Два шага навстречу.
Когда Баки заходит внутрь, его встречает тепло.
Тепло от огня в камине.
Тепло от аромата свежего чая, что тянется из кухни.
Тепло от взгляда Лилиан.
Она завязывает пояс своего домашнего халата и жестом предлагает ему пройти в гостиную.
– Ты поздно, – говорит она, присаживаясь на диван.
Баки оглядывает комнату. Всё здесь кажется таким… домашним.
Книги стопкой на столике. Полураспоротый свитер, который она, видимо, собиралась починить. Лёгкий аромат жасмина в воздухе.
Баки вдруг понимает, что забыл, каково это – просто быть дома.
Он садится напротив неё.
– Не мог уснуть.
Лилиан чуть склоняет голову набок.
Она не задаёт лишних вопросов.
Она ждёт.
Баки смотрит на свои ладони.
Они дрожат. Чуть-чуть, едва заметно.
Он стискивает их в кулаки.
– Я видел Эдди.
– О...
Лилиан знает, кто это.
Она писала ему о нём.
Баки не отвечает, но его взгляд говорит достаточно.
Лилиан делает глоток чая и ставит чашку на стол.
– Тебе стало легче?
Баки выдыхает.
Проводит рукой по волосам.
– Не знаю.
Тишина.
Но не гнетущая.
Лилиан поднимается и возвращается через минуту с двумя чашками чая.
Одна – для него.
Он берёт.
Кружка тёплая в его ладонях.
– Не надо искать смысл во всём сразу, – говорит Лилиан, внимательно глядя на него. – Просто позволь себе… быть.
Баки смотрит на неё.
Долго.
А потом кивает.
Баки остаётся.
Сначала на час.
Потом на ночь – Лилиан, не спрашивая, стелет ему на диване.
Ему хочется уйти.
Но что-то держит.
И когда он просыпается утром, первое, что он слышит, это голос с кухни.
Лилиан что-то тихо напевает.
Баки встаёт и идёт на звук.
Она стоит у плиты, помешивая что-то в кастрюле.
Свет из окна заливает её фигуру, делая волосы золотыми.
Она замечает его.
– Доброе утро.
Баки замирает.
Он не помнит, когда в последний раз слышал это так… просто.
Доброе. Утро.
Как будто оно действительно доброе.
Лилиан улыбается и подаёт ему кружку кофе.
Он принимает её.
И понимает, что это первый раз за долгое время, когда он не хочет уходить.
Они проводят всё утро вместе.
Лилиан говорит о новостях.
О том, как на углу открылась новая пекарня.
О том, как соседский кот снова сбежал и его пришлось ловить всем двором.
О жизни.
Баки слушает.
И ловит себя на том, что ему нравится слушать.
Она не спрашивает его о войне.
Не требует откровений.
Просто разговаривает с ним, как с человеком.
И Баки понимает – он скучал по этому.
По нормальности.
По простым вещам, которые кажутся слишком далёкими после всего, что он видел.
Но Лилиан…
Она их возвращает.
Шаг за шагом.
Он смотрит на неё и вдруг спрашивает:
– Почему ты ждала меня?
Лилиан удивляется.
Но не долго.
Она кладёт ложку на край кастрюли и встречает его взгляд.
– Потому что я знала, что ты вернёшься.
Баки сглатывает.
Это так просто. И так сложно одновременно.
***
Он начинает заходить чаще.
Иногда просто за кофе.
Иногда, чтобы помочь Лилиан с чем-то по дому.
Иногда – без причины.
Просто чтобы быть рядом.
Лилиан не говорит ничего.
Но однажды, когда он снова стоит на пороге, она просто открывает дверь и произносит:
– Ты знаешь, что тебе не нужно придумывать оправдания, чтобы приходить, да?
Баки моргает.
Она улыбается.
И он тоже.
Баки начинает замечать мелочи.
То, как Лилиан заправляет за ухо выбившуюся прядь, когда сосредоточенно читает.
Как на её запястье всегда есть лёгкий след муки, если она готовила выпечку.
Как она смеётся – тихо, тепло, искренне, иногда почти беззвучно, но её глаза всегда светятся.
Раньше он не обращал внимания на такие вещи.
Но теперь...
Теперь его мир больше не состоит из хаоса и крови.
Теперь в нём есть тихий свет.
И он боится к нему привыкнуть.
Боится, что это ненадолго.
Что однажды он снова проснётся в холодном поту, сжимающим кулаки, и поймёт – всё исчезло.
Но пока что Лилиан здесь.
И он здесь.
И это единственное, что имеет значение.
***
Однажды она зовёт его на кухню.
– Ты должен научиться делать что-то, кроме того, чтобы варить плохой кофе, Барнс, – смеётся она.
Баки хмурится.
– Эй, мой кофе не такой уж и плохой.
– Да? Тогда почему ты всегда пьёшь мой?
Баки делает вид, что не слышит, но внутри…
Внутри ему нравится это.
Этот уют.
Этот лёгкий флирт, который они оба пока не осознают до конца.
Он закатывает рукава, подходит к столу, где Лилиан уже разложила продукты.
– Ладно, учитель, что сегодня в программе?
Лилиан хитро улыбается.
– Пирог с яблоками. Традиционный. Настоящий.
Баки качает головой.
– Я не готовлю.
– Теперь готовишь.
И он покорно берёт нож, когда она протягивает ему яблоко.
Проходит десять минут – и половина нарезанных им кусочков выглядит так, будто они пережили вторую мировую.
Лилиан качает головой, но не может сдержать смех.
– Ох, Баки… Сколько же в тебе силы, но никакого чувства меры.
