34
Прошёл месяц. Солнце встало над бейликом Каыи, разливая свет по полю, где обычно проходили тренировки. Воздух был свежий, но чувствовалось — день будет жарким. На утренней росе уже стояли шесть женщин, каждая с мечом, с повязкой на запястье, с чётким взглядом. Это была не просто тренировка — это был вызов. Карима стояла напротив всех — одна. Волосы убраны в косу, глаза сосредоточены, дыхание ровное. Она не была прежней — теперь в каждом её движении чувствовалась сталь, отточенность и внутренняя выдержка. Боль прошедших недель выковала её заново.
Назлы первой пошла в атаку — с разворота, остро и быстро, но Карима, словно чувствуя ветер, отклонилась и мягко отбила удар, крутанув меч.
За ней — Гюлай и Фариха одновременно. Карима отпрыгнула назад, развернулась, оттолкнулась от земли и перекатилась под рукой Фарихи, выбивая у неё деревянное оружие. На лице Гюлай промелькнула гордость.
— она снова наша Карима — тихо сказала Фатьма с края поля, и в следующее мгновение сама бросилась вперёд.
Гонджа и Михриниса — последними. Все шесть окружили Кариму. Десять секунд — напряжение. Потом всё слилось в один бурный, точный, бешеный вихрь. Деревянные клинки стучали, дыхание сбивалось, юбки развевались, земля летела из-под ног.
Карима двигалась, как танцор и воин одновременно. Подныривала, перехватывала, блокировала, кружилась, отводила удар за ударом. Один за другим девушки уступали: сначала Назлы — выбит меч. Потом Гюлай — повержена мягко, без грубости. Потом Фариха — сбита с ног, но улыбается. Потом Фатьма — зажмурилась и махнула рукой: сдаётся. Потом Гонджа — задохнулась от смеха, упала. Последней — Михриниса, тяжёлым ударом пытается сбить Кариму с ног, но та увернулась и положила ладонь на плечо Михринисы.
— всё — прошептала Михриниса — мы сдались
Вокруг затихло. Все воины, проходившие мимо, остановились. Дети замерли на границе поля. Где-то на холме стояли Бала, Малхун, Гюльшах. Осман и Раян наблюдали с террасы. Карима опустила меч, откинула с лица прядь волос и только тогда позволила себе улыбнуться. Её плечи дрожали, но в глазах было пламя. В ней вновь была жизнь. Она не просто вернулась. Она стала сильнее, чем когда-либо.
Бала и Осман стояли на пригорке, откуда открывался идеальный вид на тренировочное поле. Карима как раз ловко отбивалась от удара Михринисы, разворачиваясь легко, как будто тело её помнило каждое движение без усилий. Лицо Балы было спокойным, но в глазах — сияние, едва сдерживаемое слезами гордости.
— смотри, как она защищает себя — шепнула Бала, чуть приблизившись к Осману — как ты в молодости
Осман ухмыльнулся, не отводя взгляда от поля.
— она не просто защищает она дышит боем я тогда так же дышал ради тебя, Бала
Бала слегка улыбнулась, прикрывая рот рукой, будто скрывая эмоции.
Чуть в стороне, среди других наблюдающих, стояли Орхан и Алаэддин. Орхан весь подался вперёд, не сводя глаз с Каримы, а когда она победила последнюю из девушек, он выдохнул, как после битвы.
— это будет мать моих детей — сказал Орхан, не особо громко, но с такой уверенностью, как будто уже дал обет. Алаэддин повернул голову с удивлённой ухмылкой.
— ты опять вслух думаешь
Орхан лишь криво усмехнулся, не отрывая взгляда от Каримы.
— я больше не хочу думать молча я хочу, чтобы все знали
Алаэддин покачал головой.
