Я искал тебя...

Ночной Петербург — это особая магия. Он не спит, но его бессонница — не московская, не стремительная и громкая. Она — спокойная, умиротворенная и по-домашнему уютная. Яркие огни Невского проспекта льются на брусчатку, а в этом свете, словно на сцене, разыгрываются десятки человеческих драм. Кто-то шепчет сокровенное, кто-то ссорится, кто-то уверен, что жизнь кончена, а кто-то просто... застрял на разводных мостах.

Осаму Дазай, конечно, чувствовал сегодня легкое беспокойство, будто что-то должно пойти не так. Но он никак не ожидал, что «не так» обернется вот этой мирной, почти театральной картиной: два друга стоят на набережной и смотрят, как медленно, неумолимо расходятся стальные пролеты моста, отрезая путь к дому.

— Федь, а Федь... — тихо начал Осаму. — Ты почему не сказал, что живешь на другом берегу?
Федор Достоевский, не отрывая взгляда от водной глади, тяжело вздохнул:
— Да я думал, ты на этом...

---

День начался прекрасно. Осаму впервые за несколько месяцев выспался по-настоящему, и сон был сладким, без привычных кошмаров. Мысль о том, что он встретил загадочного незнакомца, который снился ему в последние недели, промелькнула и растворилась, когда зазвонил телефон. Федор.

Они дружили со старшей школы, с тех пор как Дазая перевели в новый класс. Сошлись на странной любви к абсурду и русской классике.

— Дазай, не против сегодня прогуляться? Еще пару книг нужно докупить...
— Договорились. В семь у книжного?
В трубке послышалось тихое согласие и короткие гудки. Отлично. До встречи — два часа, а с питерскими пробками Федор будет добираться минимум полтора. Заставив себя умыться и привести в порядок, Осаму засел за ноутбук, разгребая рабочие письма.

Сообщение пришло неожиданно: «Я выхожу. Ты где?»

Взглянув на время — без десяти семь — Дазай чуть не упал со стула. В спешке, схватив первые попавшиеся бежевые брюки и голубую рубашку, он набрал такси, на ходу запихивая в сумку кошелек и телефон.

Он, конечно, опоздал. У книжного его ждал Федор — в черных брюках и водолазке, с лицом, на котором не было и тени удивления.

— Назови хоть одну причину, почему я сейчас не должен послать тебя к чертям? — спросил он ровным, холодным тоном.
Осаму расплылся в виноватой улыбке:
— Я... куплю тебе тот самый кофе? Тот, на который ты тратишь ползарплаты?
Федор тяжело вздохнул и, разворачиваясь, тихо бросил:
— Иди нахер, Осаму.

---

Но вечер не был испорчен. Дазай искупил вину тем самым кофе и оплатил Федору стопку книг, так что Достоевский шел домой в приподнятом настроении, постукивая пальцами по корешкам. Сумерки давно сменились ночью, и Осаму, поймав нужный момент, предложил:
— А что, если к мостам? Какая прогулка по Питеру без разводных?
Чертыхнувшись про себя, Федор согласился.

И вот они стоят на холодном ветру, болтая о всякой ерунде, и смотрят, как гигантские крылья моста медленно поднимаются в звездное небо.

— Осаму, я тогда у тебя сегодня останусь, — вдруг заявил Федор, не отрываясь от экрана телефона.
— С чего вдруг?
— Ну, я-то живу на том берегу. До следующего моста уже не успею.

Только сейчас до Осаму дошла вся комичность ситуации. Он медленно перевел взгляд с Федора на расступившуюся реку и обреченно проговорил:
— Федь... А ты почему не сказал, что живешь на другом берегу?..
Достоевский поднял глаза, посмотрел на воду, потом на друга. В его взгляде мелькнуло понимание, сменившееся досадой.
— Да я думал, ты на этом... А мы, выходит, вдвоем на противоположном.

Гробовое молчание повисло между ними, нарушаемое лишь плеском воды. Его резко прервало уведомление на телефоне Федора — от «Никоши». Это был видео-кружок из мессенджера. Не отходя от Дазая, Федор просмотрел сообщение парня.

На экране длинноволосый пепельный блондин с едва сдерживаемой улыбкой рассказывал о нелепой ситуации: они с другом застряли на разводных, потому что оба забыли, где живут. «И вот, знакомьтесь, виновник нашего торжества!» — парень повернул камеру.

И сердце Осаму остановилось.

В кадре, смеясь и поправляя ветром разметавшиеся рыжие волосы, стоял Он. Тот самый. С гетерохромными глазами и той самой улыбкой, которая неделями не выходила из головы Дазая. Тот, кого он видел в своих снах.

Осаму схватил Федора за руку, и его шепот был полон немого ужаса и восторга:
— Федь... Это он.
Достоевский, присмотревшись к экрану, замер. Рыжий на видео был одногруппником  Коли. Ситуация из абсурдной превратилась в сюрреалистичную.

— Спроси, где они, — выдохнул Осаму.

Федор, не теряя ни секунды, отправил сообщение. Ответ пришел почти мгновенно. Он молча протянул телефон. На экране горели слова:

«Мы на вашем берегу. Буквально в ста метрах за углом. Я вижу твою черную макушку»

Тишина снова сомкнулась вокруг них, но теперь она была звонкой, напряженной, как струна. Шум города, плеск Невы — все ушло на второй план. Оставался только стук сердца Осаму, готового вырваться из груди, и сто метров ночного Петербурга, которые вдруг отделяли его от всей его нелепой, внезапной и такой возможной судьбы.