26
День выдался солнечным, будто сам небосвод благословлял грядущие союзы. В воздухе витал аромат жасмина, лепёк и свежеиспечённых сладостей. По всему бейлику Каыи слышались звонкие голоса женщин и смех детей — в шатрах началась подготовка сразу к двум никахам. Карима сидела в центре большого шатра для невест, который был украшен вышитыми драпировками, цветами и лентами. Вокруг неё хлопотали женщины из всех трёх бейликов — Назлы, Гонджа, Гюлай, Фариха, Улген, Бала, Фатьма. Девушки заплетали ей косы, украшали волосы золотыми нитями и жемчугом, натирали ладони ароматными маслами и готовили к хна-ритуалу. Карима была молчалива, но не печальна — она держалась прямо, сдержанно, достойно. Только Гюлай, смотревшая на неё исподтишка, замечала в глазах той странную тоску.
— Карима Хатун, ты прекрасна, как звезда перед утренним светом — с лёгкой улыбкой сказала Бала, обнимая её за плечи — но сердце твоё где-то далеко, да
Карима чуть улыбнулась.
— я просто думаю о сестре о времени как всё быстро меняется
В это же время, в другом шатре, Эльчим сидела на подушках, окружённая своими подругами. Малхун лично наблюдала за каждым этапом подготовки — чтобы платье сидело идеально, чтобы украшения сияли, чтобы хна была свежей. Эльчим выглядела торжественно, словно всё это приносило ей глубокое удовлетворение.
— сегодня весь бейлик увидит, какая я достойная невеста для Орхана Бея — сказала она сдержанно, но в голосе звучала горечь — и больше никто не посмеет смотреть на него так, как она
— кто — спросила одна из подруг, притворно наивно.
— кто надо — коротко ответила Эльчим.
Снаружи, возле шатров, мальчишки бегали с гирляндами, Гази помогал подвешивать ленты, а Бала и Улген раздавали поручения: кто несёт сладости, кто следит за коврами, кто несёт подносы с дарами для обеих невест.
— мы справимся — спросила Фатьма у Балы.
— мы матери, сёстры и подруги — ответила та с мягкой уверенностью — значит, справимся даже если сердце у одной из нас сегодня ломается.
Пока женщины готовили невест, мужчины собирались у шатра Османа. Раян Бей и Аббас Бей обсуждали порядок проведения обрядов, выкупы, подарки. Али Бей был в дорогом халате, с новыми кинжалами на поясе. Он выглядел довольным. Орхан, напротив, держался на расстоянии, всё чаще поглядывая в сторону шатра Каримы. Его лицо было каменным, только пальцы сжимались на поясе.
— всё как должно быть — глухо произнёс он, будто напоминая себе. Но в груди его всё гремело — будто сердце отказывалось подчиняться слову долга. И где-то, между радостными голосами, песней хны и блеском украшений, рождалась тишина. Тишина между двумя сердцами, которые больше не имели права говорить вслух.
Небо внезапно помутнело — не от туч, а от криков. С башни послышался тревожный рог, и сразу же вслед — выкрик часового.
— нападение на южных склонах вражеские всадники
Словно бы праздник застрял в горле у самого бейлика. Звуки смеха оборвались, барабаны хны стихли, а глаза всех обратились к краю горизонта, откуда пыль уже каталась тяжёлым серым дымом. Женщины переглянулись — на миг — и сразу действовать.
Карима первой сбросила с плеч тяжёлую невестинскую вуаль, быстро заплела волосы в тугую косу, надела старый, видавший бой тюрбак. Под платьем у неё был пояс с кинжалом. Она не раздумывая взяла меч, поданный Гюлай.
— Карима — испуганно вскрикнула Назлы.
— с охраной младших в шатры — строго сказала Карима — сейчас не день для страха
Бала уже встала, срывая с себя накидку. Она приказала.
— Улген, веди женщин, кто не держал в руках оружия остальные со мной мы прикроем детей
Фатьма уже держала короткий меч, её лицо было белым, но глаза пылали. Малхун молча сняла ожерелье, натянула пояс с кинжалом и сказала.
— я не дам этой земле стать прахом в свой день
Даже Эльчим, сжав зубы, взяла нож и встала у входа в шатёр — пусть с презрением, но страх ей был не знаком.
— Карима — догнала её Гюлай — будь осторожна если тебя что я я никому не позволю забыть
Карима кивнула и шагнула в сторону лошадей.
— бейлик не защищается только мужчинами, — сказала она — а если враг думает, что сегодня день слабости он не знал, что такое гнев невесты.
