25
Утро в Кайи выдалось неспокойным — с самого рассвета все знали: сегодня совет. У шатра Османа Бея собирались воины, старейшины и главы семей. Женщины готовили напитки, угощения, следили за порядком. Но неожиданно, когда все уже расселись, Бала Хатун встала. Сдержанно, но с такой силой, что все обернулись, она произнесла.
— если вы называете меня матерью наследника, то уважайте и мой голос я хочу, чтобы Карима Хатун сидела рядом со мной на совете
Несколько шёпотов пробежало среди женщин. Малхун напряглась, Саян Хатун нахмурилась, а Эльчим, сидевшая рядом, крепко сжала подол платья. Карима, стоявшая за спинами, замерла.
— подойди, дочка — мягко добавила Бала, уже глядя на Кариму — твоё слово не слабее любого меча
Карима, стараясь скрыть внутреннюю бурю, сдержанно кивнула и села рядом с Балой. Атмосфера на шатре потяжелела. Валид, Алим и Равиль молча кивнули — это было признание. И тут вдруг, звонко, громко и совершенно невинно, в голосе ребёнка прозвучало.
— если Карима рядом с тётей Балой, значит, она будущая жена Орхана
Все обернулись. Это был Гази — восьмилетний сын Джеркутая. Он стоял с кувшином воды, гордо подняв подбородок. На мгновение в шатре воцарилась гробовая тишина. Ни один воин не двинулся, ни одна женщина не произнесла ни слова. Семья Али Бея — Аббас, Саян, сам Али — молча наблюдали. Лицо Али побледнело, он сцепил руки. Орхан молча смотрел на Гази, а потом перевёл взгляд на Кариму. Та отвернулась, скрывая эмоции. Лишь Бала громко рассмеялась, мягко и тепло.
— вот кто говорит от сердца, без политики иногда истину говорят дети, и говорят первым
После паузы Осман встал. Его взгляд обошёл шатёр. Он подождал, пока все замолкли окончательно, и произнёс.
— Орхан Бей Карима Хатун у меня для вас задание
Орхан сразу выпрямился.
— слушаю, отец
— у границ нашего бейлика разбит лагерь враждебного рода они требуют переговоров но мы не хотим показывать силу мы хотим показать разум вы двое отправитесь туда, как представители двух союзных бейликов без меча только слово
Карима резко вскинула взгляд. Осман продолжил.
— там будет опасно но вы оба не просто молодые вы будущее покажите, на что способны не руки, а честь и ум
Карима поклонилась.
— если честь такая выпала мне я приму
Орхан только коротко бросил.
— я не позволю никому тронуть её мы вернёмся с вестью мира
Глаза Балы засияли. А Гази снова шепнул Джеркутайу.
— ну точно женится
Утро выдалось прохладным, но безоблачным — будто сама природа благословляла дорогу. Туман ещё не ушёл с долины, когда Карима подошла к стойлу, где седлали коней. Она была в дорожном наряде: лёгкий кафтан цвета сосновой коры, волосы собраны под платок, только прядь у виска всё равно выбилась. За спиной — нож в чехле и сумка с письмами, дарственными узорами и сушёными травами на случай раны или головной боли. Орхан стоял уже при коне, в коротком, неброском плаще, на плече — перевязь. Он сам осматривал седло, будто проверяя всё до мелочей. Когда Карима подошла ближе, он поднял взгляд.
— ты готова — спокойно, но взгляд жёг, как костёр в ночи. Карима кивнула.
— всегда
Они оба молчали несколько секунд, словно чувствовали — с этой дороги никто не вернётся прежним. Подошли Алим и Валид — попрощаться. Подошла и Бала — нежно обняла Кариму, прижала к себе, шепнув.
— следуй сердцем, не забывай честь
Фатьма сжала руку Каримы и еле слышно произнесла.
— если он хоть на шаг отойдёт зови, я догоню
Подошёл и Осман. Он смотрел на обоих с той тяжестью, что бывает только у отцов, доверяющих самое дорогое в мире.
— не для битвы вы едете но дух бойца должен быть с вами мир это та же война, только с другими мечами берегите друг друга
Орхан кивнул отцу. Карима слегка склонила голову.
— мы не подведём
Седлали двух добрых коней — Стального для Орхана и Бурю для Каримы. Пока Орхан крепил на седле бурдюк с водой, Карима прошептала коню на ухо.
— не сбей меня с пути, друг сегодня сердце моё не держится на ногах
Когда они вскочили в седла, мимо прошёл Гази, притихший. Но в последний момент выкрикнул.
— Карима, вернись с Орханом, чтобы жениться а не с письмом мира
Смех пронёсся, но Карима не обернулась. Лишь Орхан усмехнулся.
— он прозорливей половины совета
И, не дожидаясь больше слов, они тронулись в путь. За спинами — семья, шатры, союзники, обеты и ожидания. Впереди — лагерь врага, в котором придётся говорить… тогда, когда проще было бы достать меч. Но оба знали: на кону не только мир. На кону — они сами.
Тепло уходящего дня окрашивало небо багровыми отблесками, когда Орхан и Карима въехали в лагерь врага. Он держал поводья уверенно, но его рука всё равно лежала на спине Каримы, будто защищая. Их сопровождали лишь двое воинов, остальные остались за пределами видимости. У шатра Бея Зулкарнейна их уже ждали.
— придержись за меня — тихо сказал Орхан, наклоняясь к ней — супруга ведь волнуется, когда вокруг чужие
Карима не ответила. Она уже держала его за руку, так, будто они в самом деле были неразлучны всю жизнь. Он почувствовал, как её пальцы дрогнули.
