Звёзды не умирают

— Женечка, братик, — Юлий сложил ладони вместе с обеспокоенным выражением лица, — смерть Марины очень негативно сказывается на тебе. Тебе нужно остыть.

— Нет, ровно наоборот, — решительно сказал Женя, — она открыла мне глаза.

Юлий внимательно посмотрел на него.

— Пора прекращать эти шутки, — помотал он головой. — У меня не было ни единой причины убивать Марину. И даже если бы была, я не волшебник, и находиться одновременно в театре и в цирке не смог бы.

— А ты и не был, — выпалил Женя. — Тебя не было в театре! Будь ты на самом деле там в начале пожара, ты бы непременно передал ключ от кабинета и ни за что не позволил произойти случившемуся.

— Случившемуся?.. — капелька пота скатилась по недоумевающему лицу Юлия.

— И самое главное, — Женя облокотился спиной о стол, опустив голову. И внезапно поднял вновь. — Ты ошибся. В разговоре с Алисой, который подслушала Наташа, ты проговорился. Ты сказал, что пожарники приехали так быстро, что потери были минимальны, но реальность полностью противоположная. Жертвы были. Вердикт прост: тебя не было в театре!

Он ткнул пальцем в брата.

— Ха… — Юлий выдохнул, проводя ладонью по лицу. — Даже если не было, что это доказывает? Женечка, прекрати валять дурака. Ты решил поиграть в детектива — проигрался и хватит, пора передать дело опытным людям, согласен?

Он улыбнулся. Мягко. Притягательно. Но теперь Женя видел под этой улыбкой нечто совсем иное: располагающую искусительность.

— Нет уж, братик это ты заигрался в убийства.

— Мы с Мариной были никем друг другу, так с чего мне ее убивать? — он вопросительно вскинул руку.

— С того, что ты любил её, — у Юлия пересохло в горле, — ты ведь поцеловал её не потому что хотел помочь мне, а потому что любил?!

Женя ударил по столу, выпрямляясь. На улице ударила молния.

— Вот почему ты ничего мне не сказал заранее! Тогда, в цирковом училище, когда я радостный шел к ней с букетом. Ты действовал на эмоциях — вот почему это было так на тебя непохоже!

Юлий невозмутимо сложил руки на груди:
— Ты сейчас серьёзно приплетаешь подростковые шалости к убийству? Ты точно не перегрелся на солнце? Я готов помочь, только…

— Ты уже помог мне, достаточно, — зло отрезал Женя. — Вы встречались все это время. Вот, почему Марина так часто получала странные звонки. Не из-за загадочного шантажиста, а из-за того, что в тайне встречалась с тобой! — он прокричал это со слезами на глазах и задохнулся. — Так вот, почему Раиса все это время…
Юлий бросился на Женю.

— Что ты несёшь?! — парня подняли за грудки, Юлий покраснел, ухмыляясь. — Я?! Убийца?!  Не смеши меня! То, что я знал о письме, ничего не доказывает.

Сердце забилось, как бешеное. Женя оттолкнул брата, прижимаясь спиной к стене. Сердце пропустило удар под взглядом озверевшего Юлия — безумие в его взгляде, словно бомба, тикало, готовясь к взрыву.
Раздался грохот.

В комнату влетела Рая.

— Не трогай Женю! — завопила Галя, забегая следом и хватая её.

Раиса вырвалась, бросившись вперёд.    
Женя вскрикнул.

Одним выпадом лезвие пронзило плоть. Время остановилось; из раны просочилась кровь — Юлий подавился, по его губам потекли алые струйки.

Задыхаясь от ненависти, Раиса сгибалась и разгибалась над рукояткой ножа.

— Так ты видела, как я убил её… — процедил он.

— Я убью тебя! Раз и навсегда!

Нож вонзился глубже — раздался крик. Схватив за волосы, Юлий отбросил ее.

Она ударилась о шкаф. Юлий тяжело дышал, сжимая и разжимая пальцы:
— Хороший удар…

— Галя, в коридор, живо! — крикнул Женя, тень Галины мелькнула, подхватив Раису.

Щёлкнул замок. Закрыв дверь, Женя взглянул на Юлия. Теперь они остались один на один, запертые в тесной тюрьме.

