пацаны обожают эту срань. Пацаны-то может и обожают, но Юнги не какой-то там пацан, Юнги петушара, ему чё по-э-ле-ган-тней подавай. Ладно, похер, Винстон так Винстон. Юнги выбивает сигу из пачки, подкуривает и смачно затягивается. Башню ведет, потому что он выкурил уже хер знает сколько за те полчаса, что тут ошивается, но Юнги с упорством барана продолжает смолить. Он мог бы, конечно, для этого дела Тэху напрячь, все равно тот каждое утро таскает его ангелу банки с пивасом (Юнги глубоко внутри своей черствой души очень гордится, что это именно Карлсберг и срать он хотел, что его пиздит Тэха). Сегодня Пернатый вроде как позвонил Тэхе и сказал что ладно, в этот раз шкет может выспаться и не вставать для того, чтобы сгонять в круглосуточный, а затем к падику ангела. Юнги сделает все сам. Какие-то горластые птицы орут в кронах пока ещё голых деревьев (ненадолго, из почек уже лезут до пизды настырные зеленые листики), Пернатый напряжённо пырится в подъездную дверь. Время х по идее уже наступило. Остается только ждать, когда его ангел выпорхнет из нее со своим вечным подпевалой. Интересно, какого хера они вообще учатся вместе, если этот шкет младше Чимина так же, как Тэха младше Юнгеи? Что-то Юнги ни разу не видел проявления уважения от этого Просто Друга. Может его стоит тормознуть где-нибудь и научить правильно общаться с ангелом? Юнги приходится отложить свои планы по объяснению того, как жить «по понятиям» для мелкого братана его ангела, потому что дверь падика отворяется и во двор легкой походкой выпархивает Чимин, а следом угрюмой, сонной тенью его Просто Друг. Юнги залипает немного на том, как ветер ворошит русые волосы ангела, а сам он до пизды радостно улыбается рассветному солнышку и шутливо пихает своего шкета. Пернатому приходится пиздануть себя по лицу, чтобы перестать залипать на светлый лик своего ангела и старческой походкой подрулить к этой парочке. Он окликает их свистом и низкоголосым «э, стопорнулись!». Парочка моментально замирает и синхронно поворачивает головы к Юнге
. — А где Тэха? — как-то растерянно спрашивает малой. — Не твое дело, шкет, — Юнги сканирует зенками хмурого мелкого и с удовольствием замечает, как тот невольно поджимает булки. То-то же. Смотри, Чимин, как надо с малыми общаться. Юнги самодовольно дергает уголком губ.
— Вы... э-э-э.... ты что-то хотел? — спрашивает неуверенно Чимин и господи это Юнги реально ангельский звон в голове мерещится или у Чимина настолько прекрасный голос в самом деле?
— Я-а-а-а, да, — тянет Пернатый и руки неловко о штаны свои модные вытирает. А чё он хотел-то? Бля когда он уже перестанет забывать, как быть человеком рядом с Чимином? — Опять яйца подкатывать будешь? — спрашивает с улыбкой ангел и Юнги наконец сгребает воедино свое расползающееся по швам ебало, а вместе с ним и мысли. — Да! — отвечает он и хлопает по ладони сжатым кулаком. — В смысле нет! Яйца. Чё там с моими яйцами? — спрашивает он. —
Я не знаю, — отвечает ему ангел и его явно дохуя веселит этот разговор. —
Мы с тобой не настолько близки. — В смысле? — не вдупляет Юнги и как всегда в таких ситуациях принимается теребить в руках свой кастет. — В смысле, если у тебя какие-то проблемы... — Чимин выразительно смотрит на пах Юнги и тому невольно хочется прикрыться. — ...по этой части, то тебе надо к доктору, Пернатый, а не ко мне. — А-а-а-а, — тянет Юнгез понятливо, краем глаза замечая, что малой Чиминов покраснел от сдерживаемого ржача. Но ему ли не похуй?
