33
Карима открыла глаза медленно, словно из глубокой воды всплывая на поверхность. Веки дрожали, как лепестки в ветреный день, и когда зрачки наконец приоткрылись — взгляд был тусклым, неуверенным. Она моргнула, будто не веря, что видит свет, и шевельнула пальцами. Комната кружилась перед глазами, лица — размытые, приглушённые.
— Карима — пронеслось шёпотом. Орхан сразу склонился ближе — ты слышишь меня
Карима слабо повернула голову на звук, но не сразу сфокусировала взгляд. Он всё ещё был неустойчивым, будто она смотрела сквозь туман. Брови дрогнули — слабый знак, что она пытается понять, где находится.
— не говори — тихо сказала Бала, быстро поднимаясь с колен — ты с нами, девочка моя всё хорошо ты дома
Фариха коснулась пульса на запястье и кивнула Гюлай — он стал ровнее. Гюлай не сдержала облегчённого вздоха.
— жар отступает — прошептала она — но пусть пока не говорит ей нужно время
Орхан аккуратно взял руку Каримы в свою, обхватив обеими ладонями.
— мы рядом — тихо добавил он — я здесь и не уйду
Карима моргнула, и по её щеке скатилась слеза. Она не сказала ни слова, но губы чуть дрогнули, будто она хотела что-то прошептать — то ли "спасибо", то ли "не уходи". Фатьма, стоявшая в стороне, наконец не выдержала — подбежала к Кариме, осторожно склонилась и прижалась лбом к её плечу.
— никогда так не пугай нас никогда, — прошептала она, сдерживая рыдания. Назлы поправила подушку, а Улген укутала Кариму тёплым шерстяным покрывалом, поглаживая по плечу.
— она будет жить — уверенно сказала Улген, глядя на Раян Бея. Он не ответил, только молча опустился рядом с дочерью, крепко сжав ей ладонь. Его глаза были сухими, но наполненными отцовской болью и гордостью. А Карима, всё ещё бледная и слабая, впервые за долгое время позволила себе закрыть глаза не от боли, а от облегчения — она была дома.
Следующее утро было тихим. Солнечный свет мягко ложился на ткань шатра, едва касаясь лица Каримы. Она проснулась с лёгкой тяжестью в теле, будто каждая кость напоминала о пережитом. Шевельнуться было непросто — мышцы ныли, плечо горело, а дыхание всё ещё было неглубоким. Но рядом уже сидела Фатьма, обернувшаяся, когда услышала её слабый вздох.
— ты проснулась — с облегчением прошептала она — слава Всевышнему
Карима попробовала приподняться, но сразу вздрогнула — тело будто налилось свинцом.
— не спеши — сказала Фатьма, уже подложив подушки и подсев ближе — сегодня мы только попробуем сесть, хорошо
Карима кивнула еле заметно. Фатьма встала на колени рядом, осторожно подхватила её под спину, помогая приподняться. Каждое движение давалось Кариме с усилием, но она не стонала — только крепко сжимала пальцы в ткань покрывала.
— медленно вот так, молодец — мягко говорила Фатьма, будто убаюкивая — мама велела не нагружать тебя, но я знаю ты упрямая, сестра а значит, либо с моей помощью, либо одна начнёшь скакать по шатру
Карима улыбнулась слабо, но в глазах мелькнуло тепло. Она чуть наклонилась вперёд, и Фатьма тут же подставила руку, поддерживая за плечо.
— ты дрожишь — заметила Карима, услышав, как у Фатьмы немного задрожал голос.
— это не я — покачала головой та — это мои страхи ещё не ушли мы ведь думали — она не договорила, только вдохнула поглубже и стиснула зубы.
— я здесь — сказала Карима едва слышно — и ты тоже
Фатьма улыбнулась сквозь влажные глаза, обняла сестру одной рукой за спину и прошептала.
— а теперь будем тебя поднимать на ноги не для войны, не для битвы для жизни для всех, кто тебя любит
И в тот день, впервые после возвращения, Карима села на постели, сделала пару шагов в шатре, опираясь на Фатьму, и даже самостоятельно выпила тёплый отвар. Это было немного… но для неё, и для всех, кто смотрел — это была победа.
Шатёр был наполнен тихим светом и запахом целебных трав. Карима сидела на подушке, опираясь на согнутые локти, за её спиной — свёрнутое одеяло, поддерживающее спину. Рядом на корточках устроилась Гюлай, спокойная, сосредоточенная, с повязкой на голове и кувшином с тёплой водой у ног.
