Глава 4
Она уже давно не видела снов, и знала, что увидит их не скоро.
На часах прозвенела мерзкая мелодия — это значило, что уже пять часов утра. Галина Петрова поднялась с постели. С недавних пор она переехала из спальни в гостиную — от этой мысли её губы дрогнули.
Гостиная была обставлена до безумия практично и продуманно: лишь самое необходимое, мебель, расставленная в точности и эффективности для обыденных дел. Все было однотонным: черный и белый, никаких ярких и вычурных цветов в доме Галина не терпела. Покрывало упало на угловатый жёсткий диван. На журнальном столике лежали лишь тетрадь с ручкой, которые могли пригодиться в любой момент.
А в серванте, за стеклянной дверцей-оберегом, — виниловые пластинки 70-х годов, протёртые до блеска, в две пачки — под шансон и классику. Но самое интересное скрывалось под потайной дверцей в шкафу: там хранились пластинки с глэм-роком!..
Рядом со шкафом стоял стол с граммофоном. И слушать его разрешалось лишь сидя: музицирование требует исключительного физического покоя. Носиться у плиты или со шваброй при этом занятии — непостижимый грех равный богохульству. Во всяком случае, так считала Галина.
Она закончила утренние приготовления, решив выпить чашку чая перед работой, одной рукой держа кружку, а второй — читая детские письма. Последние пару лет она подрабатывала, озвучивая сказки; дети её обожали, но ввиду её пожизненной скрытности, могли лишь посылать ей письма, не имея другого способа связаться с ней. Она уныло отшвырнула их на стол, мерзкая дрожь пробежалась по ней от этого неприятного слова: “дети”.
Соответствуя своему по минутному графику, она поспешила на работу.
Перед зеркалом заправила строгий пиджак с застёжками, отворила воротник рубашки и сняла ненужные украшения. Наконец, отправилась на автобусную остановку. Сегодня все по классике — если успеет пораньше выехать, после работы останется шесть часов на сон. Идеально!
А на что жаловаться? Расписание ей никто не строит — она вольна трудиться на желаемую ставку
Твою ж! Она едва не пропустила мелькнувшую тень. Повезло, что хоть успела заскочить в автобус — сегодня она впервые за тридцать лет опаздывала.
Ещё и водитель билет не дал. Только Галина открыла рот, чтобы поторопить его, как ее в бок пнула какая-то тучная тётка. Всё шло совсем не так. Не соответствовало привычному сценарию. Внутренний перфекционист в ней взвыл.
Стоило ей собраться присесть на свое привычное место, на котором она ездила изо дня в день, как оказалось, что сегодня оно было занято. Плюхнувшись на сиденье рядом и сложив руки на груди, она уставилась в окно.
От чего-то весь день шел наперекосяк. Не так. Не по устоявшемуся временем сценарию. Нарушал привычную и уютную рутину, в которой Галина всегда могла быть уверена в безопасности и отсутствии неожиданностей. Галина нахмурила брови. Так почему же ты решил отличиться, обычный серый день? Что ты скрываешь под своим флером простоты и непримечательности?
Совсем скоро, так и не найдя разумного объяснения этому сбою в системе, Галя вышла из автобуса, приехав до центра города.
Она подняла взгляд на слепящее солнце и зажмурилась. Его золотые очертания, то увеличивались, то уменьшались, причудливо мерцая. Появился белый нимб, кольцом окруживший его, изогнулся, словно шляпа, и протянул свою длинную шею, устремив свой свет на руки Галины: сейчас она сидела за столом с настольной лампой и маленьким микрофоном.
Она работала инспектором циркового манежа. А порой даже исполняла песни посреди номеров.
Сейчас слова лились из её уст, образуя красноречивую, сильную речь, так полюбившуюся публике.
Галина могла преобразить красками самую скучную постановку, превратив в поистине захватывающее шоу.
