Звёзды не умирают

— Нет… — задыхаясь, шептал он. — Ещё ничего не окончено.

Его рука скользнула в карман.

— Ни с места!

Но он не послушал её, вынув два ключа рядом с открытым окном. За ним завывал ветер.

Наташа сморщилась.

— Дверь заперта, — он махнул зажигалкой к входу, — а единственные ключи у меня. Можешь стрелять.

Он с вызовом вскинул голову.

— Будет интересно взглянуть, как летается с шестого этажа, пока тут все сжирает пламя. Нынешнее дерево — вторая солома, знаешь ли.

— Я не понимаю, — процедила Наташа, сильнее сжимая рукоятку, — зачем ты ограбил Марину?

— Я её не грабил, — в его взгляде мелькнуло разочарование.

— Верно. Вы сделали это вместе с Дианой.

Женя поджал губы.

— Довольно. Медленно сделай шаг назад и закрой зажигалку, — приказала Наташа, наступая.

Женя вспыхнул.

— ХВАТИТ! — он побагровел. — Всю жизнь мне лишь указывают, что делать, с кем жить, кого любить. С меня хватит! К чёрту всё, я начинаю новую жизнь!

— Ты никому ничего не должен, — пробасила Наташа, от чего Женя отшатнулся, — Подыми руки и отойди от сумки!

— МОЛЧАТЬ! — взвыл он, взмахнув зажигалкой. — Все это проклятое время я жил по чьей-то указке, слепо следовал за людьми, и что в итоге?! Первый раз поступил как хотел — и!.. он всхлипнул, жмурясь и затыкая уши от звенящих голосов. — Рая говорила мне, а я не послушался: сделал предложение Марине , но она отказала. Я напился, позвонил Диане, и она спросила: а уверен ли я, что Марина меня любит? Я… Я…

Он разразился слезами.

— И она предложила проверить Марину? — лицо Наташи потемнело. — Выкрасть у нее деньги, чтобы понять действительно ли она тебя любит или ты ей нужен только ради денег.

— Я не соглашался до последнего, я… Я… — он покачнулся на месте, пальцы его затрясло. — Она сказала, что возьмёт всю ответственность на себя… мне нужно лишь сказать пароль и всё… Я…

Его лицо перекосило от отчаяния, по комнате разнеслись крики. Пистолет в руках Наташи, словно растворялся, пока она металась между выбором: подождать, пригрозить или выстрелить? Нельзя стрелять. Но и иначе никак.

— К-когда меня разбудила Рая, мне казалось, ч-что это мне просто приснилось. Не мог же… не мог же я и вправду сделать такое, — он пошатывался. Сломанный и побитый.
— Когда я понял, что сделал, было уже поздно.

— Твою долю денег Диана оставила в почтовом ящике в отеле? Её тогда ты и пытался забрать?

— Да… — он стиснул зажигалку крепче. — Хоть я предал Марину однажды, я ещё могу искупить свою вину. Найти убийцу и покончить с этими грязными деньгами. Гореть им в аду!

— ДОРОГОЙ!

Женя оцепенел.

— Откуда ты…

— Думаешь, в отрицании сила? В том, чтобы забыть всё и всех? Нет. Это инфантилизм. Сила в принятии. В том, чтобы с достоинством принять свою ошибку и двигаться дальше. Так что, готов отказаться от всего?! От первого поцелуя, первого признания, всех родных и близких?! — крикнула Наташа, шагнув вперед.

Она наступила на бомбу.

Слезы блеснули на глазах Жени — а во взгляде свет. Его затрясло.

Зажигалка выскользнула.

Вспыхнул огонь.
   
   

***

На работе Галина ощущала, будто её руки обматывали плотные жгуты, держащие их в узде, однако движения «дирижёра» становились от этого лишь легче и увереннее.

Но эти жгуты не были вынужденной мерой, она сама заматывала туже невидимые кандалы вокруг запястий, а снимать боялась — ведь, привыкнув к тому напряжению раз, позже трудно удержать даже кружку.