— спина прямая, плечи не поднимай — тихо сказала она, мягко дотронувшись до плеч Каримы — нам нужно, чтобы воздух доходил до самого низа живота вдох через нос, медленно
Карима закрыла глаза и сделала вдох, как учила Гюлай. Грудная клетка слегка приподнялась, но тут же снова сжалась — воздуха не хватало, дыхание сорвалось.
— ничего — ободряюще проговорила Гюлай — ты недавно едва дышала твоё тело всё ещё думает, что в опасности мы его научим иначе снова
Карима попыталась снова. На этот раз дольше. На вдохе счёт «раз, два, три», на выдохе — «раз, два, три, четыре».
— хорошо, теперь ещё раз представь, будто на вдохе ты поднимаешь свет внутрь себя, а на выдохе выпускаешь всё, что ранит — Гюлай коснулась груди Каримы — всё, что было воду, стрелу, страх выпусти
Карима открыла глаза и посмотрела на неё. Взгляд был чуть стеклянный, будто воспоминания снова тяжело легли на плечи, но она кивнула и повторила.
— раз, два, три, раз, два, три, четыре
Гюлай улыбнулась и чуть подалась вперёд.
— видишь уже лучше через несколько дней мы будем делать это стоя потом в движении а потом в седле я клянусь
— ты уверена — хрипло спросила Карима.
— я видела, как ты сражалась с порезом на плече, спасала пленников, бежала из крепости, где каждый камень был против тебя — Гюлай мягко сжала её руку — если ты смогла выжить там, то научиться дышать это просто новая битва но ты снова победишь
Карима выдохнула, на этот раз медленно и почти ровно.
— спасибо, сестра — прошептала она. Гюлай усмехнулась.
— а я думала, ты никогда не скажешь это слово запомню этот день
Они обе тихо засмеялись, и смех, хоть и слабый, звучал как начало чего-то нового.
В шатре стояла полутень, солнечные лучи просачивались сквозь занавеси, ложась золотыми полосами на ковры. Карима лежала, полусидя, с подушкой под поясницей. Рядом с ней сидела Назлы — с собранными волосами и тёплым отваром масел у колен. Её пальцы были лёгкими, но уверенными.
— скажи, если будет больно — шепнула Назлы, бережно обхватывая ладонь Каримы — я разогрею суставы и сниму напряжение тело помнит всё, даже если душа молчит
Она начала мягко массировать запястье, круговыми движениями, словно возвращая жизнь в пальцы. Карима не отрывала взгляда от шатра, но лицо её было чуть расслабленнее, чем прежде.
— ты сжимала кулаки даже во сне — продолжила Назлы — будто сражалась до последнего
— а я и сражалась — хрипло прошептала Карима, почти незаметно — даже когда уже не знала за что
Назлы кивнула, не перебивая. Она перешла к предплечью, разминая каждый сантиметр, будто знала, где прячется застывшая боль. Плечи Каримы были твёрдые, как камень — всё напряжение, страх, боль и сила сжались в одном узле.
— отпусти — сказала Назлы — всё, что не твоё всё, что тебя давит с каждым выдохом
Карима закрыла глаза. Назлы сменила руку и продолжала — медленно, терпеливо, будто плела руками молитву. Её прикосновения были как утешение — не навязчивое, не жалкое, а просто — настоящее, как объятие сестры, которая знает: воин должен быть не только сильным, но и живым.
— знаешь — прошептала она чуть позже, улыбаясь — если бы я была мужчиной, я бы тебе и под венец предложила идти так с плечами гордо, с силой в глазах только с менее уставшими руками
Карима едва улыбнулась.
— но ты не мужчина
— и слава Аллаху потому что я не смогла бы сражаться как ты
В шатре снова воцарилась тишина — добрая, тёплая, наполненная доверием и исцелением.
В шатре было тихо, только ветер лёгкими прикосновениями трепал края занавесок. Солнечный свет струился внутрь, освещая ковёр, на котором босиком стояла Карима. Она опиралась на край широкой кушетки, сдерживая дрожь в ногах. Лицо её было сосредоточенным, как перед боем, только бой теперь был — с собственной слабостью. Орхан стоял рядом, чуть наклонившись вперёд, его руки были приподняты, готовые поймать в любое мгновение.
