Звёзды не умирают

Наташа поднялась в кабинет Марины и открыла шкаф. Перед ней предстал сейф, который было важно открыть прямо сейчас.

— Какой пароль от сейфа? — обратилась она через плечо к Жене, которого заметила краем глаза при входе в комнату.

— Я… — Женя хотел было что-то сказать, но запнулся.  — Я… не знаю. Марина не делилась паролем ни с кем, даже с Галиной.

— Хорошо. Попробуем дни рождения близких ей людей и важные даты. Вы сможете их назвать?

— Да, — измученно сказал Женя, словно каждое слово ему приходилось выдавливать из себя.

— Учтите, что после я перепроверю все данные, которые вы мне назвали. Называть ложные даты не в ваших интересах.

— Понял.

На корточках, спиной к Жене, Наташа набирала все числа, которые он называл, но ни один пароль не подошёл. « Чёрт. Надо обязательно открыть его и проверить на пропажу чего-либо » — простонала мысленно сыщик. Попробовав напоследок классические комбинации, она сдалась, поднимаясь на ноги.
Наташа взглянула на Женю.

Он стоял с вазой с розами персикового оттенка в руках. Парень бережно поставил её. Его сосредоточенный взгляд был устремлён на цветы, а приоткрытые губы словно что-то говорили.

« Так вот, чем он занимался все это время. »

Наташа с сочувствием молчала, позволяя ему ненадолго пообщаться с той, кого уже не было с ними.

— Это были ее любимые розы, — негромко сказал он, ласково гладя лепестки точно таких же цветов, как те, которые стояли в комнате отдыха. — Она так и не смогла полюбоваться ими здесь, решив отдать свой подарок в жертву. Ради нас… чтобы каждый мог с любовью смотреть на них и вдыхать их сочный аромат. Пусть уже поздно, но я хочу…

Он сделал глубокий вдох, закрывая глаза.

— Пусть это будет в память о ней. Об ангеле… — почему-то Наташе показалось, что на последнем слове его голос надорвался.

— Вы срезали их, пока я вела допрос остальных?

— Да. Я сходил на задний двор и принес их сюда. Когда она только стала директором цирка, а я начал работать фокусником здесь, я посадил их там, — с ностальгией говорил он. — тут особо нет места для посадки цветов, поэтому пришлось разместить грядки там.

— Пока я был в отъезде, спасибо Юлию, он приходил сюда и поливал их. Жаль, у Марины было не так много времени навещать их, мне кажется ей было бы приятно видеть их чаще. Вообще она ходила к ним, но обычно одна, она рассказывала мне.

— Евгений.

Его ладони сжались в кулаки.

— Это трудно, но вам нужно будет постараться… в память о ней, — где-то на улице пронеслись вспышки света, но Женя был уверен, что это розы перед ним заблестели в солнечных лучах. — Лучшее, что сейчас в ваших силах сделать, — это помочь мне раскрыть это дело. Нет, вернее будет сказать, раскрыть его самому. Вы знаете гораздо больше меня о том, что здесь происходило и происходит, поэтому я прошу вашей помощи. Мы должны работать вместе.

Женя поджал губы. Капельки воды скатывались по лепесткам, в них сверкала радуга, которую он нежно коснулся, ощутив как что-то теплое проникло через палец под кожу, потекло по венам и остановилось в сердце.

— Это нелегко: подозревать самых близких вам людей, — продолжила со всей серьёзностью Наташа, — отвергнуть все что с вами было, начав копаться в своей жизни, проверяя все на ложь, словно ювелир. Но это необходимо. Вам предстоит большой путь. Вы будете должны не просто открыть правду, но и поверить в нее. Принять неприятную истину. Попрощаться с уютной ложью. Ради Марины, — Наташа положила ладонь на сердце.

— Вы правы… — едва заметно кивнул Женя. — Это трудно. Очень. Я чувствую себя таким слабым, словно я один во всем мире. Пока она была со мной, мне было гораздо проще, а сейчас… сейчас я словно… словно меня и нет. Словно все мои слова и все, что я делаю, все фальшивое. Мне страшно. Ведь убийца один из нас, — он обнял дрожащие плечи, — и если я начну помогать в этом деле, то пожертвую кем-то из нас. Я убью его собственными руками.

