Часть 2 Глава 1
« Рассвет…
Наверное, настало время
Прощания влюблённых звёзд
Туман поднялся над Рекой Небес
И слышны жалобные крики » —
Ки Цураюки
Окружённая сигаретным дымом, ярким светом игровых автоматов и жуткими на вид мужчинами, Наталия с триумфальной улыбкой пульнула в центр стола карту — червовый туз.
— Кажется, пятая ставка за мной, — заметила она с лукавыми глазками, полными жалости.
Стол с зелёным бархатом под руками Воронцовой превращался в шахматное поле: на нём она разбрасывала свои хитросплетенные сети; жаль, соперников приходилось часто менять: после часа поражений, длящихся будто вечность, энтузиазм теряли даже самые стойкие, а вот спускали руку к ножу — и вовсе почти все.
Из ее кармана раздался звонок. Нырнув в рваные джинсы рукой, Наталия опьяневшим от победы голосом сказала:
— Слушаю!.. Ага… поняла. Скоро буду.
Отбросив челку на бок, решительно заявила:
— Адиос, друзья!
Если что-то и могло оторвать ее от любимого карточного столика, так это новый заказ — интриги, расследования и кровь будоражили ее сильнее всего на свете.
— Куда собралась, скотина?! — громом раздался голос мужика. — Мы договаривались на реванш!
Схватив одной рукой своего брата Ромку, а второй — бутылку красного полусладкого, она прошептала ему:
— Хватай куш и пошли, работа не ждёт!..
С набитыми денег карманами они выскочили из притона алчности под названием покерный клуб. Сыщик, Наташа Воронцова, сделала мощный глоток вина и, повиснув на плече Ромки, отчеканила:
— Теперь я готова к бою!
Вишневого цвета легковушку Наташи Воронцовой с бешеной скоростью несло по автостраде, снося ветром в разные стороны. Кивая головой в ритм музыки, девушка пела за рулём.
Вдруг подрезав соседнюю машину, Наташа обрушила на неё — вернее её хозяина — весь свой шквал:
— Ах ты ж, старая проклятая клуша! Да чтоб тебя прям здесь!.. Камазом!
О том, что дальше было сказано и говорить страшно! Но брани старая водительница наслушалась
Хоть Воронцова филологом не была, однако самую темную сторону нашего великого языка знала. От её демонических словечек рядом находившееся пенсионеры ловили мгновенный инфаркт.
Решительно смахнув челку и надев солнцезащитные очки, Наташа мощнее надавила на педаль, разгоняясь на максимум.
Вскоре Наташа с восторгом смотрела на здание цирка.
Новое расследование. Убийство. Одних этих слов было достаточно, чтобы заставить кровь сыщика бурлеть от нетерпения раскрыть преступление.
А в этом Наташа фору не давала.
***
« Что у нас тут? Очередной суицид? — присвиствая, думала Наташа, оглядывая распахнутое окно, под которым по земле раскинулось тело молодой девушки. Ее левая рука и правая нога вывернелись на изнанку, шея было переломана, от чего голова склонилась в бок, словно игрушечная, а тело скорчилось, точно в страшных судорогах, — на лице застыл отпечаток ледянящего ужаса и отчаяния, заполнившего душу несчастной в ее последние мгновения.
Темное отчаяние перед неминуемым. В этих потухших черных глазах, в приоткрытых от первородного страха губах. В этой бледной коже и остановившемся сердце...
Она знала, что умрет. Даже смертельная бледность и серые капли дождя на коже не сумели затмить ум и проницательность глаз этой непростой девушки, теперь навсегда увековеченные на ее лице.
Мужчина в халате осматривал ее тело.
— Жертву опознали? — спросила его Наташа.
— Агась. Марина Петрова, двадцать лет. Директор цирка. Говорили что-то ещё, но я не расслышал.
— Ну и длинные у тебя уши, — усмехнулась Наташа, — больше ничего хорошего не подслушал?
— Неа. Остальное подслушивай сама.
— Обязательно, — иронично закатила глаза Наташа, и вновь принялась осматривать тело.