Только Он и Смерть.

— Как… — Юлий тяжело дышал, прикрыв глаза, и внезапно заорал:
— КАК ТЫ ВСЁ ПОНЯЛ?! Как такому идиоту хватило на это ума?!

— Ты переоценил себя, — с решительной твердостью отрезал Женя, прямо взглянув брату в глаза. — Тебя ведь не было в театре во время пожара. И ты знал о письме. Узнав о нём, ты пробрался к Марине через окно во время концерта — только так ты мог остаться незамеченным. Увидев тебя, она спрятала письмо в карман, заранее зная, что ее убьют. Ты быстро ударил её, швырнул ключ через щель в коридор, чтобы мы подумали, что убийца выходил туда, и стал искать письмо, но тебе помешал Валентин. И тогда ты спрятался за японской ширмой, наблюдая за всем оттуда. Пока он стоял над Мариной, ты выскользнул через окно. Вот почему ему показалось, что он слышал чьи-то шаги и взгляд.

Юлий озверел, стиснув зубы.

— Я долго ломал голову над тем, зачем Марину сбросили, взяв за шиворот. И лишь потом понял: убийца не напал на нее спереди — он сделал это сзади. Ты слышал, как мы с Софией пытались ей помочь, находясь в метре от нас — на пожарной лестнице. И стоило мне выйти, ты просунул руку через окно, взял Марину за шиворот и перебросил на улицу, стоя на лестнице.

Юлий вздохнул, двумя руками сдавливая рану на животе:
— Хватит сочинять! На кой черт мне было возвращаться?!

— Чтобы подставить Валентина. Он оставил нож с отпечатками над телом Марины, а ты решил этим воспользоваться и поспешил в комнату отдыха, взял его парик, а, поднявшись, услышал нас и затаился. Если бы этот волос не оставили на теле Марины после ее падения, можно было бы предположить, что убийца скрылся в цирке. Но благодаря нему я понял, что настоящий убийца должен был за несколько секунд между падением Марины и моим приходом к окну успеть подойти к её телу и оставить его. Возможно это было только если убийца изначально был на улице. Или на лестнице. Более того. Кому как не лучшему другу Валентина знать, где он прячет вещи?!

Юлий ухмыльнулся.

— Продадите вы пропадом… Все равно ведь ничего не докажете!

— И сцену в лесу ты разыграл специально: тянул время, чтобы полиция нашла Валентина, и дал ему сбежать, чтобы усилить на него подозрения.

Юлия рассмеялся, как вдруг Женя сказал:
— Я до сих пор не понимаю только одного: зачем?!

И его голос дрогнул. Он беспомощно сжал кулаки, видя, как его опьянённый весельем брат облокотился о тумбу.

— Зачем ты убил её?!

По стенам потекла раскалённая лава. И огонь отразился в зрачках Жени.

— Неужели ты не мог сказать мне, что любишь её?! Думаешь, я бы не понял?!
Юлий ухмыльнулся.

— Я встречался с Мариной не потому что любил её. А потому что ненавидел тебя! — Женя тупо уставился на смеющегося брата. Агония безумия пожаром разгорелась, от чего стало жарко, пот повалил рекой.

— Юлий, ты ведь не такой… — глухо сказал Женя.

— Юлий, которого ты знал, давным давно умер! Смирись с этим! — рявкнул он. — Ведь именно ты отнял мою жизнь, так перестань рыдать и прими заслуженное наказание! Я только и делал, что горбатился, как мать, обхаживая тебя: Женечке в цирк сходить, Женечку в школу отвести… достало! У меня ничего своего не было: ни времени, ни увлечений, ни любви. Шахматы, да и туда я сбегал в тайне, чтобы вновь не стирать кровь с рук, которые хорошенько набьют! Я всю жизнь на тебя положил! — он вопил во весь голос, Женя беззвучно пялился на него, не понимая, что по щекам текли слёзы. — А меня… ко мне относились как к вещи, как к пробному варианту! Только и твердили из раза в раз: « Ты должен заботиться о брате, иначе что ты из себя представляешь? » Но сколько бы я не трудился, этого было мало. Я всегда был недостаточен и негоден. Брак! Нелепая ошибка. Они родили тебя только потому что я был недостаточно хорош — провалившийся черновик. Хотели отыграться на тебе, а мне пришлось рвать волосы ради хоть капли любви! А ты ещё и жаловался на их воспитание. Тебя они хотя бы замечали! Им было не плевать на тебя! Всё, через что ты сейчас проходишь — вовсе не муки, это лишь расплата. Крови я твоей уже испил полно, теперь мной движет желание узреть твоё смирение, твоё отчаяние!.. Умри вместе со мной, Женя Ефимов! И встреть меня достойно в царстве мертвых. Твоё правильное, любимое всеми лицо станет куда приятнее, когда поравняется со снегом — я буду неустанно ставить свечи за твой упокой, если на меня снизойдёт такой рай.