— Не, — говорит. — Я не об этом. Я о тех яйцах, которые я тебе вчера подкатил. Чё с ними? — Я... Ну... — Чимин мнется, а Юнги пищит внутрь себя как тупорылая бабенка, получившая наконец-то свой сраный айфон. Малой перестает сдерживаться и ржёт во все горло так громко, что стайка воробьев, что паслась неподалёку, взлетает и уебывает в другой двор.
— Так вот что это за яйца были! — задыхается малой.
— Я так и знал! Так и знал, что не бывает таких тупорылых акций в магазине, а-ха-ха-ха-ха-ха! Юнги очень хочется пиздануть подзатыльник этому малому, но Чимин рядом с ним так очаровательно краснеет, что он снова залипает, как даун.
— Так чего ты хотел, Пернатый? — переспрашивает мелкий.
— Для тебя на «вы» и господин Пернатый, — моментально отзывается Юнги. Он ненавидит, когда к нему относятся неуважительно. Особенно, когда это всякие мелкие ублюдки, ошивающиеся возле его ангела. Малой (ебать наглый, чё жить надоело?) глаза закатывает и повторяет:
— Так что ВЫ хотели, Господин Пернатый? — это звучит как чистый сарказм, но Юнги в этой срани не разбирается, поэтому удовлетворяется подобным обращением
— Ты это, — говорит он, обращаясь к все еще смущенному Чимину. — Яйца-то выкини. Они протухли, кажись. Пернатый чувствует, как щёки опаляет жаром и спешит отвернуться. — Ну... ладно... — слышит он позади растерянный голос Чимина и спешит съебаться, потому что СТРЕМНО. И только почти допиздовав до своего дома, Юнги понимает, что карман кожанки все еще оттягивает так и не отданная банка Карлсберга. Надо, сука, что-то с этим делать. Чимин говорил, что ухаживания гопника, это не так уж плохо? Чимин забирает свои слова обратно. Чимин ошибся, и теперь жестоко расплачивается за свою беспечность. Пернатый, кажется, как только понял, что Чимин не собирается посылать его (ага, попробуйте послать братка, у которого любимая игрушка — кастет), решил взять быка за рога. И поначалу Чимина не особо напрягали эти милые подношения пива, которые ему каждое утро приносил протеже Пернатого. Это даже казалось милым, будто Чимина считают каким-то божеством, которому непременно надо давать подношения. Но после того случая с яйцами все немного поменялось. Пернатый, видимо, решил, что начало их отношениям положено, и он может позволить себе нечто большее, чем простые наблюдения со стороны. Поэтому, когда Чимин с Чонгуком вернулись с танцевальной репетиции в универе, они увидели под дверью своей квартиры (он теперь еще и знает, где Чимин живет, отлично просто) сердце из разноцветных лепестков роз, внутри которого стояли целых три стеклянных бутылки Карлсберга, а на одной из них была прилеплена бумажка, по-видимому отодранная от одного из объявлений на двери подъезда. На бумажке кривыми буквами было написано «го на свиданку пидр» и такое же кривое сердечко.