Во дворе уже собирались воины. Осман Бей, с мечом в руке, раздавал команды. Орхан и Алаэддин уже были на конях, рядом Джеркутай и воины в броне. Когда Орхан увидел Кариму — в боевом тюрбаке, с оружием, лицо её словно камень — сердце его сжалось. Он шагнул вперёд.
— Карима что ты делаешь
— то же, что и ты защищаю дом или у вас это делают только мужчины
Он открыл рот, но не ответил. Вместо этого он просто накрыл её ладонь на рукояти меча своей.
— тогда держись рядом со мной и не смей умирать
Карима хрипло усмехнулась.
— я буду жить не ради себя ради тех, кто в шатрах и тех, кто не может встать с колен
Их взгляды встретились. Всё, что они не успели сказать друг другу в шатрах, эхом разлетелось между взмахами мечей и тревожными гудками рога. Так в день, когда должна была звучать хна, зазвенела сталь. Бейлик Кайи, который только утром готовился к свадьбе, к полудню стал ареной битвы. Враги ворвались с юга, надеясь застать всех врасплох — но не тут-то было. Земля гудела от копыт, но сердца защитников билось в едином ритме. Орхан, с мечом в руке, не выпускал Кариму из поля зрения. Он видел, как она рубила всадника с такой решимостью, будто защищала не только этот бейлик, но и всех, кого когда-либо любила. Один из врагов подкрался сзади — Орхан вскрикнул.
— Карима слева
Он метнулся вперёд, меч вонзился в спину нападавшего прежде, чем тот добрался до неё. Карима не обернулась, только кивнула коротко.
— спасибо, Бей
— Орхан сейчас просто Орхан — бросил он и встал рядом, спина к спине. Гюлай в это время тащила раненую девушку из шатра, но споткнулась. Из-за дымовой завесы выскочил враг. Но Карима, разглядев его сквозь пыль, рванулась. Меч в руке Каримы пел — враг пал в траву, и Карима тут же упала на колено рядом с Гюлай.
— с тобой всё в порядке
— ты ты закрыла меня — прошептала Гюлай — я думала, умру
— не сегодня, сестра не сегодня — прошептала Карима, отбрасывая с её лица грязь. Гонджа, несмотря на беременность, помогала тянуть детей в безопасное место, но один мальчик остался позади. В этот момент враг уже поднял лук — и тут перед ним встала Назлы, прикрывая собой Гонджу и ребёнка.
— если хочешь кого-то ранить начни с меня
Но стрела так и не полетела. Фатьма, метнувшись вперёд, всадила нож врагу в плечо. Он заорал и рухнул. Фатьма тяжело дышала, но лицо её пылало.
— моя сестра не умрёт от твоих рук, шакал
Гонджа с трудом выдохнула.
— спасибо Фатьма, я
— ты семья и ты носишь в себе жизнь я никому не позволю это отнять — твёрдо сказала Фатьма. Вдалеке Бала вела женщин, вооружённых арбалетами, стреляя метко и спокойно, словно это была не первая её битва. Рядом с ней была Малхун, в её взгляде смешались страх и гордость, когда она увидела, как Карима — девочка, которую она не принимала — в одиночку сражается с двумя воинами.
— Бала, ты была права — прошептала она — эта девочка не просто достойна она из наших
Орхан, увидев, как один из врагов пытается прорваться к шатру с детьми, сорвался с места, но не успев дойти — увидел, как Карима уже там. Она скинула плащ, прикрыла им маленького мальчика и встретила нападавшего мечом. Бой был короткий, но жёсткий. Карима пошатнулась, лезвие чиркнуло по её плечу — но она стояла. Орхан подбежал, схватил её.
— ты ранена
— нет, просто устала не волнуйся, не уроню честь бейлика — улыбнулась она сквозь боль. Он прижал её к себе.
— я потеряю рассудок, если ты ещё раз бросишься в бой без меня
— а ты потеряешь сердце, если снова отвернёшься от правды — тихо ответила Карима, глядя ему в глаза.
Джеркутай, Алаэддин, Валид, Алим, Равиль, Аббас Бей и даже сам Осман вели людей в бой, но то, как женщины держали оборону — стало легендой ещё до конца дня.
Когда солнце клонилось к горизонту, враги начали отступать. Их не победили числом — их победили верой, единством… и пламенем в глазах Каримы, Балы, Гонджи, Назлы, Фатьмы, Малхун, Гюлай — и всех, кто встал не за титул, а за дом. Бой, казалось, уже затихал. Остатки врагов отступали в туман заката, но предательская стрела, вылетевшая с холма, несла за собой смерть. Она летела, рассекая воздух, целясь прямо в Кариму — ту, что в этот момент обернулась, чтобы проверить, живы ли Назлы и Гонджа. И тут всё произошло за мгновение.
