Я искал тебя...

Сто метров.

Осаму слышал, как кровь стучит в висках. Где-то на периферии сознания Федор что-то говорил — кажется, предлагал пойти вместе или, наоборот, предупреждал не делать глупостей. Дазай не слышал. Он уже шел.

Ноги сами несли его по брусчатке набережной, мимо спящих фонарей, мимо чугунной ограды, за которой тяжело ворочалась темная вода. Шаг ускорялся, срывался почти на бег. Дыхание сбивалось — проклятая слабость давала о себе знать, легкие горели, но он не останавливался.

Завернул за угол.

И замер.

Их было двое. Высокий пепельный блондин — тот самый «Никоша» из видео — стоял, прислонившись к парапету, и лениво листал что-то в телефоне. А рядом, кутаясь в легкую бордовую рубашку, сидел на том же парапете Он.

Рыжие волосы, сейчас растрепанные ветром еще сильнее, чем во сне. Острые плечи, хрупкая фигура. И глаза — один карий, другой ярко-голубой, — которые сейчас смотрели прямо на Осаму.

В груди что-то оборвалось и одновременно встало на место.

Чуя Накахара смотрел на незнакомца, который только что вылетел из-за угла с таким видом, будто за ним гнались все демоны ада, но сейчас застыл, словно налетел на невидимую стену. Высокий. Бледный до полупрозрачности. Темные вьющиеся волосы в беспорядке, бежевые брюки, голубая приталенная рубашка.

И глаза. Темно-карие, почти шоколадные. Глаза, которые Чуя видел каждую ночь уже несколько месяцев.

Скетчбук, который он машинально держал в руках, выскользнул и упал на брусчатку.

— Какого... — выдохнул Чуя и тут же осекся.

Мир сузился до одного человека напротив. Где-то там, на периферии, Николай что-то воскликнул, узнав Федора, который подошел следом. Где-то там ветер продолжал трепать пряди волос. Но для этих двоих время остановилось.

Осаму сделал шаг. Еще один. Боялся, что видение исчезнет, что это снова сон, и он проснется в своей холодной квартире один.

— Это ты, — голос прозвучал хрипло, сорванно. — Это правда ты.

Чуя спрыгнул с парапета. Разница в росте стала еще заметнее — он едва доставал незнакомцу до плеча. Но взгляд голубого и карего глаз был твердым, изучающим, прожигающим насквозь.

— Мы... — начал он, но слова застряли в горле.

Осаму нервно облизал пересохшие губы и вдруг сказал то, что меньше всего ожидал услышать от себя самого:

— Три года назад. Осень. Крыша. Ты сказал: «Погоди помирать, может, что повеселей придумаешь».

Чуя моргнул раз, другой. Воспоминание всплыло откуда-то из глубин памяти — холодный ветер, чья-то сгорбленная фигура на краю крыши, паника, которая толкнула его тогда вперед. Бледное, изможденное лицо, безжизненные глаза. И бинты. Много бинтов на руках.

Теперь он увидел то же лицо, но старше, спокойнее. Бинты на шее и запястьях, спрятанные под тканью, но угадываемые. Те же темные глаза, в которых сейчас вместо пустоты плескалось отчаянное, неверящее счастье.

— Это был ты, — прошептал Чуя. — Тот парень с крыши.

— А ты тот парень из моих снов, — Осаму нервно усмехнулся, запуская руку в волосы.

Повисла пауза. Тяжелая, звенящая, полная невысказанных слов.

Николай, который все это время с интересом наблюдал за сценой, пихнул Федора локтем в бок:

— Феденька, кажется, наша помощь тут не требуется.

Федор, до этого стоявший с каменным лицом, медленно перевел взгляд с одного на другого:

— Кажется, у кого-то срочное дело нарисовалось, — пробормотал он себе под нос и, схватив упирающегося Колю за рукав, потянул его в сторону круглосуточной кофейни.