Баки смеётся.
И в этот момент он понимает – он давно не смеялся вот так. По-настоящему. От души.
Лилиан это замечает.
Её взгляд становится чуть мягче.
Она ненавязчиво кладёт руку ему на запястье.
Тёплая ладонь.
Он замирает на секунду.
Потом смотрит на неё.
И что-то в нём смещается.
Они всё чаще оказываются слишком близко.
Случайные прикосновения.
Долгие взгляды.
Смех, который длится чуть дольше, чем должен.
Однажды Лилиан расчесывает волосы у зеркала, и Баки вдруг ловит себя на мысли, что не может оторвать взгляда.
Он не хочет этого.
И в то же время...
Он хочет.
И ему страшно.
Он не знает, может ли он позволить себе что-то большее.
Он разбит, даже если пытается казаться целым.
Лилиан слишком хороша, чтобы не замечать этого.
Она не давит.
Но однажды, когда они снова сидят и пьют чай, она тихо говорит:
– Ты не обязан держаться на расстоянии, Баки.
Он замирает.
Она смотрит прямо перед собой, не на него.
Но он знает – она чувствует, что он смотрит на неё.
Его пальцы дрожат на ручке чашки.
– А если я разрушу то, что у нас есть?
Лилиан переводит взгляд на него.
Глаза мягкие, понимающие.
– А если нет?
Тишина.
Баки делает глоток чая, пряча взгляд.
– Я не готов.
Лилиан кивает.
Без упрёка. Без разочарования.
– Я знаю.
Она не уходит.
Она остаётся.
И этого, чёрт возьми, достаточно.
***
Наступает зима.
Баки задерживается у Лилиан всё чаще.
Они перестают считать, сколько раз он оставался у неё на ночь – иногда просто засыпая в кресле, пока она читает.
Они ничего не называют словами.
Но что-то изменилось.
И однажды, когда он снова уходит поздно ночью, стоя в дверях, он внезапно говорит:
– Ты ведь знаешь, что я всегда вернусь, да?
Лилиан смотрит на него.
Мгновение.
Два.
А потом улыбается.
– Да, знаю.
Баки кивает.
А потом вдруг делает нечто спонтанное.
Подходит ближе.
Касается её щеки кончиками пальцев.
Лёгкое прикосновение.
Мгновение – и он уже отдёргивает руку.
Но Лилиан не отстраняется.
Она просто говорит:
– Я тоже всегда буду здесь, Баки.
Он кивает.
А потом уходит в ночь.
Но впервые за долгое время – он уходит с мыслью, что ему есть, куда возвращаться.
Баки всё чаще ловит себя на мысли, что его тянет к ней.
Не просто в дом Лилиан – к ней самой.
В её голосе есть что-то, что успокаивает.
В её движениях – что-то такое естественное, будто она всегда была частью его жизни.
Но он всё ещё держит дистанцию.
Не потому что не хочет.
А потому что боится, что разрушит то, что у них есть.
Но однажды Лилиан снова ломает его стены.
***
Снег хлопьями ложится на улицы Лондона.
Баки снова задержался у Лилиан.
Она сидит в кресле у камина, кутаясь в плед, и сонно улыбается ему.
– Ты снова засиделся, – мягко замечает она.
Баки пожимает плечами, бросая взгляд в окно.
– Снег…
– Да. Он идёт всю ночь.
Лилиан чуть поджимает ноги под себя, освобождая место на диване.
– Останься, – говорит она так же просто, как будто предлагает чая.
Баки переводит на неё взгляд.
Она не давит.
Просто… предлагает.
И он остается.
Они сидят молча, смотрят на огонь.
Лилиан кутается в плед, и Баки вдруг замечает, что её плечи дрожат.
Не раздумывая, он поднимается, берёт второй плед с кресла и накидывает ей на колени.
Она вскидывает на него взгляд.
– Ты заботишься обо мне, – тихо говорит она.
Баки отводит глаза.
– Ты первая заботилась обо мне.
Лилиан улыбается.
Она потягивается, и, прежде чем он успевает осознать, её голова мягко опускается ему на плечо.
Тихий вздох.
Как будто так должно быть.
Как будто так и было всегда.
Баки замирает.
Потом медленно расслабляется.
И впервые за долгое время он не боится этой близости.
Баки не помнит, как заснул.
Он просто помнит, что было тепло.
Не так, как у костра в лагере, где тепло чужое, ненадёжное.
А настоящее тепло.
Он просыпается оттого, что чувствует движение.
Лилиан рядом.
Она устроилась на другом конце дивана, свернувшись калачиком, и теперь медленно открывает глаза.
Сонно моргает.
И вдруг тихо улыбается.
Как будто просыпаться рядом с ним – это самое естественное в мире.
Баки чувствует, как в груди что-то смещается.
– Доброе утро, – говорит она.
Баки забывает, как дышать.
Доброе.
Утро.
Он кивает.
– Доброе.
И Лилиан снова улыбается, пряча лицо в пледе.
А Баки понимает, что он официально пропал.
***
Они не говорят о том, что между ними происходит.
Но это чувствуется.
В её мягких касаниях.
В его взглядах, которые задерживаются чуть дольше, чем должны.
В том, как он машинально кладёт руку на её спину, когда ведёт её по заснеженной улице, чтобы она не поскользнулась.
В том, как она держит его пальцы чуть дольше, чем нужно, когда передаёт ему чашку с чаем.
И однажды Баки ловит себя на мысли, что он больше не думает о войне, когда рядом с ней.
Он думает о жизни.
О том, что будет завтра.
И впервые за долгое время – он не боится этого чувства.