На девушке было изумрудного цвета вечернее платье, а на её груди... Что это? Наташа подошла ближе и разглядела странную фиолетовую нить, похожую на тонкую леску, лежащую идеально посередине груди девушки. Леска была достаточно тонкой, но всё ещё бросалась в глаза, и длиной была около 15 сантиметров.
Однако на этом странности с телом не заканчивались. В блокноте в миг появилась пара пометок.
Наташа нахмурилась, подняв взгляд от записей. Что-то в теле жертвы ее напрягало — постучав ручкой по блокноту, она вдруг просияла от осознания. Поза, в которой лежала мертвая, казалась ей совершенно неестественной, совсем не похожей на те, что ей доводилось видеть при обычных суицидах.
— Вижу, ты заметила, — поднялся с корточек мужчина и одобрительно кивнул Наташе, — вот чему чему, а твоему зоркому глазу можно только позавидовать. Это определенно был не суицид. Поза трупа определенно не такая, как у человека, решившего свести счеты с жизнью. Знаю-знаю, нельзя утверждать что-то по одной улике! — он театрально вздохнул. — Однако я не делаю выводы с пылу с жару, ты меня знаешь. Погляди.
Он поманил ее рукой, и Наташа пригнулась, наблюдая за тем, как мужчина наклонил голову девушки в бок и показал ворот ее платья, изорванный и вытянутый вверх, словно девушку вместе с платьем подняли, зацепив за крючок.
— Как странно... Такое ощущение, словно ворот вытянулся от того, что ее волочили за шиворот, но на одежде ни следа подобного... Это... Ты хочешь сказать, что?
— Да. Ты правильно думаешь. Очень походит на то, что ее потянули за шиворот, от чего он и вытянулся, и сбросили с окна. Не могу утверждать, но, — мужчина поднял голову, всматриваясь в стену цирка, — глядя отсюда, впечатление, что оно расположено на высоте пояса относительно комнаты — или чуть ниже. Если запнуться о бортик, спокойно упадешь вниз. Вряд-ли бы потребовалось много усилий, чтобы вытолкнуть ее оттуда. Но ума не приложу, если можно было просто толкнуть, зачем брать её за шиворот и тянуть из окна...
— Ведь для этого нужно закинуть руку ей за шею, вцепиться пальцами в воротник и потянуть девушку вперёд, — закончила за него Наташа. — гораздо проще толкнуть ее спереди: это быстрее и не требует таких изощрений. Интересно... Зачем убийце потребовался такой странный метод. Впрочем, если он стоял позади нее, прямо у окна, под стеной, то ему было бы действительно удобнее потянуть девушку, стоящую посреди комнаты, на себя за шиворот и таким образом столкнуть...
Наташа потерла подбородок, облизнув пересохшие губы, словно пробуя новую теорию на вкус. Вкус был свежим и не лишенным смысла.
— Ну, дорогая, расследовать — твоя работа, а не моя, — оборонительно вскинул руки, с безразличием отводя взгляд, мужчина и усмехнулся. — Дело кажется интересное. Есть над чем подумать.
— Смерть от черепно-мозговой?
— Так точно. Получена в результате падения. Однако это не все, — он нахмурился, — у неё также засохшая кровь на голове от удара, скорее всего, тупым предметом. После вскрытия смогу сказать подробнее, чем был нанесен удар. Ну и также на теле присутствуют множественные гематомы.
— Выходит до смерти ее ударили чем-то тупым по голове... Но гематомы? Разве это не свойственно после падения? С третьего этажа, как никак.
— Вот только упала она на спину, а синяками покрыто туловище. Такое возможно при некоторых обстоятельствах падения, но вероятнее, что она получила их отдельно от него.
Наташа сложила руки на груди, задумавшись:
— Что ж... Будем ждать вскрытия. Какие-то ещё улики?
— Взгляни , — врач указал на одного из полицейский, собирающих улики.