— тогда приготовься с такой Хатун тебе придётся быть лучшим каждый день и не только на поле
— и я буду — коротко ответил Орхан — ради неё
Осман Бей собрал совет при вечернем свете, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая шатры бейлика Каыи в тёплое золото. Воздух был наполнен ароматами чабреца и мяты, а вокруг собрались главные: Раян Бей, Бала, Малхун, Валид Бей, Алаэддин, Гонжда, Алим, Назлы, Гюлай, даже Гази стоял поодаль, пытаясь не выдать волнения. Осман, сидящий во главе круга, положил руку на меч, но голос его был мирный, спокойный и торжественный:
— мы сражались вместе мы теряли и возвращали мы увидели, кто готов отдать себя за бейлик, за родных, за народ сегодня я хочу сказать ясно: настало время соединить то, что давно должно быть вместе
Все замолкли. Осман перевёл взгляд на Орхана, затем на Кариму, которая стояла рядом с отцом и братьями. Она была в простой одежде, чуть уставшая после тренировки, но глаза её светились чистым светом.
— я, Осман Бей, предлагаю сыграть никях моего сына Орхана Бея и Каримы Хатун, дочери Раян Бея
Лёгкий шорох, дыхание. Глаза Раяна Бея прищурились, но он кивнул — крепко, уверенно.
— моя дочь сражалась за этот бейлик, как и за свой она спасала и защищала, как настоящая Хатун я принимаю пусть будет союз не только наших мечей, но и наших кровей
Бала сжала руку Малхун. Фатьма прижала ладони к губам от радости. Алаэддин широко улыбнулся и толкнул Орхана в плечо.
— теперь ты официально больше не спишь спокойно
Гонжда шепнула Гюлай.
— смотри, как они сияют
Орхан смотрел на Кариму, как будто никого больше не было вокруг. А Карима, чуть опустив голову, сдержанно кивнула, но уголки её губ дрожали от едва сдерживаемой улыбки. И только Гази, вытянув шею, прошептал Фатьме.
— а у них будет дочка с глазами как у Каримы
Фатьма не удержалась и рассмеялась сквозь слёзы счастья.
Свет от заходящего солнца озарил лица — и началась новая глава в истории двух родов.
Совет ещё не успел закончиться, как Алаэддин, скрестив руки на груди и лениво опершись о деревянную колонну шатра, ухмыльнулся:
— ещё чуть-чуть и она будет нашим новым Османом
Все обернулись. Осман Бей поднял брови, но уголки его глаз чуть дрогнули — он сдерживал улыбку. Бала слегка наклонила голову, чтобы скрыть смех. Малхун тихо хмыкнула, будто соглашаясь.
— осторожнее, брат — усмехнулся Орхан, глядя на Кариму — наш отец всё ещё жив и меч у него не ржавый
— меч-то да, но вот как Карима мечом владеет — Алаэддин притворно втянул голову в плечи, будто боялся получить тычок — я за себя уже не ручаюсь
Карима, стоявшая чуть поодаль, склонила голову к плечу, скрестив руки, и с иронией спросила.
— значит, боишься
— не боюсь — протянул Алаэддин — просто уважаю очень
Гюлай, сидящая рядом с Гонждой, шепнула.
— если она и станет Османом, то ты, Алаэддин, станешь её дудуком при дворе
Фатьма фыркнула от смеха и подхватила.
— только не позволяйте ему играть уши сгорят
Все рассмеялись. Алаэддин, театрально схватившись за грудь, простонал.
— вот и узнал, каковы настоящие муки любви и шуток
Раян Бей сдержанно кивнул.
— лучше пусть она станет Османом, чем кто-то, кто не знает, как защищать честь
Тут уже даже Осман не удержался и улыбнулся, глядя на Кариму.
— кто знает, может, ты и вправду станешь моей тенью в бою только одно помни: тот, кто шутит с великими женщинами потом варит им кофе всю жизнь
— варить не страшно — рассмеялся Орхан — если она рядом
В шатре повисло тепло. Семья смеялась, но под этими шутками чувствовалась великая истина — Карима уже стала частью их рода.