И началось.Тэха все так же приносил каждое утро «комплименты», только теперь каждый раз интересовался у Чимина, не желает ли тот «подолбиться в дёсны по-братски с его братаном». Чимин каждый раз отвечал, что нет, для таких отношений он еще не созрел.И потом, по возвращении из универа, на лавочке у подъезда его неизменно ждал Пернатый на кортах, который спрашивал каждый раз одно и то же
. — Го на свиданку?— О, Чимин! Го на свиданку?— Э! Пидр! Го на свиданку?— На свиданку го? Чимин?Одним утром, примерно через неделю после того, как весь этот ужас начался, Пернатый выложил «го на свиданку» на асфальте семечками и долго орал под окнами, пока Чимин не выглянул на балкон и не увидел стаю голубей, яростно дерущихся за семечки, выстроившихся в форме немного сбитой надписи. В итоге получилось «го на данку» и в любой другой ситуации задумался бы, что это за Данка и почему на нее надо идти. Но в той ситуации, в которой он находился вот уже неделю, ему была предельно ясна суть этого послания. Он покачал головой и попросил Пернатого не нервировать соседей. Пернатый глазами похлопал с глупым выражением лица, какое появлялось всякий раз, как он смотрел на Чимина, а затем понуро согласился.Это длилось не так уж долго, но Чимин стал откровенно уставать. Он понимал, что если пошлет гопника, то это может привести к тому, что им придется искать новое жилье (и то не факт, что в другом районе они будут в безопасности, братки-то везде найдут), а если же он согласится, то даст Пернатому ложную надежду, которую он, увы, не в силах оправдать. Но Чимин ведь не виноват, что ему не нравятся заплывшие молодые алкаши, забившие на свою жизнь и промышляющие грабежом? Чимин застрял в безвыходной ситуации. Чимин домой возвращаться не хочет, потому что его снова будет преследовать это грустное, полное надежды «ну го на свиданку? Ну ты же все равно педик, а?».Так что в вечер пятницы он соглашается на уговоры ребят из студсовета и идет с ними в бар недалеко от их универа. Чонгука он предупредил о том, что вернется поздно, так что ничто не мешает ему наклюкаться в зюзю в компании вполне себе приятных ребят.Чимину вообще нравится его компания из студсовета. Возможно в нем говорит алкоголь, но девушки кажутся очаровательными, остроумными феями, а парни слегка снисходительными, но безумно смешливыми. Чимина все устраивает. И громкая музыка, и шуточки, все дальше переступающие за грань чернушной пошлости, и то, как быстро перед его носом появляются свежие стаканы с виски-колой.Он делает селфи с одной из девчонок и шлет его Чонгуку со словами о том, что даже он смог найти себе бабу, при том, что предпочитает мужиков и минут пять хихикает над своей шуткой. Чонгук в ответ присылает стикер закатывающего глаза кота. Чимин думает, что кот слишком милый стикер для Чонгука и пропускает тот момент, когда все начинают разъезжаться по домам.Несколько человек собираются продолжить веселье в другом баре, но Чимин внезапно понимает, что мало того, что до другого бара он не дойдёт, так он еще этого и не хочет. Чимину бы уже в кроватку, чтобы вдохнуть свежий запах подушки и умереть до утра. Он заплетающимся языком просит Марка вызвать такси, потому что самому тупо лень пытаться попасть по кнопкам и тот великодушно соглашается. Такси приезжает слишком быстро. Чимин на секундочку только опустил голову на барную стойку, а его уже трясет за плечо кто-то и говорит, что его машина у входа ждет. Чимин стекает со стула и идет на выход, предварительно попрощавшись со всеми, кто сейчас активно обсуждал, в какой бар или клуб им теперь направиться. В такси Чимин наблюдает за проплывающими за окном огнями фонарей и думает о жизни. Глупая она у него. У тех фонарей и то полезней. Стоят вон, дорогу освещают кому-то. Вот так не было бы фонарей и как бы люди находили дорогу домой в такой темноте? Хорошо быть фонарем. Чимин тоже хотел бы стать фонарем. Он стоял бы на обочине и освещал бы путь какому-нибудь непутевому мальчишке, затерявшемуся в собственной жизни, смотрел бы с улыбкой, как тот спокойно добирается до безопасного дома. Но Чимин не фонарь и никогда им стать не сможет. Чимин это Чимин.— 350, — говорит водитель и Чимин неловко достает смятые купюры из кармана. Он не заметил, как они приехали. Из такси, оказывается, не так-то просто выбраться, если ноги не держат. Так что Чимину требуется примерно минута для того, чтобы выскрести себя из салона и не растечься по тротуару бесформенной кляксой. Он все же справляется с этой нелегкой задачей и пошатываясь доходит до подъезда, на ходу нашаривая ключи в кармане.Резкая боль в затылке заставляет Чимина попытаться обернуться, но он не успевает ничего сделать прежде, чем его сознание окончательно уплывает и он грузно рушится на асфальт.