Перепутье.
Баки просыпается от шума за окном. Машины проезжают по мостовой, чей-то громкий голос спорит с уличным торговцем, а где-то вдалеке звучит радио.
Лондон живёт своей жизнью.
Он приподнимается на локте и потирает лицо. Веки тяжелые, в голове лёгкий шум – не похмелье, но ощущение усталости от слишком долгого бодрствования.
В комнате пахнет кофе.
Он моргает и замечает Лилиан, сидящую у окна.
Она держит чашку обеими руками, задумчиво глядя на улицу. Свет утреннего солнца золотит её волосы, делает её почти… неземной.
Баки хрипло вздыхает:
– Ты всегда встаёшь так рано?
Лилиан чуть вздрагивает, будто выбитая из размышлений, а потом усмехается.
– Нет, но когда в доме военный, привыкший к подъёмам на рассвете, бессмысленно надеяться на долгий сон.
Баки качает головой, садится на кровати, ощущая, как протестуют мышцы после вчерашних танцев.
– Ты принесла кофе?
– Да, но это мой кофе, – она смотрит на него с прищуром.
Баки протягивает руку.
– Поделись.
Она вздыхает, передаёт ему чашку.
Баки делает глоток, и тепло растекается по телу.
Лилиан снова смотрит в окно.
– Сегодня я хочу показать тебе одно место.
– Что за место?
– Увидишь.
– О, значит, это сюрприз.
Она усмехается.
– Что-то вроде.
Баки смотрит на неё с любопытством, но не настаивает.
Он знает, что если Лилиан хочет что-то показать – это что-то важное.
***
Они идут через улицы Лондона. Лилиан ведёт его куда-то, не раскрывая деталей.
– Ты доверяешь мне? – спрашивает она, бросая на него взгляд.
Баки смеётся.
– Должен?
– Абсолютно.
Он качает головой, но идёт дальше.
Через несколько минут они оказываются перед старым зданием. Некогда величественный театр – теперь полуразрушенный, с выбитыми окнами и облупившейся вывеской.
Баки хмурится.
– И что это?
Лилиан подходит к двери, нажимает на неё, и та медленно поддаётся.
– Идём.
Баки оглядывается – вокруг никого.
– Это законно?
Лилиан ухмыляется.
– Нет.
Баки вздыхает, но идёт за ней.
Внутри темно, пахнет пылью и чем-то старым, почти забытым.
– Когда-то это было моё любимое место, – говорит Лилиан, ведя его вперёд.
Баки смотрит на сцену. Она пыльная, но всё ещё величественная.
– Ты сюда водишь всех солдат?
– Нет.
Она оборачивается, её глаза серьёзны.
– Только тех, кто нуждается в напоминании.
– О чём?
Она медленно поднимается по ступеням на сцену, а потом поворачивается к нему.
– О том, что есть мир, в котором нет войны.
Баки сжимает кулаки.
Он хочет верить.
Но пока не может.
– Почему ты показываешь это мне?
Лилиан смотрит на него долго, а потом отвечает тихо:
– Потому что ты думаешь, что тебя больше нет.
Баки резко замирает.
Она делает шаг к нему.
– Но ты здесь. Ты жив. И если ты не вспомнишь, каково это – жить, война заберёт тебя, даже если ты вернёшься домой.
Баки сжимает челюсть.
Она снова говорит правду.
И это страшно.
Лилиан опускается на край сцены и хлопает по месту рядом.
– Садись.
Баки медлит, но потом садится рядом.
– Расскажи мне что-нибудь хорошее, – просит она.
– Что?
– Что-то, что делает тебя счастливым. Не война. Что-то другое.
Баки задумывается.
А потом, спустя долгую паузу, говорит:
– Когда я был маленьким, мы с кузиной бегали босиком по траве в Бруклине.
Лилиан молчит, слушает.
Баки продолжает.
– Лето, солнце. Никаких забот. Мы смеялись, играли в догонялки. А потом мама звала нас ужинать, и мы бежали домой, запыхавшиеся, но счастливые.
Он вздыхает.
– Это было так просто.
Лилиан кивает.
– Ты скучаешь по этому?
Баки смотрит на сцену.
– Да.
Лилиан кладёт руку ему на плечо.
– Ты всё ещё можешь это найти.
Баки хмурится.
– Как?
Она улыбается.
– Для начала – давай выберемся отсюда, пока нас не поймали.
Баки фыркает.
И впервые за долгое время чувствует, что может улыбаться просто так.
Позже, когда они идут по улицам, Баки чувствует, как что-то меняется.
Он всё ещё солдат.
Он всё ещё сломан.
Но, возможно…
Только возможно…
Он не потерян.
Лилиан идёт рядом, её шаги лёгкие, уверенные.
Она знает что-то, чего он пока не понимает.
И Баки решает.
Он будет искать этот мир без войны.
Пока не найдёт.
Они идут по набережной Темзы. Вода отражает огни Лондона, и в этот момент город кажется мирным. Почти таким, каким Баки хочет его видеть.