В шатре Каримы царила тишина. Ветер едва колыхал край открытого проёма, доносил запах свежей мяты и дыма от далёких костров. Карима, устав от дневной тренировки, села у зеркальца. Сняв тюрбан, она медленно, с усталостью и заботой, начала расчёсывать длинные, тёмные волосы. Щётка скользила по прядям, а в отражении — огонь светильника отражался в её глазах. Она не заметила, как кто-то тихо отдёрнул полог.
— ты не должна быть одна — прозвучал знакомый голос. Карима вздрогнула и резко обернулась. В проёме шатра стоял Орхан. Его взгляд был полон тревоги и решимости. Он сразу заметил распущенные волосы.
— выйди — тихо сказала она, тут же накрывая голову тонким шарфом, как могла — ты не можешь смотреть ещё нет никаха
Орхан сделал шаг вперёд. Она поднялась, будто собираясь оттолкнуть его, но рука дрогнула.
— я уйду, если ты действительно хочешь этого — сказал он, глядя прямо в её глаза — но если ты прячешься не ради чести, а ради страха я останусь
Карима отвернулась, спина напряглась, волосы всё ещё не были до конца скрыты, несколько прядей выбились из-под ткани.
— я не боюсь, — прошептала она — я просто не хочу нарушить границу, которую сама для себя поставила
— а если я её не боюсь — прошёлестел Орхан, теперь уже рядом. Он стоял так близко, что чувствовалось тепло от его дыхания. Карима повернулась, стараясь сохранить твёрдость, но в глазах её мелькало всё — и любовь, и страх, и желание быть сильной.
— мы не обручены, Орхан ещё не обручены
— но разве сердца ждут никах — прошептал он — я не трону тебя, не волнуйся но мне нужно было увидеть тебя такой настоящей без щита без меча просто Каримой
Карима медленно опустила взгляд, но не отступила.
— а если ты не сможешь забыть этот момент
— я не хочу его забывать — ответил он — я хочу, чтобы именно так ты смотрела на меня, когда станешь моей женой
Мгновение длилось вечно. Потом Карима чуть улыбнулась, устала, но честно. Она подняла руку, поправила шарф, полностью закрыв волосы.
— тогда уйди, чтобы мне не пришлось тебя прогонять пока ещё
Он опустил голову, повернулся к ней спиной и шагнул вглубь шатра.
— не смотрю — тихо сказал он, и в голосе не было ни шутки, ни вызова только уважение. Карима быстро набросила тюрбак, поправила складки ткани и убедилась, что волосы надёжно спрятаны. Только тогда сделала шаг вперёд.
— можешь повернуться
Орхан медленно обернулся. В его глазах не было ни наглости, ни дерзости — только лёгкая тревога и… нежность.
— я не хотел напугать тебя — произнёс он — просто хотел поговорить увидеть быть рядом хоть немного простить это ты умеешь
Карима смотрела прямо, но губы её дрожали.
— я не боюсь но есть грани, Орхан Бей
— и я их уважаю — твёрдо кивнул он — потому и отвернулся но не ушел
Он подошёл чуть ближе, но всё ещё держал расстояние.
— иногда хочется просто быть рядом без слов без титулов без страхов только ты и я как есть
Карима отвела взгляд, но ответила.
— а мы когда-нибудь сможем быть просто собой
Он медленно кивнул.
— сможем я поверю в это, если ты тоже веришь
Они стояли напротив друг друга — в шатре было тихо. Только снаружи потрескивал костёр и доносились редкие голоса дозорных.
— уходи — прошептала она — пока мы оба не сказали того, что нельзя
Он кивнул, как воин перед боем.
— но однажды я всё же скажу и ты услышишь
Орхан вышел, а Карима медленно опустилась на подушку. Она поправила тюрбак, вздохнула — и только тогда позволила себе улыбнуться. Едва-едва.