Он посмотрел на свои ладони и зажмурился.

— Я не могу… — он уронил голову в руки, — это так, так…

Наташа молча стала рядом. Дав ему время, она мягко сказала:
— Вы ведь чувствуете вину? За то, какой вы есть, за то, что не можете ничего сделать, за то, что не уберегли её? — Женя дрогнул, глянув на неё, — Но это не выход. Вы лишь отравляете себя, взвалив всю вину на себя. Вам нужно чтобы вас простили, вам нужно, чтобы вас приняли. Лучшим выходом будет простить себя самому, но зачастую это самое трудное. Так почему бы вам не попросить прощения у Марины? Раскрыв это дело, вы подарите ей покой. Уверена, она простит вас, хоть вы и не сделали чего-то плохого. И тогда вы сможете простить себя сами.

В уголках его глаз блеснули слёзы. Он уставился на цветы снова, взял их и слабо обнял букет, прижимая к груди. Бледная щека легла на бутоны. Женя словно слушал шепот цветов.
Слезинки упали на них. На лице парня просияла слабая улыбка, когда букет наконец сказал ему что-то. Совсем тихо. Мягко. Но тот, чье сердце умело слушать, непременно бы услышал эти слова: « Взгляни правде в глаза. »

— Наверное, вы правы, — доставая одну розу, сказал Женя.

Цветов стало нечётное количество, словно никто и не умирал, словно все несчастья поделились надвое и прошли. Сейчас Женя с улыбкой понесет Марине два букета — один с одной розой, другой с одиннадцатью — и обнимет ее.

— Я попробую, — сказал Женя, печально вздыхая. — Я найду правду.

Наташа улыбнулась.

Закончив с делами здесь, наступило самое время наведаться в театр к Диане.

— Давайте поскорее отсюда уйдем, — нервно сказал Женя, провожая Наташу к выходу из цирка.

***
Было и кое-что, что Женя утаил от Наташи. Словно талисман, прижатый к груди, он вынес тайну с допроса и, поджав голову, озирался по сторонам, чтобы никто не обнаружил его.

Черным пятном воспоминание отмечалось в его голове: Женя подлетает к оконной раме, с остекленевшим взглядом смотрит в пустоту, окрашенную кровью. И вдруг ему кажется, что мимо пролетает белый ворон. Его взгляд перемещается к углу здания, за который заворачивает женская фигура. Белая блузка, каштановое каре и угловатые, острые плечи.

Стискивая пальцы в кулак, точно к ним были подвязаны нити марионетки, нервами натянутые им, он с опаской глядел на дверь перед ним. За ней его ждала Марина…

Она не посмотрит на него. Не обернется, не позовет и не обнимет. Такая живая и теплая, но отдаленная и холодная. Женя знал это и был готов смириться, а в его мыслях застрял один единственный образ: тот роковой взгляд.

Взгляд, который он запомнит до конца своих дней. Глаза, в которых пылало солнце, оно выжгло всю обратную сторону луны, закатив её затмением, словно диском тьмы. Интересно… в ее глазах была спрятана луна, а позже появилось солнце. А что скрывается в глазах Жени? Что есть в его пустых стекляшках?

Он жаждал получить ответ. И знал, что получит его.
С дрожью в коленях Женя робко берется за ручку. Щелк. Полоска холодного света смолой проливается в коридор, нежно касаясь Жени. Но это настолько эфемерное, призрачное прикосновение, что он не успевает его прочувствовать. Оно исчезает мгновенно, разбившись о крест, который падает на его плечи.

Он тянет руку к любимой. Выстрел. Треск. Стеклянный мираж рассыпается перед ним.

— Марина умерла.

Зрачки Жени расширяются, горло сводит судорогой, а слова застревают.
Вместе с миражом разбиваются и розовые стекла любви, растоптанные и стёртые в пыль. Перед ним лишь манекен. Неподвижная кукла, на которую нацепили белое, невинное одеяние, раскачиваемое ветром с улицы. Марина тоже прошла через это. Только ее ветер забрал с собой в ледяные объятия, утянув в гробовой плен.

