Глава 5
После изнурительной тренировки София сидела рядом с Валентином в комнате отдыха, их руки лежали на пути друг к другу, но по прежнему робкое расстояние разделяло их. Взгляд Софии устремился вдаль, находясь где-то за границей этой комнаты.
Она встала и подошла к гардеробу, надевая куртку.
— Куплю нотную тетрадь и заодно спрошу за ремонт клавиш с пианино, — сказала она ровным голосом через плечо. — Не знаю только, смогу ли найти этот магазин.
Валентин тепло улыбнулся, начав одеваться следом. София незаметно выскользнула на улицу — вернее, незаметно для других. Ему же всегда было подвластно видеть ее тихие движения.
София уже стояла на улице с задумчивым взглядом. Стоило выйти Валентину, она молча двинулась вперёд, идя с ним за руку. Она любила такие совместные незатейливые прогулки: с ним она могла отдохнуть ненадолго от своих страхов, собраться с мыслями и не тратить силы на разговоры. Он никогда не задавал вопросов и не требовал от нее ответов. Ей нравилось вот так с ним гулять, наслаждаясь тишиной.
Но сегодня София была ещё тише и таинственнее обычного. Подслушав в цирке разговор двух девушек, ей все не удавалось выбросить его из головы.
« София с её парнем… » — с этой фразой стены цирка пошатнулись. Разум Софии отказывался обрабатывать эти слова, произнесенные словно на незнакомом языке. Ошибка в коде, которой не должно было быть.
Они так говорили о Валентине?..
Прежде они не обсуждали их отношения. Все было само собой разумеющимся: они были близки, и этого было достаточно. Могли заскочить друг к другу в гости без повода и засидеться до восхода луны, поддержать друг друга или просто помолчать вместе, но… теперь она задумалась. Друзья они? Или между ними есть чувства?
Даже её ледяное лицо затянулось мраком от этой мысли. Друзья, влюбленные… Все это значило впустить другого человека в свою жизнь. Впустить, а значит скоро потерять. Лишь пока ты не имеешь с кем-то отношений, ты не в состоянии его потерять.
София нахмурилась, ускорив шаг.
***
Валентин покорно шел рядом с Софией, сегодня ещё более задумчивой, чем обычно. Они молчали, и он наслаждался ее тишиной. Нежной, ласковой и загадочной… Она всегда манила Валентина, но не как сыщика, желающего разгадать ее тайну. Вовсе нет. Он лишь хотел быть рядом с Софией, тихо восхищаться ей и никогда не бросать: такую поистине уникальную и непонятную.
Прежде он встречал лишь наполненных лицемерием, ложью и фальшью, — словно накачанных инъекцией скверны — и точно знал, что все люди такие.
И вдруг в его жизни появилось исключение из правил, не поддающееся ни одному логическому объяснению. Да, она была скрытной, не давала понять, что у нее на уме, и никогда не показывала своих чувств. Но не лгала. Никогда. Она скорее бы умолкла на час или заткнула собеседника, чем стала бы извиваться в неприятном диалоге, стараясь избежать правды и угодить кому-то.
Он свято уважал за это свою… Знакомую? Подругу? Девушку? Стоило этому вопросу появиться на языке, как Валентин запнулся. А кем они были друг другу? Они были знакомы приличное время: 6 лет, и стали за это время ближе, чем с кем-либо еще, но ни разу не произносили вслух, насколько далеко они зашли.
Валентин поспешно убрал эту мысль из головы и выпустил клуб дыма, любуясь, как он улетает навстречу пышным и лёгким облакам. Пусть, София никогда и не говорила этого прямо, но Валентин знал: если она зовёт его куда-то, то, вне зависимости от причины, она хочет поговорить. И он ценил ее желание, всегда откладывая планы ради таких моментов откровения, скрытого под бытовой ситуацией. Нередко, например, когда они сидели где-нибудь вместе, она забывала то конфеты, то шоколад на столе. И не возвращалась за ними после того, как уходила. Ни разу. Лишь спустя пару таких случаев Валентин наконец понял все.