В его руках был целлофановый пакет для улик, а в нем — письмо, написанное от руки. Наташа подошла к мужчине, протянув удостоверение, и деловито спросила:
— Могу я сделать фотографию этого письма? И где его нашли?
— Можешь. Правила ты помнишь? — задал полицейский риторический вопрос насчёт распространения информации о уликах, поворачивая пакет к Наташе, пока та справлялась с телефоном, делая снимок. — Оно лежало скомканным в кармане жертвы, словно она собиралась его выбросить, или его туда сунули в спешке.
— Поняла... Что-нибудь ещё нашли в ее карманах?
— Ничего.
Она убрала телефон со снимком, решив взглянуть на него позже.
Наташа заметила, как неподалеку женщина с серыми волосами ворчала, рядом с ней уронил лицо в ладони сидящий на плитке парень. Его плечи дрожали от слёз.
— Здравствуйте. Полагаю, это вы меня вызвали? — подошла к ним Наташа.
Женщина лет пятидесяти кивнула:
— Да. Что касается убийства, едва ли я могу вам что-то рассказать. Тело обнаружил он, — женщина подбородком кивнула на парня, — а сейчас и два слова связать не может! Ладно. Давайте пройдем в комнату отдыха, и там побеседуете с Женей.
Утирая слёзы, Женя поднялся на ноги и поплелся за ними. В дверях черного входа их уже ждала брюнетка с обеспокоенным взглядом.
Наташа вошла вместе с ними в комнату отдыха. Женщина тяжело вздохнула.
— Стоило представиться. Я Галина. Рая, займись, пожалуйста, Женей, мне нужно отдохнуть.
Женщина упала в кресло, прикрыв глаза, и шумно выдохнула. Наташе хотелось бы заглянуть сейчас ей прямо в душу, обнажить все ее естество: чтобы она увидела в глазах этой женщины?Отчаяние? Надежду? Злобу? Утешение? Грусть или напротив радость?
Наташа покосилась на Раю, начавшую спокойно расхаживать по комнате. Достав пузырек, она стала капать лекарство в кружку рядом с Женей.
— Валерьянка тебе поможет. Дыши глубже, Женечка, — мягко произнесла она, придерживая рукой другую и поджав губы. Парень с отствующим взглядом поднес чашку ко рту и немыми губами сделал небольшой глоток. Смертельное безразличие застилало взгляд его синих глаз. Не смотря на небольшие движения, которые он сделал в этой комнате, казалось, что он и не сдвинулся с места за это время. Ставший ещё меньше в этом кресле, он был раздавлен явью нагрянувших бед.
— Так это вы обнаружили тело? Вы сейчас в состоянии ответить на мои вопросы? — рассматривая сервиз в шкафчике, холодно спросила Наташа.
Парень крепче вжался в кружку. Его глаза напряглись от холодной, почти убийственной решимости, которая граничила с взвинченносью.
— Готов. Спрашивайте.
— Как это произошло? Заметили ли вы что-то необычное?
Женя помолчал.
— Я...
Рая положила руку на его плечо.
Помятый и отчаявшийся, Женя сцепил зубы, горячо рыдая. Пальцы отчаянно вжимались в волосы, словно надеясь, что вырванный клок станет жертвой, которая вернёт к жизни Марину. Настенные часы испытующе стучали, словно метроном, отмеряющий сколько продержится Женя, пока напряжение в его нервах не достигнет пиковой точки. Точки не возврата.
Перед глазами все потухло, объятое пеленой слёз.
А на столе стоял тот же букет в вазе, который Женя с таким трепетом и любовью нес Марине. И розы перестали блестеть. Померкли, став цвета, точно облитые кровью после множества ударов ножом в самое сердце. И вода, которую наливал Женя уже давно закончилась, та, что была в вазе, — была слезами роз.
— Это неправда... — дрожа, бормотал Женя. — Марина не умирала... нет-нет-нет... нет... Она не могла, слышите! — он качнул растрепанными волосами, с вызовом глядя на присутствующих.
« Не с теми борешься » — сухо подумала Наташа.