Она вдохновляла зрителей, пронизывала струнами своего голоса сердце каждого, они застревали в глубине души, содрогаясь от каждой спетой ноты. А потом цирк волнами озаряла чистейшей мелодичности песнь. И душа раскачивалась под гипнозом этого звука, сознание улетало далеко за просторы вселенной, а арену затягивало дымкой. Шоу набирало обороты — музыка и голос Галины, глубокий, низкий и непревзойдённый, шли с ним вместе.
Зрители задерживали дыхание, внимая каждому слову, каждому звуку, слетавшему с ее губ — он натягивал сильнее струны, вынимал их сердца из грудей и возносил на сами небеса.
Однако Галина Петрова была не так проста, как могло показаться.
Ее голос стих, волшебство представления рассеялось — репетиция подошла к концу. Выключив настольный микрофон на кнопочку, она разжала аппарат, который сжимала пальцами с побелевшими костяшками, и, тяжело дыша, повернулась к девушке рядом. Глаза Гали опасно сверкнули.
— Какого… черта… аппаратура не настроена заранее?! — сдавленным голосом прошипела она, сжав кулаки. — Почему я должна за секунду до репетиции делать все сама?!
— Я… я… — девушка невнятно бормотала, смотря на свои ноги и пытаясь оправдать себя, но путалась в словах, словно проводах. На ее глазах собирались навернуться слезы.
— Я спрашиваю: ПОЧЕМУ?! — крикнула Галя, вскочив. — Думаешь, на премьере будет время на подготовку?! ОТВЕЧАЙ!
Девушка всхлипнула, утирая слёзы. Галя улыбнулась, побагровев, волчий оскал засиял на лице.
— Если подобное повторится ещё хоть раз, увольнение тебе покажется раем!.. Не жди поблажек, раз ты новенькая. А теперь с глаз моих долой!
Девушка с трясущимися коленками неловко помчалась к двери, сперва врезавшись. Через мгновение она уже бесшумно прикрыла ее и сверкала пятками по коридору. Галина ослабила галстук на шее, устало облокотившись талией о край стола.
Профессиональная певица и диктор Галина заканчивалась там, где начиналась жёсткая начальница Петрова.
Начальницей она, правда, не была, но разницу мало кто замечал. Так уж сложилось, что руководством людьми и жизнью цирка во всех активностях занималась Галина, будучи инспектором циркового манежа, а финансовыми и бумажными вопросами — его директор, её дочь Марина. Да и проблемы в их разделении не было. С их кардинально разными темпераментами, идеально подходящими к выбранным областям, было невозможно представить одну на месте второй. Вместе они были опорой и сердцем цирка.
Галина вернулась к микрофону, мысленно повторяя речь и репетируя текст, и услышала, как кто-то входит.
Выбив дверь, Валентин прошел в развалку к столу и жадно схватил коробку печенья, изничтожая её, пока она, сидящая рядом, была занята работой. Однако стоило ей на мгновение оторваться от микрофона, реакция не заставила себя ждать.
— А ну положь на место! Как сладостями баловаться ты первый, а на репетицию являться вовремя не думал? — она укоризненно мотнула головой.
— Да ладно вам, тёть Галь, — вальяжно гнул свою линию Валик, причмокивая печеньем и отмахиваясь рукой. — Я все наверстаю.
— Наверстает он… Тут дело в дисциплине! А она у тебя как раз и хромает. Взять бы тебя да выпороть!
— Бросьте. Может, я, как вы, возьму да буду получать деньги, открывая рот у микрофона. Вот, заживу!
— Иди ты, пока не прибила!
Валик поднял руки в защитном жесте:
— Не горячитесь вы так, от этого морщины раньше появляются. — но увидев перекошенное от гнева лицо женщины, посмеялся про себя. — Лучше расскажите, что у вас нового.
— Всё как всегда. Почти, — Галя нахмурилась, задумавшись. — Одна хорошая новость, другая – плохая.
