27
Река тихо журчала, будто жалела тех, кто пришёл к ней в этот поздний час. Карима сидела на склоне, колени прижаты к груди, лицо спрятано в ладонях. Платье было влажным от росы и слёз. Ветер трепал её волосы, а в груди жгло — от боли, от вины, от невозможной любви.
— прости — шептала она сама себе — прости, Али прости, Экин я не знаю, как дальше
Тишина нарушилась лёгким хрустом травы. Она не подняла головы — узнала шаги. Он всегда ступал мягко, но уверенно. Орхан остановился в двух шагах от неё. Несколько мгновений смотрел молча, затем опустился рядом, не дотрагиваясь.
— ты ушла одна я испугался — сказал он тихо. Карима вздрогнула, но не обернулась.
— я я не хотела, чтобы кто-то видел слишком много чувств слишком мало сил
Он наклонился ближе, и, не дожидаясь разрешения, осторожно провёл пальцами по её щеке, стирая слёзы.
— не прячь слёзы от меня я знаю, каково это когда сердце разрывается
— я не хотела, чтобы всё так было — выдохнула она — Али не должен был он не должен был умирать из-за меня и ты ты не должен любить меня
Он чуть улыбнулся — грустно, мягко.
— но я люблю, Карима с того самого дня, как ты отдала детям последнюю лепёшку, а потом пошла в бой, не побоявшись ни крови, ни врагов я пытался скрыть это я думал, что смогу сдержаться что долг, слова отцов, обещания важнее но нет
Он взял её за руку. Она не отдёрнула её.
— я готов всё бросить никях двор всё если ты скажешь, что любишь меня
Карима наконец посмотрела на него. В её глазах был океан боли… и свет. Такой свет, которого Орхан не видел нигде, кроме как в её взгляде.
— я люблю тебя, Орхан — голос её дрожал — я любила с того самого дня, как ты отдал мне свою накидку, когда шёл дождь но я не смела не смела сказать потому что ты чужой потому что я гостья потому что я не хотела быть причиной чужих слёз
— ты не причина слёз, Карима — прошептал он — ты причина моего дыхания
Он притянул её ближе, и она, впервые не сопротивляясь, позволила себе уткнуться в его плечо. Они сидели у реки, под звёздным небом, среди трав, в тишине, где не было слов, ни обязательств, ни боли — только двое, которых соединило то, что сильнее рода, обещаний и времени: любовь.
Поздний вечер окутал бейлик мягкой темнотой. В шатре Османа Бея горел масляный светильник, отбрасывая на стены мерцающие тени. За низким столом сидел сам Осман — серьёзный, сосредоточенный, склонившийся над письмами и картами. Но он сразу поднял голову, когда вошёл Орхан.
— отец — голос Орхана был твёрдым, но в нём сквозила внутренняя борьба. Осман приподнял брови, отложил перо.
— присядь, сын
— нет, позволь говорить стоя чтобы не дрожали колени, если ты прогневаешься
Осман кивнул с лёгкой усмешкой, но ничего не сказал. Ждал.
— я я пришёл просить тебя отменить мой никях с Эльчим Хатун
В шатре воцарилась глухая тишина. Только светильник потрескивал в углу.
— ты знаешь, что говоришь, Орхан — спокойно спросил Осман, но в его голосе уже чувствовалась настороженность — ты даёшь слово, а теперь хочешь забрать его обратно почему
Орхан вздохнул, не поднимая глаз.
— потому что моё сердце принадлежит другой и если я пойду к Эльчим с этим сердцем я предам и её, и себя, и тебя, отец
Осман медленно откинулся на подушки, сжав губы. Он не был из тех, кто сразу высказывал гнев. Он ждал.
— кому принадлежит твоё сердце, Орхан
Орхан поднял глаза. Взгляд его был честным, открытым, как в день, когда он впервые скакал рядом с отцом на войну.