Ежедневная практика превратилась в железную привычку, на которой, словно на стальном тросе, держалась вся ее работа управляющей репетициями.

Сними она их хоть ненадолго, как цирк развалился бы, став притоном разгильдяйства и несработанности. Она с гордо поднятой головой выполняла свою работу, словно Атлант, держащий небосвод.

И сейчас она сюсюкаться уж точно не собиралась.

Стоя посреди арены, Галина окинула собравшуюся труппу сердитым взглядом.

— И так. Ефимов, чтобы история с алкоголем была первой и последней, понял меня? — она сжала приподнятый кулак, смотря на покорно слушающего ее парня.

Галя фыркнула, отвернувшись к девушке рядом:
— Рая, а ты больше не таскайся за ним, если будет опаздывать!

Палец ткнул в обвинительном жесте.
Рая сидела неподвижно. « Какие покладистые… »

Подозрительно щурясь, Галина крепче стиснула бумаги.

— София, как обычно, молодец.
Она смотрела на Галю немигающим взглядом.

Галина напряглась, взглянув на сидящего с краю парня, и, недовольно поджав губы, отчеканила:
— А ты, Валентин, будь серьезнее. Как уже говорилось, ещё одно опоздание, и я лично вышвырну тебя за дверь!

« Сейчас опять начнет своими байками и шутками меня кормить… » — она злобно усмехнулась про себя и поспешно пригрозила:
—И не надо мне глазки строить…
Галина осеклась.

Валентин против обычного сидел с миролюбивой улыбкой и послушным видом, смиренно и не подвижно. Галина замершим взглядом сканировала парня. Это ведь… Неправильно.

Побелевшие костяшки пальцев впиваются в бумаги. Улыбка Валентина пробирает Галю до дрожи: этого не должно происходить, почему он беспрекословно выслушивает её?

Эти стеклянные, хищные глаза впились в Галю.

Время словно замерло, оставив лишь двух людей напротив друг друга. Охотник и его жертва.

Сознание просыпается, оно судорожно пытается что-то сказать Галине, достучаться, прошептать о том, что что-то точно не так. Все не так!

— Я серьёзно!.. — отчаянно выкрикивает Галя, земля уходит из под ног. — Я с тобой шутки шутить не буду!

Однако парень не спорит, не отмахивается — совсем никаких привычных сюрпризов. Дыхание перехватывает, Галина дрожащей рукой расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки.

Валентин остаётся там же, не моргая и не подавая признаков жизни. Остальные сидят рядом, зачарованные, словно марионетки. Точно в трансе.

— Да что с вами?! — вопит Галина, нанося Валентину пощечину.

Треск. Треск… треск…

Она отшатывается, с ужасом смотря на его щеку, щека, а после и все лицо крошится от удара, словно песок, оставляя лишь чёрный безобразный остаток.

Глаза, губы, нос — все превратилось в грязную кашу, которую размазали по лицу, ставшему темным, как мгла. Восковые куклы плавятся, из их глаз и рта течёт что-то чёрное; Галина ослабевшими ногами делает шаг назад.

Свет моргнул и комнату заволокла тьма…

— А-А-А-А-А!

Галя зажмурилась , вопя от ужаса, пока лампа не загорелась вновь.
Вместе со светом мираж дымом развеялся, оставив лишь пустую арену. Галя оглянулась, сердце рвалось из груди, в висках стучало отбойным молотком, но никого вокруг не было.

Ни Жени, ни Раи, ни Софии с Валентином. Нет, нет-нет-нет. А с кем же она только что говорила?..
Галина металась по комнате, пытаясь понять, куда все исчезли, пока в ужасе не попятилась, прислонившись к стене.

« Нет… это всего лишь сон. Очередной сон, видение! »

Дышать стало тяжелее, рукой Галина ощупывала под стенкой дорогу к выходу и, нащупав дверной косяк, бросилась бежать. Бам!

Галя со стоном схватилась за голову, ударившись об дверь. Охватила боль, тупая и ударяющая по стенкам черепа со звоном, словно молоточек о церковный колокол.

