Глава пятая: прощай, отец
Стоик шёл, нет, бежал по следам от ботинок Иккинга, крепко сжимая в одной руке меч. В голове путались самые разные мысли, а дыхание уже давно сбилось. Он не был бесчувственным, просто хорошо скрывал эмоции. Но сейчас они брали верх над строгим вождём, и мужчина остановился. След как раз обрывался на этом месте. Глубоко вздохнув, он прислушался к окружающим его звукам. Кровь прилилась к вискам, и был слышен каждый удар сердца. Вождь, услышав хруст сломавшейся под чьим-то весом ветки, обернулся и увидел выходящего из кустов парня в зелёном капюшоне с луком в правой руке и колчаном за спиной. Голова опущена, лица не видно. На одежде пятна крови. Стоик покрепче сжал рукоять меча и наклонил голову чуть вперёд. Густые рыжие брови сошлись на переносице, придавая лицу хмурый и серьёзный вид.
— Я знаю, кто ты. И ты мстишь за своего дракона, так? Променял родное племя на... врагов! — громко восклицал Стоик, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Его собеседник спокойно стоял на месте, тихо качая головой, мол, слушаю, но на последних словах он не выдержал, скинув с головы капюшон. Лицо выражало только две эмоции: боль утраты и ненависть к пред ним стоящему. Глаза искрились яростью, и парень обнажил свои зубы, вмиг напомнившие клыки Ночной Фурии. Зрачки зелёных глаз сузились, как у дракона, приходящего в неописуемую ярость. Это придавало мстителю дикость.
— Беззубик не был мне врагом! Он был мне как брат! — под конец его голос стих. Иккинг упрямо поджал губы, как в детстве. Привычка. Опустив взгляд, он продолжил, — Никто меня не любил в этой деревне, как полюбил Беззубик. Если бы ты не был таким упрямым, ты бы узнал, что мир — это не только война, а драконы вовсе не те, какими вы их считаете! — тут он не выдержал и перешёл на крик. Его голос разнёсся по лесу, отдаваясь эхом в самых тёмных его закоулках. Грудь бешено вздымается, глаза начинает щипать. Нет, он не заплачет при нём.
— И ты убиваешь своих бывших соплеменников за дракона? Да ты ответишь за это! — стиснув зубы от злости, вождь пошёл на надвигающегося шатена, замахиваясь на него мечом. Ещё мгновение, и парень стоял в стороне, доставая из ножен запачканный чужой кровью меч.
Завязался бой не на жизнь, а на смерть. Стоик грубо махал оружием, стараясь задеть убийцу, в то время как тот ловко уворачивался. Икк не выдержал и перешёл в наступление. Лезвия мечей соприкоснулись, затем ещё, и ещё. По лесу раздавался звон металла, тяжёлые шаги и рычание мстителя. Сейчас он был точной копией Ночной Фурии, разве что не покрылся чешуёй, не прорезались крылья, хвост и отростки. В когда-то добрых зелёных, а ныне — жёлто-зелёных, подобно драконьим, глазах горела ненависть. Клыки словно вытянулись, а из горла вырывалось только приглушённое рычание.
«Монстр!»
«Они меня таким сделали!»
Иккинг двигался резко, быстро, точно и вовремя. Он будто был в голове противника, знал все его движения. Он будто предугадывал его следующие атаки. Худые, но сильные руки шатена ловко крутили меч, направляя его в нужном направлении. Искры летели, когда лезвия сходились вновь. Отец и сын. Они словно сошлись в боевом танце, в конце которого один должен будет покинуть этот мир.
«Чтоб тебя забрали в Хельхейм*!»
«Я уже был там!»
Подножка — вот, что мешает Иккингу отомстить отцу. Но страх в глазах меняется безразличием. Ему нечего терять. Всё, что было у него, отняли. Ничего не осталось. Ничего. Незачем ему жить на этом свете. Так-то он встретит своего брата. Теперь ему было всё равно. Перед глазами застыл взгляд Беззубика. Не такой, как раньше. Весёлый, озорной. Словно он давно хотел забрать его к себе. И вот, есть шанс.
Но Стоик тормозит, останавливая взгляд на глазах сына. Он понимает, что это он довёл его до убийств. Иккинг не получил той любви и заботы, он был её лишён с самого раннего детства. Когда он был с Ночной Фурией, то был счастлив. Они были братьями, пусть и не по крови. И Стоик лишил его и этого. Последнего лучика света в тёмной каморке суровой жизни бедолаги. Теперь ему было всё равно. Карасику было плевать на свою жизнь. Он ждал смерти. Ждал встречи с братом.
«Чего медлишь?»
Он срывается на крик.
«Не может.»
Меч выпадает из рук вождя.
«Роковая ошибка.»
Хэддок в мгновение ока оказывается на ногах и придавливает отца к земле. Ещё мгновение, и голова великого вождя катится в сторону. Кровь льётся на землю, окрашивая траву в багряный. Лезвие меча легко скользит по одежде и коже, разрезая и те, и те ткани. Организм Стоика ничем не отличается от организмов других викингов, разве что больше в размерах.
Иккинг вскакивает с мужчины. Он приходит в себя, обрабатывает информацию и ужасается. Он видит перед собой труп своего родного отца. Глаза вновь начинает щипать, и парень не сдерживается. Плотину рыданий прорывает, и теперь шатен, пав на колени, открыто плачет. Но рыдания быстро перерастают в истерический смех сумасшедшего. Да, он смеётся. Он убил его. И продолжает хохотать. Ну, кто торжествует последним? Он!
«Ты сбрендил!»
«Я просто умею мстить.»
Смех разносится по лесу, делая его более зловещим. Звери прячутся, надеясь на спасение, а он смеётся.
«Ты убил отца!»
«Он никогда не был мне отцом!»
Иккинг поднимается с земли и, засовывая меч в ножны, кладёт в лужицу крови цветок. Ещё одна месть свершилась. Но ему всё труднее контролировать себя. Внутри словно вскрыли старую рану, и сейчас она кровоточит. Он не знает, сможет ли убить последнего виновника в гибели Беззубика. Все мысли смешались.
«Ты любил её...»
«Она предала меня!»
Ударив кулаком по стволу дерева, Карасик в бессилии контролировать поток эмоций, рухнул на землю и обнял себя. По веснушчатым щекам катятся слёзы. Нет, он не жалеет, что убил отца, нет. Ему больно.
«Мне просто больно...»