— не переживай — шепнула она — я постараюсь не сказать чего-нибудь, за что нас обоих убьют
— значит, у нас одинаковая стратегия — усмехнулся он. У шатра их остановил охранник.
— ваши имена
Орхан не отпустил руки Каримы.
— Орхан Бей и его супруга Карима Хатун представители Османа Бея и Раяна Бея
— супруга — переспросил охранник, чуть прищурившись на Кариму. Она спокойно подалась вперёд и сказала.
— мы уже не только союз, но и семья а семья, как ты знаешь, вдвое труднее сломать
В шатре было прохладно. На расшитых подушках, словно лев на ковре, восседал Бей Зулкарнейн — возрастной, с пронзительными глазами, полными сомнений и тяжёлой памяти. По обе стороны — советники. Один из них вскинул брови.
— вы супруги — спросил он.
— и это видно — спокойно сказал Орхан — мы прибыли, чтобы говорить о мире вместе
— я слышал — медленно сказал Зулкарнейн, — что твоя невеста из другого рода
Карима чуть сжала руку Орхана. Он ответил нажатие.
— сердце не дипломат — сказал Орхан, не сводя глаз с Бея — оно не подписывает бумаги, но именно оно выносит войны если бы я не доверял Кариме, не держал бы её руку даже перед врагами
Бей усмехнулся.
— и что скажешь ты, Хатун ты здесь как украшение или как голос
Карима сделала шаг вперёд. Орхан не остановил её — только поправил её плащ на плечах, как сделал бы супруг.
— я здесь как жена, но и как дочь бея мы не за слабость мы за разум за то, чтобы наши воины не гибли за гордость стариков
Советники переглянулись.
— ты дерзкая — сказал кто-то.
— она честная — поправил Орхан — вот почему я выбрал её.
После разговора — который оказался трудным, но результативным — они вышли под покров ночи. Лагерь постепенно засыпал.
— пожалуй, ты была чересчур смелой — сказал Орхан, когда они отошли от шатра. Карима резко остановилась, развернулась к нему.
— чересчур а кто сказал "будь собой" кто велел держать руку крепче, чтобы все поверили
Он наклонился чуть ближе.
— а кто велел смотреть на меня так, как будто мы действительно женаты
Карима не ответила. Но в темноте её глаза блестели по-особенному.
— ты ведь не играла — прошептал Орхан — хоть немного это было правдой, да
Она отвернулась.
— я умею играть лучше, чем ты думаешь
Он шагнул вперёд и взял её за руку снова.
— если оба никаха сорвутся если всё это остановится я больше не позволю никому забирать тебя ни родам, ни долгам, ни обещаниям
Карима сжала губы, но не вырвала руку.
— тогда ты первый нарушишь клятву, данную родителям
— а ты первая нарушила клятву себе — ответил Орхан тихо — потому что позволила полюбить
Тишина повисла между ними, но не была пугающей. Они стояли под звёздным небом, близко, так как стояли бы только супруги. И если бы кто-то сейчас вышел из шатра и увидел их, то сказал бы: «Это не игра. Это судьба».
Вечер в Кайи выдался напряжённым. После ужина все разошлись по шатрам, но в шатре Османа Бея осталось тихое напряжение. Орхан долго ходил кругами, молча, сжав кулаки. Малхун сидела у очага, разбирая свежесобранные травы. Она подняла взгляд на сына и строго сказала.
— если хочешь что-то сказать говори хватит ходить, как волк, выследивший добычу
Орхан остановился, посмотрел прямо на мать. Его голос впервые за долгое время был не сдержанным, а острым, с болью:
— ты не видишь Кариму, потому что не хочешь
Малхун медленно положила травы в миску, глаза её сузились.
— что ты сказал
— ты видишь её как чужую как угрозу как занозу в сердце семьи но она не такая она сильнее нас всех и честнее ты бы видела, как она рисковала в лагере врагов, как она держалась за меня, как будто я всё, что у неё осталось а ты ты будто закрываешь на это глаза
— она не твоя жена, Орхан — отчеканила Малхун — и не должна ею быть ты связан словом твоё слово это честь нашей семьи
— а если бы я дал это слово без любви — Орхан повысил голос — разве Аллах требует, чтобы мы сжигали свои сердца ради долга ты сама говорила мне когда-то честь в истине а моя правда это Карима я смотрю на неё и вижу свою судьбу
Малхун поднялась, высоко и гордо.
— это не судьба, а упрямство юноши, которого обманула доброта и красота девушки она умна, да она сильна но не для тебя, Орхан ты не знаешь, что будет завтра ты не знаешь, как живут те, чьи судьбы не по любви, а по расчёту как только ты женишься на ней, начнётся война между родами, и ты это знаешь
— а если я на другой женюсь война начнётся внутри меня — резко бросил Орхан — я каждый день смотрю, как Карима умирает по чуть-чуть молчит улыбается, когда все смотрят и плачет, когда думает, что никто не слышит а ты ты ни разу не подошла, чтобы просто сказать «я вижу тебя, девочка»
Малхун отвернулась. Лицо её побелело от напряжения.
— ты не знаешь, чего ты хочешь
— нет, именно сейчас я знаю — сказал Орхан твёрдо — если ты не хочешь её увидеть не надо но не мешай мне смотреть на неё не мешай мне любить
Он развернулся и вышел, резко откинув полог шатра. Малхун осталась стоять, сжав зубы, но в её глазах впервые за долгое время блеснуло что-то — не гнев… а сомнение.