Как научить Баки Барнса быть живым.
Утренний Лондон пахнет влажными кирпичами, сигаретным дымом и кофе, который Лилиан каким-то чудом раздобыла. Баки пьёт его медленно, а потом кидает взгляд на неё:
– Ну, так каков твой гениальный план, Хэйс?
Она усмехается.
– Для начала – выйти отсюда. Ты выглядишь так, будто застрял в этом номере на неделю.
Баки качает головой, но поднимается, надевает пальто, закидывает шляпу на голову.
Лондон гудит. Улицы кишат людьми – кто-то несёт пакеты с едой, кто-то торопится на работу, кто-то просто стоит у газетного киоска и читает новости о войне. Баки видит заголовки: «Наступление союзников продолжается!», «Лондон держится!»
Он хочет не думать о войне, но война везде.
Лилиан будто чувствует это. Она не ведёт его туда, где говорят о фронте, где новости кричат о победах и потерях. Она ведёт его к набережной.
– Всё ещё считаешь, что я не умею отдыхать? – спрашивает Баки, закатывая рукава.
– А ты умеешь? – Лилиан скрещивает руки на груди, пристально глядя на него.
Он усмехается.
– А ты что, мастер в этом деле?
– Ладно, солдат, держись.
***
Первое правило Лилиан: делай то, что никогда не делал раньше.
Она ведёт его на рынок. Там пахнет хлебом, яблоками и специями. Лилиан тащит Баки к уличному торговцу, торгующему жареными каштанами.
– Ты когда-нибудь ел их?
Баки хмурится.
– Нет.
– Тогда пора.
Она суёт ему бумажный кулёк, и берёт себе.
Баки смотрит на каштаны с сомнением.
– Как их едят?
Лилиан закатывает глаза и, не говоря ни слова, ловко надкусывает один, вытаскивает орех из скорлупы.
Баки делает то же самое.
Тёплый, чуть сладковатый вкус. Он не ожидал, что это будет так… приятно.
Лилиан наблюдает за ним с хитрой улыбкой.
– Ну?
Баки кивает.
– Хорошо.
– Хорошо? – она фыркает. – Твоё лицо говорит, что это лучше, чем хорошо.
Баки качает головой, но не спорит.
Второе правило Лилиан: делай глупости.
Она тащит его в книжную лавку, где продавец – старик с круглым животом и внимательными глазами – бросает на Баки оценивающий взгляд.
– Военный?
Баки кивает.
– Вы бы лучше отдыхали, молодой человек. Меньше думали.
Баки хочет ответить, но Лилиан перебивает:
– Вот именно! Баки, возьми книгу.
– Какую?
– Любую. Случайную.
Он фыркает, но протягивает руку и вытаскивает первую попавшуюся книгу.
Лилиан заглядывает ему через плечо.
– Романы, Барнс? Ты читаешь романы?
Баки смотрит на обложку. Действительно, роман.
Он морщится.
Лилиан смеётся.
– Нет уж, ты сам выбрал.
Баки качает головой, но платит за книгу.
Третье правило Лилиан: не бойся дышать.
Позже, когда они сидят на лавке в парке, Баки расстёгивает воротник, откидывается назад и просто… дышит.
Лилиан молчит. Она просто сидит рядом.
И это – первый момент за долгое время, когда он чувствует себя не солдатом.
Просто человеком.
***
Вечером Лилиан ведёт его в бар. Не тот, где пьют в тишине, а тот, где живут. Где играет музыка, где люди танцуют, несмотря на войну, где смех перекрывает тревожные мысли.
Баки опирается локтями о стойку, наблюдая за Лилиан.
Она живая.
Она смеётся, спорит с барменом, качает головой под музыку.
Он завидует.
Она замечает его взгляд, подходит ближе.
– Ты не умеешь танцевать, да?
Баки фыркает.
– Умею.
– Докажи.
Она протягивает руку.