— ты не упадёшь — сказал он мягко — я здесь
Карима взглянула на него краем глаза и кивнула. Первый шаг был неловким, колено дрожало, как при сильном напряжении. Второй шаг дался чуть легче. Орхан не касался её, только шёл рядом, и его улыбка становилась шире с каждым новым шагом.
— хорошо ещё немного, Карима вот так
Карима хрипло выдохнула, будто после долгого рывка на поле. Она дошла до середины шатра и остановилась, едва не покачнувшись. Орхан подхватил её под локоть — не крепко, не давя, а бережно, как бы говоря: я рядом, но ты сама.
— я думала, не смогу — прошептала она, с трудом переводя дыхание. Орхан, всё ещё поддерживая, ответил с нежностью.
— ты Карима Хатун если бы ты не смогла, то кто тогда
Она медленно повернулась к нему, опираясь на его руки, и впервые за всё это время — по-настоящему улыбнулась. Улыбнулась не сквозь боль, не из вежливости, а как человек, победивший. Пусть всего лишь три шага. Но шаги — к жизни. Орхан смотрел на неё, словно в первый раз.
— мы сделаем ещё больше шагов, вместе — сказал он тихо — и не только по шатру. Карима кивнула, не отпуская его рук.
Вечер в бейлике Каыи был тёплым, но в шатре, где лежала Карима, царила особая тишина. Она уже немного окрепла, могла сидеть сама и даже медленно ходить, но все вокруг словно сговорились — не дать ей и пальцем пошевелить без поддержки. Первыми зашли Осман Бей и Раян Бей. Старшие Бейи переглянулись, каждый по-своему гордый за своих детей, но одинаково тронутый всем, что произошло.
— ты как дочь мне теперь — сказал Осман, протягивая ложку с бульоном и бережно поднося к губам Каримы — ты спасла не только мой род, но и моё сердце
Карима, слабо улыбнувшись, сделала глоток. За ней присела Бала. Она аккуратно сдула с ложки горячий пар и поднесла суп.
— ты мне как кровь не смей больше падать так без тебя наш бейлик будто без солнца
Следующей была Малхун. Без слов. Просто аккуратно поднесла кусочек мягкой лепёшки, смоченной в йогуртовом соусе. Её глаза были спокойны, но взгляд — крепкий, как камень.
— теперь ты не чужая ты наша
Орхан подошёл и присел на колени. Он поднёс инжир, разрезанный на части, и его пальцы дрожали. Но голос был твёрд.
— я не отдам тебя никому ни боли, ни страху, ни врагам ни даже судьбе, если она не на нашей стороне
Карима приоткрыла губы, он накормил её, и она коснулась его руки своей — еле ощутимо, но достаточно, чтобы он не дышал несколько секунд. Алаэддин подошёл весело, с ложкой мёда.
— настоящая Хатун устояла перед мечом, но не устоит перед моим мёдом — он засмеялся, и все вокруг с ним, кроме Каримы она лишь закрыла глаза от удовольствия, проглотив сладость. Гонжда подошла с чашей с айраном.
— ты мне как сестра даже если не по крови — и помогла Кариме отпить
Фатьма наклонилась ближе всех. Она держала в руках виноград.
— ты жива и ты с нами я никогда не отпущу тебя, сестра — она поцеловала Кариму в висок и накормила её с ладони. Гюлай неслышно поставила чашу с лечебным отваром, но Карима сама приподнялась и взяла её за руку.
— сестра — сказала она еле слышно — ты была со мной в каждом сне
Семья Каримы подошла плотной стеной. Валид Бей держал кусочек сыра, Фариха — хлеб с оливками. Алим — мёд с тахиной, Назлы — орехи. Равиль поднёс чай. Михрюнниса — тёплую лепёшку. Даже Севин, Джанан, Селим и Тахир — по очереди сжимали мамины и тётины руки. Раян Бей стоял в конце. Он взял с подноса ложку с рисом и сам поднёс дочери.
— ты осталась жива а значит, ты нужна нам — он обнял её голову рукой, коснулся лба — живи ради себя ради всех нас
Карима обвела всех ослабленным взглядом. В её глазах было всё — любовь, благодарность, усталость и сила, которая возвращалась. Снаружи разносился запах мяты, дыма от костра и лепёк. А внутри шатра был только свет. Свет от родных.