Лилиан держит руки в карманах пальто, её губы подрагивают от холода, но она не жалуется.
Баки замечает.
Снимает перчатки, достаёт из кармана платок и без слов протягивает ей.
Она моргает.
– Ты всегда такой заботливый?
Баки фыркает.
– Просто не хочу, чтобы ты свалилась с простудой.
Лилиан усмехается, но принимает платок.
– Спасибо.
Баки кивает и отводит взгляд.
Тишина между ними не гнетущая.
Она тёплая.
Он не привык к такому.
Люди проходят мимо, кто-то смеётся, кто-то спешит домой. Жизнь продолжается, даже когда внутри всё кажется застывшим.
Лилиан нарушает тишину первой.
– Ты ведь понимаешь, что рано или поздно тебе придётся решить, что делать дальше?
Баки напрягается.
– Что ты имеешь в виду?
– Твой отпуск не вечен, – мягко говорит она. – Рано или поздно ты снова отправишься на фронт.
Баки сжимает челюсть.
Она права.
Но он не хочет об этом думать.
– Знаю.
– И?
Он смотрит на неё.
– И что?
Лилиан вздыхает.
– Ты не можешь просто жить этими двумя неделями. Нужно думать дальше.
Баки горько усмехается.
– Дальше – это война.
Лилиан качает головой.
– Дальше – это то, что будет после неё.
Баки застывает.
После.
Он никогда не думал о «после».
Война была его реальностью слишком долго.
– Я не знаю, каким буду, когда всё это закончится, – глухо говорит он.
Лилиан останавливается и разворачивает его к себе.
– Знаешь, что я думаю?
– Что?
Она смотрит прямо в глаза.
– Ты можешь быть тем, кем захочешь.
Баки отворачивается.
– Я не уверен, что это правда.
Лилиан качает головой.
– Ты просто не готов поверить в это.
Он молчит.
А потом тихо говорит:
– А ты?
– Что – я?
– Ты знаешь, кем хочешь быть?
Она смотрит на реку.
– Я знаю, кем быть не хочу.
Баки приподнимает бровь.
– Это уже что-то.
Она кивает.
И они снова идут вперёд.
Тишина между ними остаётся тёплой.
Но теперь в ней есть что-то ещё.
Что-то, похожее на понимание.
***
На следующее утро Баки просыпается раньше Лилиан и решает прогуляться один.
Он выходит на улицу, вдыхая прохладный воздух Лондона.
И сталкивается лицом к лицу с прошлым.
Перед ним стоит мужчина в военной форме.
– Барнс?
Баки моргает.
– Сержант Джонс?
Мужчина ухмыляется, но в его взгляде усталость, знакомая Баки слишком хорошо.
– Не ожидал встретить тебя здесь.
Баки вздыхает.
– Мне дали отпуск.
Джонс качает головой.
– Ты ведь знаешь, что долго он не продлится?
Баки сжимает кулаки.
– Знаю.
Джонс выдыхает, смотрит на него пристально.
– Ты изменился.
Баки усмехается.
– Все мы изменились.
Джонс кивает.
– Я слышал, ты был в самой гуще событий. Говорят, твой отряд…
Он не заканчивает.
Баки опускает взгляд.
– Да.
Джонс кладёт руку ему на плечо.
– Ты держишься, Барнс?
Баки смотрит на него.
И впервые за долгое время говорит правду.
– Не знаю.
Джонс слабо улыбается.
– Никто из нас не знает.
Они стоят в тишине.
Потом Джонс хлопает его по плечу.
– Береги себя, Барнс.
И уходит.
Баки остаётся на месте, ощущая, как что-то внутри сжимается.
Он не хочет возвращаться.
Но выбора у него нет.
***
Баки не рассказывает Лилиан о встрече с Джонсом.
Но она что-то чувствует.
Они проводят оставшиеся дни так, будто пытаются выжать из них всё.
Они гуляют по Лондону, говорят обо всём, кроме войны.
Они смеются.
Иногда просто молчат, но эта тишина кажется правильной.
Баки чувствует, что Лилиан даёт ему что-то важное.
Что-то, чего он не осмеливался желать.
Надежду.
Но отпуск заканчивается.
И прощание неизбежно.
Они стоят на вокзале.
Лилиан смотрит на него, сжимая руки в карманах.
– Ты вернёшься? – тихо спрашивает она.
Баки смотрит в её глаза.
И говорит:
– Я постараюсь.
Лилиан кивает.
– Тогда я буду ждать.
Она делает шаг вперёд, и Баки не думает – просто обнимает её.
Она не говорит: «Береги себя».
Она не говорит: «Прощай».
Она просто шепчет:
– Живи, Баки.
И он обещает.
Хотя сам не уверен, сможет ли.
Поезд трогается.
И Лилиан остаётся на перроне.
А Баки отправляется обратно в ад.
Но теперь у него есть то, чего не было раньше.
Причина вернуться.