Его тон сменился на змеиный шепот — эта сладко-ядовитая тишина вселяла ужас.

Сквозь слезы, Женя постепенно выровнял дыхание, приходя в себя: взгляд его прояснился.

Он улыбнулся и вдруг мягко рассмеялся — не безумным смехом, а чистым и искренним. Словно все происходящее уменьшилось до нелепого анекдота.

— Что смешного?!

Но Женя лишь утопал в своих слезах, перебиваясь смехом, пока, наконец, не схватился за живот, скрутивший от боли:
— Я так убивался по Петрову, думая, что он так угасал из-за меня… Но ведь все было так просто, — он посмотрел на брата любящим взглядом, — он ведь проверял не меня, а Марину!

Юлий пошатнулся, стиснув зубы.

— Да, да, боже, как просто! — Женя накрыл лоб ладонью, опираясь о стол. — Он знал, что Марина не любит меня и приглашал меня, чтобы убедиться в этом, хранил надежду до последнего. А Марина притворялась, что любит меня ради наследства. Он ведь при мне заявил, что поставит его только на наш брак. Вот почему вы жили в тени!.. Так долго…

И вдруг Женя испугался. С немым ужасом он посмотрел на брата совсем иначе.

— Так долго… — он прикрыл губы ладонью, Юлий пылал яростью.

— Этот старый мерзавец!.. Если бы не это проклятое наследство, Марина осталась бы жива!

— Точно… Ты ведь и его убил, не так ли?

Лишь капли дождя неслышно постукивали о плитку на улице.

— Вот, почему на самом деле было открыто окно. Ты пробрался через него на кухню, убил его, а позже выпрыгнул на улицу. А Марина стёрла твои отпечатки: тряпкой с окна и водой с кружек.

— ДОВОЛЬНО!

Женя не успел осознать случившееся, как что-то пронеслось перед ним, голову обожгло.

Юлий с наслаждением облизнул губы с разбитой бутылкой в руках. «Вино» стекало по волосам Жени, смешавшись с кровью, а он, покачнувшись, тупо посмотрел брату в глаза.

А потом негромко сказал:
— Я больше не буду отступать. Я загляну прямо в глаза боли и испытаниям, уготовленным жизнью, — только так я увижу дорогу к своему настоящему счастью! Как завещала Марина. Нападай, я тебя не боюсь!

Юлий задрожал. Безумец!

— Ты знаешь, мне уже плевать, что будет, — Женя засучил руки в карманы, наступательно шагая на Юлия — тот отшатнулся. — Ты ненавидел родителей. Ты хотел угодить им и обрадовать, но не мог. И вместе с тем ты их безумно любил, почему и не мог ненавидеть. Перенаправив свою злобу на меня, тебе стало легче, ты остался верен родителям и самому себе. Я тебя понимаю… Хоть я и ненавижу Марину, но и не могу без неё. — Женя остановился, посмотрев на брата. Без капельки злобы во взгляде, лишь с колющим пониманием и мольбой. — Поэтому позволь мне облегчить твои страдания: если хочешь ненавидеть меня, ненавидь, но я хочу искупить грехи наших родителей. Не держи свою боль в себе, позволь мне её разделить. Это меньшее, чем я могу загладить свою слепоту и невидение того, что происходило у меня перед глазами…

— Как ты можешь говорить такое, когда сам украл у меня Аву!

Женя открыл было рот, и осознание сбило его с ног. Он топорно взял в руки свою синюю Птицу и поднял взгляд на Юлия.

