Звёзды не умирают

Переступив порог детского дома, мальчик был напуган. После беседы с местным психологом ему было не трудно сложить два плюс два, чтобы понять, что родители оставили его здесь. Однако он отрицал это. И сколько Валентин не силился, пытаясь вспомнить виновников своего рождения, в голове возникали лишь смазанные силуэты. А лучше бы они вообще не появлялись. Ведь это значило, что родители у него всё-таки были. Были…

Впрочем отсутствие каких-то конкретных лиц, возможно, значило, что они и прежде появлялись в его жизни не так часто. « Это хорошо. Значит потеря будет не так сильна. » — думал он с несвойственной детям холодной практичностью.

Однако трудно было. И вовсе не из-за разлуки с родителями.

Наступил первый день рождения Валентина в детском доме.

Воспитатели повесили в холле поздравительный плакат и вручили ему пакет со сладостями и разноцветные шарики. Мальчик с розовыми от счастья щеками спрятал в своей комнате пакет конфет и оставил шарики у кровати.

Жизнь в детском доме постепенно налаживалась. Несколько ребят помладше поздравили его с праздником — лучи света пробежали по лицу мальчика. Ничто не могло быть лучше этого скромного, но душевного дня!

Возвращаясь с обеда, Валентин не поверил своим глазам. От плаката на стене остались лишь клочья, на полу у кровати лежали лопнутые шарики, а по кровати разбросали фантики. Обертки. Первое время он исступлённо рассматривал остатки праздничного веселья и разорванных радостных мгновений. Руку подёргивало, а внутри все скрутило стальной проволокой.

— Зачем вы это сделали?!. — с звенящим от обиды голосом спросил он у ребят постарше из соседней комнаты. — Зачем вы обошлись со мной так подло и низко? Мне неприятно, мне обидно, мне больно. Разве трудно это понять?..

Он и сам не знал, зачем спрашивал это.

Его глаза вопрошали к ответу с искренним недоумением. В груди жгло, а голос надрывался. Пальцы нервно сжимались, желая что-нибудь порвать, вцепиться во что-то.

По его щекам покатились горячие слезы, а взгляд потемнел от безразличия его обидчиков. Один из них внезапно подошёл к Валентину:
— Какие-то проблемы?!

— Что с вами не так?!. Это гребаное лицемерие! — сокрушался Валентин, размазывая слёзы по щекам и неровно дыша. — Из года в год на сентябрьской линейке вы с улыбкой соглашаетесь с речами воспитателей про дружбу, про взаимоуважение. Что мы все здесь семья и должны заботиться друг о друге. А сами… Под вашими чертовыми улыбками не оказалось ничего, кроме гнили!..

Поток чувств вырвался наружу и его было не остановить. Мальчик навзрыд говорил обо всем, что накипело на душе.

Это и стало роковой ошибкой Валентина. Его речь не только не уберегла его, но и лишь обрекла его на бесконечное продолжение кошмара. Теперь любые подарки у него бесстыдно крали, а  в столовой ему приходилось, словно бездомной собаке, искать где прибиться, чтобы поесть. Руки мальчика не покидали синяки и ссадины. Он стал изгоем. За то, что не терпел. За то, что был искренним. За то, что был не таким.

Его презирали за слабость. Валентина пробирало мерзкой дрожью от этой мысли. Ему не хотелось жить в мире, где проявить слабость — позорно, низко и унизительно. В мире, где быть человеком, со слабостями и чувствами, — значит им не быть, а быть хладнокровной тварью — значит быть человеком.

Чем больше он давал отпор и пытался найти мир и покой в своем новом аду, тем больше проваливался в бездну унижений и избиений. В какой-то момент он с трудом мог держать ложку посиневшими пальцами. Все повторялось из раза в раз. Он игнорировал их, он говорил с ними, давал отпор, перепробовал все. И тогда он понял. Пока он жив, это не закончится. Но умирать он не собирался. Из раза в раз эта мысль посещала его, но каждый раз он одергивал себя. Уж лучше он умрет грязный и избитый в вонючем переулке, чем добровольно заберёт свою жизнь ради каких-то мразей. Ни за что!

Он должен бороться. Бороться за свою жизнь, даже если это значит оборвать чужую. Ему необходимо сбежать из этого места.

Пару раз это ему удавалось, однако этих попыток было достаточно, чтобы осознать правду. Сам он не справится.
Через пару дней к ним приехала молодая пара. Она внимательно изучила Валентина с головы до пят: его шикарные блондинистые волосы, глазки изумруды и белоснежную кожу. И без раздумий взяла под опеку.

Взволнованно вздыхая и искрясь, словно бенгальский огонёк, Валентин прислонился к окну машины, подъезжая с новыми родителями к дому. Да! Да! Получилось!
Они вкусно кормили, целовали в щёчку, укладывали спать со сказками, а потом вернули его. Вернули к суровой реальности, где сказки и счастье заканчивались. Это были вещи сродни единорогам — были на картинках в книжках, но оставались выдумками. 

И каждый раз Валентин чувствовал себя одинаково:  использованным, брошенным. Они все — эта пара и все следующие — брали из детского дома статуэтку ангела, но стоило той подать голос — швыряли ее об стенку, не выдержав совсем не ангельского голоса и характера. Зачем морочить себя ребёнком, у которого есть собственное «я»?

Гораздо легче и интереснее найти себе ещё не сформировавшуюся юную душу, из которой можно лепить все, что тебе вздумается, воплощать в ней все те мечты, которые ты рисовал в детстве с восторгом, но со временем бросил в долгий ящик. С теми, из кого не выходило что-то лепить, было скучно.

Зачем кому-то нужен бракованный инструмент? Лист бумаги, на котором уже есть картина? Нет, новенький, чистенький листик куда приятнее. С ним веселее играть. Он — дорога в светлый путь, на котором сбываются твои мечты и желания. Ведь гораздо важнее замысел художника, чем то, что там себе мнит какой-то лист? Бездушный холст!

Никто не хотел брать из детского дома серьезных или тем более хмурых детей: всех интересовали лишь смеющиеся несуразные куклы. Его душу, его сущность отвергли.

Но Валентин приспособился, стиснув кулаки и спрятав гнев внутрь себя. Он стал общаться с самыми смешными ребятами лагеря, читать комедийную литературу и стал насаживать прочитанное на себя, словно бусины.
Вечно смеющегося и подхватывающего шутки из прочитанных книг светясь стали замечать значительно чаще.

Совсем скоро он оказался в центре внимания родителей, одной из основных кандидатур на усыновление — и тогда он понял, что делает все правильно. Он должен продолжать в том же пути и тогда выживет. Сколько его не тошнило от этого, как бы ему не хотелось послать их всех и обругать по полной, он был вынужден держать себя в руках. Его новый образ стал единственным выходом. Единственной надеждой.

   В какой-то мере мальчик даже гордился своим преображением. А вместе с гордостью, вместе с уверенностью к нему пришла и неприязнь. Его тошнило не столько от людей вокруг, сколько от себя, которому пришлось стать таким же. Отбросить все человеческое, чтобы быть среди людей.

Самопровозглашенных людей, которые не больше, чем лживые болванки на маскараде.

   Вскоре его жертва принесла плоды — его усыновила заботливая и любящая пара. Они каждый день твердили ему что-то про любовь, что он единственный для них и бла-бла-бла… Едва ли половину из речей этих лицемерных людей он слушал.

« Все люди лживы, просто некоторые скрывают это лучше других. »