Оставшись вдвоем, Дазай и Чуя еще долго молча смотрели друг на друга. Ветер стих, будто тоже затаил дыхание.

Первым не выдержал Чуя. Он наклонился, поднял упавший скетчбук, машинально открыл на последней странице. Осаму скользнул взглядом по рисунку и замер.

Там был он. Спящий. С мягкими тенями под глазами, с разметавшимися волосами. Нарисованный с такой нежностью и тщательностью, что у Осаму перехватило дыхание.

— Это... — он запнулся.

Чуя поспешно захлопнул скетчбук и, кажется, покраснел — даже в тусклом свете фонарей это было заметно.

— Я художник, — бросил он чуть резче, чем хотел. — Ты мне просто... снился. Часто. Очень часто. А я рисую то, что мне снится.

Осаму почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вверх. Впервые за долгое, очень долгое время на лице появилась настоящая, живая улыбка. Не дежурная маска.

— Значит, мы видели одни и те же сны.

Чуя вздрогнул и вскинул на него глаза.

— Что?

— Утес. Море. Чайки. Мы сидим и смотрим на волны, и я не могу сказать тебе ни слова, — тихо перечислял Осаму, глядя прямо ему в глаза. — Но ты все равно сидишь рядом.

Рыжий побледнел. Потом снова покраснел. Потом сделал то, что меньше всего от себя ожидал — коротко, нервно рассмеялся:

— Я думал, это просто мое воображение. Просто... идея, образ. Я думал...

Он осекся.

Осаму плавно, осторожно — будто боялся спугнуть дикого зверька — протянул руку и едва коснулся плеча Чуи. Теплая. Настоящая.

— Не образ, — выдохнул он. — Живой.

И столько неподдельного облегчения было в этом слове, что у Чуи сжалось сердце. Сколько этот человек пережил, чтобы сейчас так робко и отчаянно сказать «живой»?

Чуя не отстранился. Наоборот — чуть качнулся навстречу.

— Ты тоже, — тихо ответил он. — Живой.

Где-то над Невой раздался протяжный гудок теплохода. Ночной Петербург дышал, жил своей жизнью, не обращая внимания на двух случайных людей, которые нашли друг друга на набережной разведенных мостов.

Осаму убрал руку — с явной неохотой — и вдруг тихо рассмеялся:

— Знаешь, у меня есть твоя картина.

— Что? — Чуя непонимающе моргнул.

— В кофейне, недалеко от моего дома. Там висит картина, на которой я. С подписью «Чуя Н.». Я сегодня видел ее впервые, — Осаму покачал головой. — Ацуши заметил. Мой друг.

Чуя открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Так это ты сидел в той кофейне сегодня днем, — медленно проговорил он. — За моей спиной. С тем беловолосым парнем. Я слышал ваш разговор.

— А ты рисовал там? — в голосе Дазая проскользнуло детское любопытство.

— Делал наброски. Заказчика ждал.

Тишина снова опустилась на них, но теперь она была другой — теплой, уютной, почти интимной.

— Хочешь... кофе? — неожиданно для себя спросил Чуя и тут же мысленно обругал себя за глупость. — В смысле... тут за углом есть место. Или... или мы можем...

— Да, — мягко перебил его Осаму. — Я хочу.

И когда они пошли рядом — высокий шатен и низкий рыжик — это выглядело так естественно, будто они делали это сотни раз. Может, и делали. Во снах.

---

Из переписки Федора и Коли тем же вечером:

Никоша: Федя, они уже полчаса в кофейне сидят. Просто смотрят друг на друга. Мне кажется, у меня сейчас сахар подскочит от одного вида.

Федор: Сочувствую. У меня тоже.

Никоша: А ты заметил, что рыжий уже третий эскиз с него делает?

Федор: Заметил. А Дазай уже третий раз пытается заплатить за его кофе.

Никоша: Катастрофа. Два идиота.

Федор: Согласен. Но пусть.

Федор: Забери меня отсюда.