— Кариме Хатун
Имя прозвучало ясно, уверенно. Осман чуть прищурился.
— дочери Раян Бея та, что держится, как лев, но говорит, как тень та, что не боится ни крови, ни огня
— она, отец — Орхан сделал шаг ближе — я боролся с этим чувством с каждым днём я пытался быть верным слову, данному тебе, данному родам но я не могу я больше не могу я готов взять на себя позор, если надо но я не могу назвать невестой женщину, которую не люблю не могу смотреть в глаза Кариме и молчать, когда душа рвётся к ней
Осман долго молчал. Потом медленно поднялся.
— любовь не слабость, Орхан но и честь не просто слово ты знаешь, что будет, если мы отменим союз с Эльчим и ты знаешь, что будет с Каримой, если она останется без защиты ты готов
Орхан кивнул.
— я готов встать перед всеми и сказать: я хочу только её не для выгоды, не для власти а потому что Аллах вложил в моё сердце любовь к ней, а не к другой
Осман смотрел на него ещё пару мгновений, потом тяжело вздохнул.
— завтра утром мы поговорим с Раяном Беем но помни, сын ты должен быть готов сражаться не только за свою любовь, но и за её имя
Орхан впервые за вечер улыбнулся — чуть, едва заметно.
— я уже сражаюсь, отец
Осман кивнул
— тогда иди завтра будет долгий день
Раннее утро. Над бейликом Кайы поднимался рассвет, небо заливалось светом, но в покоях Османа Бея царила тяжесть грядущего разговора. У входа в шатёр стояла Эльчим Хатун — прямая, сдержанная, но в глазах её уже сквозила тревога. Её вызвали не на обычную беседу.
— заходи, Эльчим — голос Османа был строг, но не груб. Эльчим вошла, слегка поклонилась и села напротив Османа.
— вы вызывали меня, господин
Он долго смотрел на неё, будто пытаясь взвесить каждое слово.
— ты знаешь, я уважаю твой род и твою доблесть — начал он — ты достойная девушка и я благодарен тебе за терпение, за скромность, с которой ты вела себя здесь, несмотря на слухи и взгляды
Эльчим молчала. Она уже знала, к чему идёт.
— но я не могу выдать тебя за человека, чьё сердце не принадлежит тебе
Она опустила глаза. Её руки дрогнули.
— значит — голос её был почти шёпотом — всё решено
— решено — твёрдо ответил Осман — ты достойна быть женой того, кто будет смотреть на тебя, как Орхан смотрит на другую а он он сам пришёл ко мне он не отрёкся от чести он выбрал правду
Эльчим подняла глаза, в которых стояли слёзы, но не упали.
— я я не сожалею, что была здесь, господин только жаль, что я была в его жизни не там, где он хотел
Осман кивнул.
— ты возвращаешься в свой родной бейлик с почётом и с охраной всё будет приготовлено
— а Карима — впервые прозвучало это имя от неё в полный голос. Осман смотрел строго, но спокойно.
— это уже не твоё бремя
Эльчим встала. Медленно поклонилась.
— пусть Аллах будет свидетелем, я пыталась быть достойной прощайте, Осман Бей
И она вышла из шатра, не дрогнув. Но как только её ноги ступили за порог — ветер подхватил концы её покрывала, как будто хотел унести с собой обиду, которую она больше не могла нести.
Обед под шатром шёл размеренно: на длинных тканевых коврах лежали подносы с рисом, лепёшками, тушёным мясом и свежими фруктами. Женщины передавали друг другу миски с йогуртом и мёдом, мужчины вели разговоры о делах, иногда бросая взгляды на детей, игравших неподалёку. Атмосфера была тёплой, почти семейной. Осман Бей, подняв кубок с айраном, обвёл взглядом обе семьи. Его голос был твёрд, но в нём чувствовалась мягкость.