И с того момента ситуация вызывала у него не конфуз и растерянность, а лишь умиленную улыбку. Он старался не давить на нее, и держался рядом с ней молчаливо, без расспросов. Ее закрытость даже нравились ему.
Каждому цветку нужно время, чтобы распуститься, и он знал это. « Однако не каждому цветку дано распуститься… », — опустив мрачный взгляд на землю, подумал он.
Валентин определенно не смог без нее. Ему бы не хватило сил на это. Вся его жизнь сродни каторге: постоянный круговорот лицемерия, в котором он обязан лгать, уподобляясь другим мерзким людям. Ложь, ложь, ложь. Проклятая фальшь, в которой он прячет свой цинизм под маской шутливого клоуна.
Не будь рядом Софии он бы рехнулся. Лишь с ней он мог взять перерыв: посидеть рядом в тишине, прогуляться и не отвлекаться на слова — ведь именно в них скрывался корень зла. Слова для него были инструментом, которым можно пользоваться, как заблагорассудится, создавать истории, паутины — точно так же как клоуны строят свой образ на сцене. Хах… Как же скоро черта между работой и жизнью Валентина стёрлась в прах.
« Нет смысла врать ещё и себе. » Он прекрасно понимал, что этой черты никогда и не было. Слова — единственное, что у него было!.. Телом, жестами, символами обмануть невозможно, так что лгать ему доводилось как угодно иначе. Но не с ней.
Он мог часик побыть настоящим, по-человечески отдохнуть. Не тратиться на слова, не вынуждать себя к очередной неправде. Мог послушать пение птиц, музыку пластинок и какую-то магическую песнь, что играла рядом с Софией и не рисовать из себя жизнерадостного, веселого или счастливого.
Мог побыть нежным, заботливым, серьезным и вдумчивым. Ему не нужно быть с ней вечно хохочущим придурком. Мерзость…
Валентин мягко улыбнулся Софие, когда он ненавязчиво подвел её к магазину.
— Знаешь… — она цепко и неуловимо ухватилась за край его рукава. — Мы ведь никто не говорили о том, кем друг другу приходимся. И вместе с тем каждый наш совместный миг может стать последним: никогда не знаешь, когда нашу дороги разойдутся. И тогда мы больше не увидимся. Как ты поступишь, когда такое случится?..
Он ласково усмехнулся.
— Почему ты говоришь «когда» вместо «если»? Этому не быть, уж поверь. Люди вроде нас созданы, чтобы поддерживать друг друга, быть всегда рядом и проводить вместе каждый миг. Нашему расставанию нет места в этой жизни. — ответил он, так и не упомянув их отношения.
— Хотелось бы, чтобы все было так…
— Тебе не стоит сомневаться, София! Конечно, при любом удобном поводе ты можешь вышвырнуть меня из окна, но в остальном нам ничего не угрожает.
Он светло улыбнулся.
— Пока не начинаешь говорить такие глупости, бояться тебе нечего.
***
Вскоре Валентин и София вернулись в цирк.
Разминувшись там с ней, он неуверенными шагами пошел по лестнице. Ему предстояло поговорить с директрисой. Каждая ступенька давалась словно скользкий камень во время карабкания по скалам, и невольно он задумался: а не лучше ли бросить эту глупую затею, отступить в тень и скрыться в ней навеки?.. Тьма скрыла глаза Валентина на мгновение, как вдруг из окна на его лицо упал светлый луч надежды.
Жмурясь от солнца, он замотал головой. Нельзя. Он должен пойти на все ради них с Софией. Если сейчас отступит, спрячется в беззаботном замке грёз — стрелки часов не пойдут, а время останется на том же месте.
Крепнущими шагами он, гордо вздымая грудь, поспешил наверх, подойдя наконец к злосчастному кабинету.