Судорога отчаяния сводит перекошенное лицо Жени. Он устало всхлипывает, тело перед ним не шевелится. Он должен узнать ответ. Любой ценой. Его сердце не выдержит неведения.

— Я все знаю, — твердый мужской голос собирает весь воздух в комнате. Предупреждение, прозвучавшее ударом стали и обращённое к одной лишь девушке. — Нет смысла убегать. Это ведь ты бежала по плитке за цирк, когда кто-то столкнул Марину. Да… Что ты там делала? Ты ходила к Марине, так ведь?! Больше нечего делать в правом крыле цирка. Да.

« Она выскользнула передо мной и, спустившись по лестнице, выскочила на улицу? Воспользовалась лестницей? В чем трюк? »

Раиса молчала, стоя к Жене спиной.

— Рая! Ответь! — взмолился Женя. Трель стучащего сердца отдавалась в груди болезненным стоном.
Девушка развернулась.

— Ты будешь лить слезы только если убийцей окажется близкий тебе человек, — отчеканила Раиса, не сводя с него колючего взгляда.
Голос Жени пропал. Рая смотрела на него пустым, усталым взглядом.

Сложив руки за спиной, она негромко сказала:
— Ты не должен вести эту борьбу, Женя. Мы должны держаться вместе и заботиться друг о друге. Цирк — наша семья. И мы не имеем права потерять кого-то из нашей семьи…

— Мы уже потеряли! — со слезами на глазах крикнул Женя. Раиса сомкнула губы.

Помолчав, она сделала глубокий вдох.

— Именно поэтому мы не должны слушать эту глупую женщину. Она пришла посеять раздор в наш дом и забрать кого-то из нас. Из нашей семьи.

Высокая, с бледными щеками, с упавшими плечами она предстала перед Женей матерью, готовой на все ради своих детей. И Женя не был готов мириться с этим.

— Кто-то из этой семьи убийца! — возразил он в сердцах. Взгляд Раисы дрогнул, она нахмурилась. — Я … Я не хочу этого. Но я предам Марину, если не сделаю этого. Мы не можем делать вид, будто ничего не произошло! Я… Не могу предать ее снова…

Его рука неуверенно стиснула предплечье, пока парень тяжело дышал.

— Предать… — мрачный вздох Раисы растворился в пустоте, погружая двух людей в молчание.

Он должен был сделать это: добиться правды от нее и каждого в цирке.

— Рая! — осипшим голосом прохрипел Женя подруге. — Ответь мне. Ответь! Ты ведь невиновна?! Ты ведь невиновна, Рая? Раечка!

Она молчала.

Протянутые к ней руки, точно к ангелу, о чьем небесном спасении молил несчастный бедняк, упали. Женя тихо отошёл к двери, открыл ее и… не смог ничего сделать. Выход из комнаты показался Жене пропастью в бездну, из которой невозможно выбраться. Всепоглощающей. Таинственной. Роковой.

С самого начала Женя понимал, что расследование, беспощадные подозрения самых близких — коллег, родственников, друзей — это страшное испытание. Но лишь сейчас, подозревая свою лучшую подругу, он прочувствовал на себе всю тяжесть их положения. Убийство обрекло цирк на крах.

« Нет… Нет-нет. Рая не может быть убийцей. Она не могла предать меня! » — со слабой надеждой, которую он крепко держал в своем крохотном сердце, подумал Женя.

Напоследок он глянул на Раису через плечо.

— Узнавать, что твои близкие не настолько уж близкие, очень больно. — сказала она, даже не посмотрев на него.    

Она вновь стала пленницей пейзажа за окном. Стоя посреди оконной рамы, словно заточенная в картине, она больше напоминала произведение искусства, чем живого человека.

Неподвижная. Со своими тайнами.
Ее глубокий голос донёсся до ушей парня и, словно стекло, разбился о них. Словно стекло, оставляющее порезы и шрамы по всему телу.
И эти шрамы он вынужден был унести за дверь.

Дверь хлопнула.