— Карима — выкрикнул кто-то. Али Бей шагнул вперёд, инстинктивно, как будто не думал — просто знал. Он толкнул Кариму в сторону, сам подставив грудь. Стрела ударила в сердце с глухим, почти беззвучным щелчком.
— а — прошептал он и осел на землю.
— Али — Карима подхватила его, руки её дрожали, пальцы впились в его плечи — Али Бей, нет нет
Он открыл глаза, взгляд уже затуманенный, лицо бледнело с каждой секундой. Кровь быстро окрашивала его кафтан.
— ты — выдохнул он — стоила каждой боли хоть бы раз ты взглянула на меня так
Карима тихо покачала головой, слёзы уже бежали по щекам, оставляя следы на пыльной коже.
— не говори не смей умирать ты спас мне жизнь почему
— потому что любил — еле слышно. Глаза Али Бея закрылись. Его дыхание прекратилось, и тело обмякло в её объятиях. Несколько мгновений Карима не двигалась. Она держала его, как будто могла удержать жизнь, как будто могла не отпустить. И тогда рядом опустился Орхан. Он молча протянул руки, поддерживая её за плечи, и осторожно притянул к себе.
— всё достаточно — прошептал он — ты не одна я здесь
Карима не сопротивлялась. Она позволила себе опереться на него, прижаться лбом к его груди, всё ещё держа руку Али Бея в своих.
— почему всё так — хрипло спросила она — я не хотела этого не хотела его смерти
— он знал, что делает — тихо сказал Орхан — он спас тебя и это говорит о том, как много ты значишь даже для него
Она всхлипнула, но слёзы больше не сдерживались. Орхан не говорил ничего, только держал её. Вокруг ещё слышались крики, стон раненых, беготня, шум, но для них всё стало тишиной. Карима шептала, глядя в лицо мёртвого Али.
— ты был добр ты не заслуживал смерти прости
И в ответ — лишь лёгкий ветер, прошедший над полем.
Закат окрасил небо алым — цветом крови, цветом победы и утрат. Вражеские отступили, но битва оставила свой след. Поле было усеяно телами, раненые стонали, и слуги с воинами спешили перенести их в шатры. Карима не отходила от Орхана. Он едва держался на ногах — стрела задела плечо, кровь сочилась, но он упрямо продолжал идти.
— стой — твёрдо сказала Карима, остановив его у ближайшего шатра — ты не бессмертный, Орхан Бей сядь
Он не спорил. Только сжал зубы и присел на ковёр. Карима порвала подол своей туники, быстро и ловко развернула ткань, промыла рану тёплой водой, принесённой изнутри, и начала перевязывать.
— осторожней — прошептал Орхан, чуть скривившись от боли.
— я осторожна — тихо ответила Карима — а ты глуп почему не отступил, когда я кричала
— потому что ты была на поле я не отступаю, пока ты сражаешься
Она подняла на него глаза — в них была смесь усталости, тревоги и того чувства, что невозможно назвать.
— а если бы ты умер — спросила она сдержанным голосом.
— а если бы ты умерла — парировал он — я бы не смог жить с этим
Она промолчала. Тугим движением завязала узел бинта. Орхан выдохнул.
— спасибо — сказал он тише — только ты умеешь так не как лекарь, а как будто заботишься
— не как будто — ответила Карима еле слышно — а по-настоящему
Он посмотрел на неё, хотел сказать что-то ещё — но шаги, быстрые и уверенные, донеслись снаружи. В шатёр заглянула Эльчим. Её взгляд сразу упал на Кариму, склонившуюся над Орханом, и на его обнажённое плечо с алым бинтом.
— Орхан — резко позвала она. Карима отпрянула. Медленно встала, взгляд её стал снова сдержанным и спокойным. Она отступила в сторону, как будто растворяясь в тени шатра. Орхан поднял голову. В его взгляде не было радости от появления невесты. Лишь усталость.
— Эльчим, всё хорошо я ранен, но не смертельно
— почему ты не пришёл сразу ко мне — Эльчим уже вошла, голос её звенел — я ждала ты ушёл, и никого не было рядом, только она
Карима тихо прошла мимо них, почти не касаясь ковра ногами.
— он нуждался в перевязке, и я была рядом — спокойно сказала она — теперь всё в порядке
И, не дождавшись ответа, покинула шатёр. За её спиной — напряжённая тишина. Орхан смотрел ей вслед, не двигаясь. Эльчим заметила этот взгляд.
— ты думаешь о ней даже сейчас — спросила она. Он не ответил. Только сжал бинт на плече — тот, что наложила Карима — и закрыл глаза.
А снаружи ветер гнал вечернюю прохладу сквозь шатры, будто напоминал, что даже после победы приходит что-то холодное и тревожное.