— Так вот откуда она у меня появилась…

— Да! Стоило Женечке пискнуть, как у меня отобрали моего первого друга — её мне подарил наш дядя перед смертью. Я… Да я был готов тебя задушить!

— И разговаривала она со мной по-настоящему, — догадался Женя.

— Пф, если ты про динамик внутри неё, то да. Я специально записал фразы, чтобы она говорила не рассказывать о ней родителям и чтобы ты дал мне хоть немного жизни, слушая её советы. По началу это работало, но ты оказался слишком тупым и рассказал им! Тогда мне пришлось позаботиться о том, чтобы его убрать.

— Поэтому у неё была оторвана голова на утро.

Женя потер предплечье, прикусив губу, и взглянул на игрушку на цепочке. Стиснув кулак, он отцепил её решительно, вызволив птицу на волю.

— Теперь ты свободен. Мне стоило раньше узнать об этом, мне жаль, — глядя на озлобленные глаза Юлия сказал он и вложил птицу в ладонь Юлия, закрыв её. Тот уставился на неё, не веря в происходящее. — Я возвращаю её законному владельцу. Я не хочу терять тебя. Юлий, прошу… вернись… — Женя умоляюще смотрел на него, держа его ладонь в своей.

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Знаю.

Юлий не колебался, отворачиваясь прочь. Последняя нить, крепко связывавшая братьев, порвалась. Раз и навсегда.

— Дороги назад не будет, — отчеканил Женя. — Если скажешь, что ты был в театре во время убийства, — тебя будут судить за поджог и убийство, вызванное им. Откажешься и скажешь, что был в цирке — за убийство Марины. Ты сам же загнал себя в ловушку. И выхода из неё нет.

Юлий обернулся, уставившись куда-то сквозь Женю. Спина сгорбленная, тело истекало кровью, а лицо побелело как мел.

— Какое ещё убийство в театре? О чём ты? Не смеши меня… — он тяжело дышал, отчаянно кусая губу, чтобы не застонать.

Перед глазами все плыло.
Женя прошел мимо него и распахнул дверь на улицу. Шёл ливень. Пахло сыростью.

И на небе не было звёзд — все они были рассыпаны по щекам Жени серебряными слезами, в которых отражался холодный свет луны.

Время настало.

Что-то во взгляде Жени переменилось. И его глаза засияли по-особенному: так, как не сияли никогда раньше. Из них не лилось солнечное тепло или лунная прохлада. В них горели звёзды.
Все слезы уже вытекли, оставив лишь реки сожалений и ошибок прошлого. Так не пора ли выйти на светлый, чистый берег настоящего ?

И тогда он начинает вытирать лицо, собирая все небрежно рассыпанные по нему звёзды в одной своей бледной маленькой руке. Они сливаются воедино, их сияние усиливается, градус жара нарастает. И вот из его приоткрытых пальцев уже мерцает сам Сириус, ослепляющий белизной своего свечения, всепоглощающий. Могущественный.

Женя оборачивается к брату.
Прямо сейчас космический гигант — нет, пороховая бомба в его руках собиралась взорваться.

— Диана мертва, — стеклянным голосом отдалось эхо. Леденящий сознание звук отскочил от стен и рассыпался, застряв в сознании.

У Юлия перехватило дыхание:
— Н-нет… Нет… Нет-нет-нет…

Перед глазами пульсировало. Он сжимал и разжимал челюсть в какой-то механической заторможенности.

Судорожно хватался за грудь, мотая головой по сторонам, точно вокруг кружил хоровод призраков. Но призрак был лишь один.
Все произошло слишком быстро.

Раздался крик. Выбили дверь. В комнату ввалились какие-то люди. А Женя был всё там же. И ему словно было все равно.

Всё-таки ангельский свет звёзд очистил комнату, поджег мосты, по которым из ада сюда добрались черти.

И сжег дьявола дотла.

Входная дверь скрипнула, покачнулась на петлях. Рая и Галя ошарашенно всматривались на улицу, а Женя — со стальным смирением, словно знал все заранее, преградив им путь рукой.

Усыпая серыми каплями слез землю и затравленно вжав голову в плечи, Юлий мчался. Спотыкался и падал, продолжая бежать прочь.