Галина на ватных ногах повернулась назад. Арена по-прежнему пустовала.

« Мне явно стоит больше отдыхать, привидится же такое… » — неровно дыша, думала она. В ушах все ещё гудела пулемётная очередь.
 
Слабым движением рука хваталась за сердце.

Лишь лампочка одиноко висела на потолке, ярко освещая комнату. Что же с ней было не так?

Глаза Галины поднялись к лампочке, светившей холоднее прежнего. Стуча зубами, она протянула руки в попытке выхватить то морозное свечение, исходившее из крохотного солнышка.

Словно знамя последней, уже почти потухшей надежды, оно излучает слабый свет. Но даже этого небольшого сияния достаточно, чтобы вытянуть мертвого с той стороны.

« Молю, отдай мне свой свет, тепло, мне так холодно! Почему оно противится?! Ну же, отдай мне всю свою мудрость, любовь и укажи мне путь! Ведь ты же Божий свет, » — шепчет Галя, подходя к лампе с вытянутыми руками, коленки предательски дрожат от волнения.

Но свет не спешит к ней, лишь отстранённо смотрит на нее с тщеславной высоты победителя.
Галина вскакивает на стоящий неподалёку стул.

Руки её с треском стискивают стекло, размозжив солнце внутри. Но оно вовсе не достается ей, ни плотностью, ни частично, а лишь повергает весь мир в вечную тьму. По рукам тёплой струйкой течёт кровь.

Но неужели, если лампа не может дарить кому-то свой свет, то она не протянет сама? Почему не озарится собственным светом, а потухнет так и не догоревшей свечой? Неужели крохотное солнце потеряет свой свет, утратив своего «озаряемого»?

Как бы ни было прекрасно светило, оставшись одно, оно потеряет свой смысл?..

Да..  свет правит нашим миром, заполняет его и чертит грани реальности. Но если ему нечем править, нет того, кому он может осветить дорогу, как он станет глупой искрой, которая скоро потухнет.

Лишь держа всех и вся в ежовых рукавицах, можно добиться гармонии. Контроль и цепкая хватка — вот долг светила.

« Тот, кто не исполняет свой долг, — всего лишь безвольный слабак Каждому уготована его судьба и придерживаться ее, идти по вымощенной тропе — вот чем должны заниматься люди. И в то же время, как же это больно… »

Галина и сама стояла перед тропой, которая внезапно обрывалась перед дремучим лесом. Казалось, целую вечность Галина следовала по кем-то созданному пути, он стал ее всем — ее душой, телом и смыслом. И вот убийство жестоко и безвозвратно отняло у нее все. Все то немногое, что оставалось у Галины.

« Так не может продолжаться больше… » — думала она, тяжело дыша, пока бежала по коридорам цирка. Плевать, пусть на неё скошенно посмотрят все глаза мира, ей безразлично, Галя с силой толкает входную дверь цирка. Живот скручивает от гнева и безысходности. 

И она наконец выдохнула. « Скоро все закончится. Это расследование прикроют, и я спокойно вернусь к своей работе. »

Прогуливаясь до остановки, Галина с счастливой улыбкой наблюдала, как мама ругала своего ребенка, прямо посреди улицы порола ремнем рыдающего малыша. С каждым громким вскриком удары усиливались.

« Вот!.. Из него человек вырастет! Не то что из этих хлюпиков, не видевших ничего, кроме любви. »

Прохожие стали бросать презрительные комментарии матери, грозясь обратиться в опеку. Галина поморщилась.

« Бестолочи! Да что вы в жизни смыслите?! Чего можно добиться, не держа кого-то в узде, в четких границах. Жесткость, кнут за пазухой и авторитет — вот, что взращивает людей, а не это ваше слащавое слюнтяйство. »   

Галина шагала скорее, бросая презрительные взгляды на защитников малыша.