Капелька пота скатилась по щеке, когда его рука потянулась к двери, чтобы постучать. Тц…
Валентин прикусил губу. Предстоял разговор с начальством. Готов ли он к поворотному моменту?.. В его голове грубо смешались три океана, окатывая волнами друг друга и воюя каждый о своем. Он попытался что-то сказать, но утратив голос, молча постучался в дверь.
— Войдите, — мрачно послышался безэмоциональный ответ Марины, шевеля что-то внутри Валентина, который неровным шагом подался внутрь комнаты. Марина миролюбиво пила чай, смотря в окно и не обращая внимания на гостя. Ее сдержанные и отточенные движения скрутили его изнутри — даже сейчас она была как на войне.
Валентин стиснул челюсти, ожидая, что она начнет разговор вместо него, но Марина лишь продолжила выискивать что-то в проклятом пейзаже за окном. Теребя большими пальцами костяшки кулаков, Валентин был уже не в силах скрыть волнения, когда вдруг она недвижно от головы перевела хищный взгляд на него. Безяростный и беззлобный. В ее чуть прищуренных черных глазах, по которым никогда не были ясны ее мысли, сверкнул блик проницательности.
Она выжидала, словно змея, изучая его — взгляд пронизывал насквозь и царапал изнутри, скрёб до появления крови.
Подобно кладбищенским деревьям, покачивавшимся от осеннего ветра, её ресницы опускались и подымались в безмолвном сражении.
Он сглотнул. Устремив взгляд на ее переносицу, он будто надеялся прожечь дыру во лбу начальницы и научиться видеть сквозь предметы.
Марина с интересом постукивала ногтями по чашке.
— Ты хотел поговорить, Валентин? — с улыбкой спросила она.
Почему-то Валентину показалось, что ему в рот набросали льда.
— Нет!.. То есть да, — раздражённо потрепав волосы, сказал он. — Вы знаете… Моя зарплата… Мне совсем её не хватает. Её через чур урезали…
Окно вновь стало ей интересней.
— Не переживай об этом. — тихо и беззаботно сказала Марина. — Финансовая грамотность придет к тебе со временем.
Валентин едва не задохнулся, вцепившись в пуговицу рубашки и готовясь сорвать ее с корнем. Да как она вообще смеет так все изворачивать?!. Извращать и выставлять его виноватым.
— Дело не в этом! Мне еле хватает ее на то, чтобы сводить концы с концами. Я не говорю о том, чтобы получать миллионы, но мне почти не на что жить…
— Ты не работаешь на должном уровне, — не слушая, оборвала его Марина. Ее строгие черты лица огрубели, когда она твердой рукой поставила питьё на стол. — Пока ты не начнёшь вкладываться в работу телом и душой, о повышении не может идти и речи. Твоя душа не с нами. Она не с цирком. Душа предателя, блуждающая где-то на воле.
« Что за хрень… Его работа ничуть не ухудшилась. Да, он никогда не любил эту дрянную профессию, но работать хуже уж явно не стал. »
— Это не повышение!.. — прошипел он сквозь зубы. — И даже не надбавка! Я лишь прошу вернуть мою зарплату на прежнюю. Я уже молчу о зарплатах других работников… Вы просто втаптываете меня в грязь!.. — его грудь обожгло.
Она нежно улыбнулась, глянув на него своими пустыми глазами. Пара серых обсидианов сияло могильными плитами, отражая падающий на них свет. Их же собственный не видел никто: свет, запечатанный в гранях самоцвета. Марина дала короткий и окончательный ответ:
— Нет.
Его лицо перекосило от желании разорвать в клочья эту миловидную улыбку, эти полные черствости глаза. Он застонал, подняв глаза к небу.
Разговор тут не поможет.
Валентин с трудом выдохнул — ребра заскрипели, отказываясь идти на утешение, — и миролюбиво улыбнулся.
« По-хорошему все же не выйдет. »