— Давайте с плохой! — хлопая в ладоши защебетал Валик.
— Ты… — вертикальная морщинка изогнула ее лицо, Галя осеклась, устало потирая переносицу. — Начну с хорошей.
Валентин обиженно надул губы, но возражать не стал.
— Помнишь эту растяпу Пуговкину? У неё кошка родила, а котят девать некуда. Ей их жалко до слёз, если хочешь, можешь к ней прийти — она поделится. Может, кому из родственников или друзей подаришь.
— Вау! Замечательно! Сейчас же примчусь к ней, уже не терпится их погладить! А какие они? Чёрненькие? Рыжие?
— Сначала репетиция! — отрубила Галина, совсем не впечатленная возбуждением своего подопечного.
— Хах, да, конечно… Так, а плохая новость какая?.. — неуверенно жестикулируя руками, спросил Валентин, шаловливые огоньки вновь проснулись в его глазах.
— Юлечка, костюмерша наша, рассталась со своим упырем. Рыдает беспросветно, руки наложить собирается. Я уже силы потеряла её успокаивать. — изнеможенно выдохнула Галя, подпирая голову.
— Чудно! — хлопнув в ладоши, воссиял парень. — Аж за душу берёт! Какая ж это плохая новость? Теперь ведь она свободна! Сколько возможностей! А это горе, эти чувства! Сколько можно пережить… Аж зависть берёт! Ну не мечта?!
— Тьфу. Как знала, что с тобой не поделишься подобным. Думала поддержишь её, а ты! Постеснялся бы хоть такое говорить.
— Ну, насчёт Ваньки я её давно предупреждал. Да и не хочется отбирать у нее такое удовольствие своими утешениями, — беззаботно улыбнулся он. — Сейчас она наверняка думает только о том, как от всех сбежать, знает, что может это сделать! И бесконечно рада этому, не хочет никого видеть!.. Какой катарсис! Просто блаженство!.. — пропел он, превращая свой голосок в сладостный стон.
Валентин театрально всплеснул руками, застыл в драматическом оцепенении, его одежда сделалась доспехами, а пол под ним — сценой. Заиграла быстрая, темпераментная песня, скоро набирая обороты.
Взорвался финальный, жгучий аккорд и он распахнул глаза, выдохнув с восхищением.
Галина нахмурилась с отвращением:
— Ладно, черт с тобой! Но чтоб не смел ей на глаза появляться!
— Так ведь она же костюмерша…
— Придумаешь что-то! — прикрикнула она. — Что-то ляпнешь при ней — убью! Из петли ее сам потом будешь доставать.
— Тоже мне трагедия… — буркнул он.
— Я тебе щас!.. — Галина погрозила ему кулаком, привставая с места, от чего Валентин пулей выбежал из комнаты, прихватив с собой вкусную добычу.
**************************************
Ах, все эти соревнования, публика, большие города… Все это ерунда! Единственное, о чем Валентин сейчас грезил, — это сладкое и неповторимое удовольствие с шоколадной крошкой, да ещё и прибранное у их начальницы. Бесценный трофей!
Коробочка быстро закончилась, но спешить на репетицию он не планировал. Вышел через черный вход и вернулся к основному, чтобы минуту-вторую покружить через карусельные двери, то заходя, то выходя из цирка. С детским визгом он отдал свое тело удовольствию.
Наконец-то, Валентин в достойном городе с настолько весёлыми дверями. Просто фантастика! О большем и мечтать нельзя: каждый день можно кружить и кружить вдоль них до потери равновесия! А ведь когда-то он хотел идти на экономический только для того, чтобы работать в супермаркете и на обеденном перерыве резвиться у входа! И не зря отговорил себя не идти туда. Все равно удача подвернулась и его желаниям открылась дорога.
Увы, постоянный скрип, издаваемый петлями, быстро надоел охраннику, и он помог Валентину поскорее прибыть на репетицию.