— союз между родами не только в оружии, но и в родстве когда судьба сама соединяет пути мы, старшие, должны это признать иногда достаточно взгляда, чтобы понять: это по воле Аллаха
Он посмотрел на Орхана. А потом — на Кариму, которая склонила голову, не встречаясь взглядом ни с кем.
— я хотел бы поговорить о никяхе, который укрепит не только два бейлика, но и два сердца
Но тут полог шатра резко приоткрылся, и в помещение вошёл всадник в дорожной пыли — один из разведчиков бейлика Борахана.
— простите — тяжело дыша, проговорил он — срочно слуги из каравана заметили: враг держит важные бумаги печати, подписи это может быть план предстоящего нападения
Сразу задвигались мужчины. Гул голосов прокатился по шатру. Раян Бей поднялся. Его лицо стало холодным, сосредоточенным. Он повернулся к своим сыновьям и дочери.
— тихо быстро без следов — сказал он жёстко. Валид Бей, уже вставая, бросил со своей обычной насмешкой.
— как всегда, ничего сложного кроме "тихо"
Алим поправил пояс.
— надо взять Кариму с собой она лучше нас ориентируется в тех ущельях, и её знают лица в окрестных деревнях если что подумают, что она просто идёт к торговцам травами
Раян кивнул.
— возьмите Кариму и Орхана они уже были в тех землях и, если Аллах позволит пусть это будет их последнее испытание до того, как мы вновь поднимем разговор о никяхе
Осман Бей слегка улыбнулся и кивнул.
— Аллах с вами
Карима молча встала, уже зная — путь будет нелёгким. Она скользнула взглядом по Орхану, который, как и она, не сказал ни слова, но взгляд его был твёрд: он не отступит. Не в этот раз.
Небо было ясным, лёгкие облака ползли над горами, ветер колыхал флажки у шатров. Подготовка к вылазке кипела, но проходила с тем редким настроением, когда тревога переплетается с дружбой. Гюлай подавала Кариме мешок с сушёными травами.
— вот, если кого поцарапают сразу к тебе
— лучше бы никого не царапали — усмехнулась Карима, затягивая ремни на сапогах. Фатьма с серьёзным видом проверяла ножны у Орхана, а Валид громко спорил с Алимом, чей лук точнее. Даже Малхун, которая в последние дни почти не разговаривала с Каримой, на прощание протянула ей сосуд с питьевой водой:
— пусть бережёт
Осман Бей стоял чуть в стороне и наблюдал, как всё собирается в единый пульс — отлаженное, родное, живое. Карима, перекинув через плечо плащ, быстро обвела взглядом площадку, но не увидела Орхана. Она тихо сказала Гюлай:
— я сейчас
И, не дожидаясь вопросов, направилась к шатру Орхана. Полог был приоткрыт — внутри царила лёгкая полутьма, пахло кожей, лошадьми и металлом. Орхан как раз опускал за спину нож в потайную кобуру. Он обернулся, услышав её шаги.
— Карима — он выпрямился — что-то случилось
Она стояла на входе, её голос был спокойным, но в нём что-то дрожало:
— просто ты не простился ни с кем и я решила, что должна напомнить тебе
Они смотрели друг на друга — как будто ничего не было между ними, и как будто было всё.
— ты ведь вернёшься — спросила она почти шёпотом. Орхан шагнул ближе. Медленно. И не отвечая словами, просто притянул её к себе и поцеловал — коротко, резко, как будто не мог не сделать этого. И сразу отстранился, глаза в глаза.
— прости я
Карима молчала. Её пальцы дрожали. Но взгляд был твёрдым. Снаружи раздался голос Валида.
— где они там всё готово
Карима вздохнула, обернулась, прошла мимо Орхана… но, на секунду остановившись в проходе, тихо сказала.
— я не прощу тебя если ты не вернёшься
И они вышли — рядом, плечом к плечу — туда, где уже ждали седланные кони и тревожная неизвестность.