Баки смотрит на неё.
Война изменила его. Оставила в нём что-то тяжёлое, что не даёт быть таким, каким он был раньше.
Но Лилиан… Она не даёт ему забыть, что он был этим человеком.
И Баки принимает её руку.
Они танцуют.
Музыка гудит в костях.
Люди вокруг смеются, говорят, но Баки слышит только её голос:
– Смотри, Барнс, ты жив.
Баки улыбается.
Может, она права.
Лилиан кружится, её смех растворяется в музыке, а Баки смотрит на неё так, будто впервые видит по-настоящему.
Война забирает у людей что-то важное. Баки знает это лучше, чем кто-либо. Она стирает лёгкость, превращает смех в редкость, учит думать только о следующем дне, о выживании.
Но Лилиан…
Лилиан будто знает, как вернуть то, что было потеряно.
– Ты вообще умеешь веселиться, Барнс? – дразнит она, откидывая со лба прядь волос.
Баки фыркает.
– Когда-то умел.
– Ну, вот и вспомни, как это делается.
Она снова хватает его за руку, и они кружатся в танце. Баки чувствует, как музыка заполняет пустоту внутри, как ритм становится чем-то большим, чем просто звуком.
Люди вокруг пьют, смеются, живут, и Баки впервые за долгое время позволяет себе быть частью этого.
Когда музыка стихает, он тяжело дышит, но на лице у него улыбка.
Лилиан смотрит на него испытующе.
– Ну, как?
Баки качает головой.
– Сойдёт.
Она закатывает глаза.
– Ты неисправим.
– Кто-то же должен оставаться собой.
Она улыбается, но в её глазах есть что-то ещё.
Тоска?
Жалость?
Баки не успевает разобраться, потому что кто-то хлопает его по плечу.
– Эй, солдат! Выпьем за тебя?
Баки поворачивается. Перед ним мужчина лет тридцати, с добродушной улыбкой и шрамом на щеке.
Лилиан незаметно кладёт свою руку на запястье Баки. Едва ощутимое предупреждение.
Баки смотрит на неё, потом снова на мужчину.
– Спасибо, но я пас.
– Да брось! Ты защищаешь нашу страну, ты заслужил!
Баки сжимает челюсть.
Он не хочет, чтобы его называли героем.
Герои – это те, кто не вернулся.
– Я просто делаю свою работу.
Мужчина кивает, но в его взгляде читается уважение.
– Ну, тогда спасибо тебе за это.
Баки кивает в ответ, а потом увлекает Лилиан обратно к стойке.
Она молчит, но он чувствует её взгляд.
– Что?
– Ты не любишь, когда тебя называют героем.
Баки опускает голову.
– Я не герой.
Она кивает.
– Ты просто выжил.
Баки тяжело сглатывает.
Лилиан понимает слишком много.
И это пугает.
***
Они возвращаются в гостиницу глубокой ночью. Лилиан идёт босиком, туфли несёт в руке.
– Я забыла, каково это – танцевать до изнеможения.
Баки усмехается.
– Думаю, ты всё вспомнила.
– А ты?
Он смотрит на неё.
– Что?
– Вспомнил, как жить?
Баки замирает на секунду.
Она останавливается, поворачивается к нему, и в её глазах – усталость, честность, понимание.
– Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, – тихо говорит она. – Но ты ведь понимаешь, что после войны жизнь не заканчивается?
Баки опускает взгляд.
Он хочет поверить.
Но пока не может.
– Ты слишком заботишься обо мне, – тихо говорит он.
Лилиан усмехается.
– Кто-то же должен.
Баки качает головой.
– Почему?
Она делает шаг вперёд, кладёт руку ему на плечо.
– Потому что кто-то должен напомнить тебе, что ты – это не только война.
Баки закрывает глаза.
Он хочет верить.
Но пока не может.
Но, может быть…
Когда-нибудь.