— Нет, Марина не могла умереть так скоро, она... она была слишком хорошим человеком. Никто не мог желать ей зла.
Наташа молча слушала, Галина скривилась, отвернувшись, а Рая прджала губы.
— Она с улыбкой слушала о моей волонтёрский деятельности, она никогда ни на кого не кричала, не ругалась, несмотря на тяжёлую работу. Сколько бы я не делал ей подарков, она никогда ничего не просила сама, хотя я уверен у нее были нужды и желания. Таким она была человеком железной воли. Да даже этот букет! — Женя указал на вазу. — Вместо того чтобы забрать его в кабинет и в одиночестве им любоваться, она с монашеской скромностью попросила меня поставить его здесь. Для всех! Для каждого здесь! — он всхлипнул. — Ее просто не могли убить... Не могли...
Женя судорожно вытирал слёзы.
— Это просто глупая ошибка...
— Как вы считаете, есть ли возможность, что это Марина наложила на себя руки? — с холодным интересом спросила Наташа.
— Нет, нет, что вы! Нет! — Затравленные глаза Жени выпрыгнули из под ладоней, с огнём впиваясь в Наташу. За стеклом голубых глаз прятался поступающий пожар. — У нее была мечта, у нее были близкие, у нее был цирк! У нее не было причин делать это...
— Часто причины есть, но они незримы для окружающих — нередко они таятся в сердцах людей, порожденные их абстрактными переживаниями и убеждениями. Они могут долго, как паразит, жить с человеком, но ни окружающие, ни иногда он сам, не будут знать об этом.
— И все равно я не верю в это... Единственный возможный вариант — несчастный случай.
— Вы думаете она случайно выпала из окна? Почему вы так решили?
Парень впился в губы, с усилием сдерживая новый приступ. Он напоминал старика, у которого отобрали трость, — слабого и потерявшего всякую опору в жизни. Вот только ни один из них не задумывался о том, насколько сильно зависел от неё, пока не потерял.
Наташа сузила взгляд.
— Все хорошо... — шептал Женя то ли пространству, то ли призракам, гладя воздух над подлокотником кресла, словно чью-то ладонь. — Это лишь сон. Сейчас они разойдутся и мы обнимемся, помечтаем вместе, поцелуем друг друга перед сном и ляжем отдыхать. Это всего лишь глупость, ангел мой...
Он с горькой улыбкой продолжал гладить фантомную руку, но глаз не открывал. Страх был сильнее. Страх боли, страх утраты, страх правды.
Раздался удар. Наташа подняла взгляд на часы — они показывали 12:30.
— Ха... — Женя приоткрыл глаза, подняв их к часам, словно священник к богу. — двадцатое ноября... в этот день два года назад мы объявили о наших отношениях Петрову. Правда, Марина? — но он вновь не посмотрел на подлокотник. Лишь уронил голову в руки, смеясь, как безумный.
Галя сохраняла суровое выражение лица.
Рая с белеющими от гнева костяшками сорвала часы со стены, забравшись на стул.
— Какого?! — Галя поднялась с кресла. — Не смей портить имущество цирка!
Рая швырнула часы на пол, как бросают посуду ссорящиеся. Осколки забытыми моментами счастья разлетелись по полу — однако никто уже не видел изображений. Лишь пропитанные болью песчинки воспоминаний.
— Плевать мне на имущество цирка! — Рая стиснула руки в кулаки, спрыгнула со стула и быстрым шагом вышла из комнаты.
— Вечно ты защищаешь его, а страдает цирк! — вдогонку ей бросила Галина, грозя ей пальцем. — Невыносимо.
Она быстрым движением собрала осколки веником и выбросила их в урну. Затем обернулась к Наташе и отрезала:
— Вы ведь планируете провести допросы ребят сейчас? Я соберу всех наших, которые были тут во время второго акта, и объясню им как себя вести. Согласны?
Но в ее тоне не было вопроса.
Наташа скупо улыбнулась:
— Согласна. Но я хочу присутствовать.
Галя смерила её немигающим взглядом и удалилась, бросив через плечо:
— Хорошо.