« Ничего. Может, хоть он вырастет и поймет, какого уважения заслуживает его мать. Вот она — женщина, сильная и наставляющая свое непутевое чадо. Какая же может быть сила в человеке, который живёт сам себе на уме, в свободе и уюте? Неоспоримая иерархия, лидеры и их подчинённые — вот система, на которой держится наш мир. Она рождает сильных людей. »

Галина прошла по заснеженный улице и поймала автобус. Город за окном вымер, остались лишь одинокие огоньки в окнах и черные тени, снующих по улицам кошек.

Галина размышляла о новой программе. Сама ведь была своего рода лидером, как-никак.

« За Раису я хорошенько так возьмусь, выбью из ее головы всю дурь про дружбу с Женькой. Тоже мне, «друг». И Женьку за горло возьму, пусть знает, что я слов на ветер не бросаю. Да и Валентина нужно вразумить, совсем от рук отбился, паршивец. »

Разум утихомирился, тревоги ушли, и мысли о том, как и кому устроить взбучку, вернули телу Гали сил. Усталость испарилась, и женщина ощутила себя в полной боевой готовности перед завтрашним днём, с ухмылкой прикрыв глаза.

Как ей не хватало сейчас кого-нибудь хорошенько отругать, аж до жжения в груди, выпалить все и оставить этого кого-нибудь с зловещими размышлениями о своей участи.

Уголки ее губ приподнялись выше.    

Галина открыла глаза, едва не пропустив свою остановку. Накинув сумку на плечо, она покинула автобус.

Снежинки разбивались о воздух, не долетая до земли. Ночь громоздились на небе, раздражая глаз темнотой, вдали мерцал дряхлый фонарь, а по пустынной улице бродил только ветер, завывая, словно волк.

Взгляд Галины померк, сменившись чернотой беззвездного неба. По улице шла не женщина, а одинокая, холодная ночь.

Погруженная в раздумья, она не заметила пару глаз тени, прикованных к ней, — темная фигура следовала за ней по пятам, явившись из тусклого света фонаря. Фигура желала позвать её, отчаянно выкрикнуть имя, но её голос отобрали, нещадно вырвав из груди, как плату за проживание на том свете.

Галина ускоряет шаг. Дрожащая рука тянется к ней, осталось совсем чуть-чуть и они вновь встретятся, будут счастливы!.. На глазах преследователя выступают радостные слезинки, когда Галя вдруг замирает.

Теперь он поспеет за ней, наконец-то! Кончики пальцев почти хватают женщину за куртку, как она делает шаг вперёд — под свечение фонаря. И тень Галины вытягивается, охватывает преследователя своей тьмой, заволакивает липкой, тягучей жидкостью, приковывает к земле. Слившись воедино со скверной, он растворяется, так и не дозвавшись Галины.

Слабый всхлип послышался рядом. Галина обернулась, ожидая встретить кого-то, но улица была пуста. Лишь пара капель горьких слёз блестели на снегу за ее спиной.

Волоча ноги вдоль остановки по уличной грязи, смешавшейся со снегом и песком, она с трудом брела домой дальше, словно сломанная игрушка, из которой высыпались все шестерёнки.

Как бы Галина не пыталась скрыть это постоянным трудом и работой — отрицать было бессмысленно: вместе с силой духа, которую Галине даровала возложенная на неё ответственность, на ее плечи взвалилась и страшная усталость.

Жизнь по расписанию, где ты изо дня в день бежишь по часовой арене, перепрыгивая стрелки, чтобы успеть в срок, и кружишь-кружишь-кружишь: от минуты к минуте , от часа к часу, пока наконец не заплетутся ноги.

И каждый раз страшно как в первый. Одна ошибка — и конец. Стрелки замрут, и механизм остановится.

Усталость явилась не впервые. Она уже стала частью самой Галины, некогда притворявшаяся светлым долгом, а через время обратившаяся бременем обязательств, петлёй, тянущей в ад.

Галя не до конца осознавала, какую сделку с дьяволом она подписала.
Она возложила на себя священный долг, к которому так привыкла и который с каждым днём, как кровожадный вампир, высасывал из нее жизнь.

Вместе с тем Галина перепрыгнула заключительную стрелку — круг вернул её в самое начало дня. Впереди показался её дом.