22
Утро в Кайи было на удивление ясным — небо светлело быстро, словно спешило стереть следы ночного дождя. Но в воздухе всё ещё витала прохлада, земля пахла сыростью, а листва тихо шептала, стряхивая с себя капли. Бала Хатун шла к шатру, где обычно по утрам собирались женщины. В руках — корзина с сухими травами. Она шла неспешно, но глаза её были тревожны. Что-то щемило внутри, будто сердце предчувствовало бурю. У шатра её уже ждала Гюлай Хатун. Та, обычно приветливая, сегодня встретила Балу с печальной тенью во взгляде.
— ассаламу алейкум, Гюлай — мягко сказала Бала, заметив, как та теребит пальцами угол платка — что-то случилось
Гюлай медленно опустила голову.
— валейкум ассалам, Хатун — выдохнула она — можно можно мне поговорить с вами наедине
Бала удивилась, но кивнула. Они отошли в сторону, к низкому лавчику под деревом. Гюлай села первой, будто ноги больше не держали.
— говори, дочка
Гюлай сглотнула, а потом тихо.
— Карима плакала всю ночь
Бала резко повернула голову.
— что
— она думала, что её никто не слышал она была одна в шатре, но я я была рядом, и я я слышала всё — Гюлай опустила глаза — она звала Экин она говорила, что теряет себя
Бала сжала пальцы, словно желая удержать слёзы. Голос её дрогнул.
— что с ней случилось
— к ней накануне вечером приходили Малхун Хатун и Эльчим Хатун — сказала Гюлай осторожно, глядя на Балу — они пришли поговорить строго говорили, что скоро никях Орхана и Эльчим, и что Карима должна забыть его напоминали о чести, о долге
Бала нахмурилась.
— они осмелились прийти к ней с таким
— она выслушала до конца не плакала тогда только сказала, что не станет причиной чужой боли что сама не подпустит Орхана
— а потом
— потом она осталась одна и я слышала, как она шептала: «прости, Орхан прости, сердце, что я не буду бороться» — голос Гюлай сорвался. Наступила пауза. Бала смотрела вдаль, в ту сторону, где шатёр Каримы уже наполнялся солнечным светом. Потом сдержанно, но с болью в голосе произнесла.
— и потому она согласилась на никях с Али Беем
Гюлай кивнула, едва сдерживая слёзы.
— да, Хатун она даже не спорила она решила всё за одну ночь
Бала глубоко вдохнула и закрыла глаза.
— Аллах, дай мне мудрости я чувствовала, что что-то случится, но не думала, что так — она посмотрела на Гюлай с твёрдостью — спасибо, дочка ты сделала правильно, что пришла я поговорю с Османом. Этого так оставлять нельзя
— но она не хочет жалости, Хатун — прошептала Гюлай — она будет держаться до конца
— а я не дам ей падать — тихо сказала Бала — даже если придётся идти против всех даже против Малхун
Ветер, что с утра был тёплым и мягким, к полудню стал резким, будто предчувствовал бурю. В шатре Эльчим было тихо — только шелест страниц, да мерный скрип деревянного сундука, в котором хранились ткань, украшения и ленты, приготовленные для её скорого никяха. Эльчим перебирала их молча, пока в руки не попала тонкая кожаная обложка — тетрадь, которую она раньше не замечала. В ней не было ничего подозрительного, пока один сложенный листок не выпал между страниц. Она подняла его. Бумага была тёплой от солнечного света, тонкой. Чужой рукой, но знакомым почерком, были выведены слова:
> "Если бы мир позволял нам быть рядом, я бы не просил ни власти, ни славы. Только твою руку, твою тишину рядом. Когда ты смотришь, я забываю, что я шехзаде. Я — просто Орхан. Только твой.
— Не передавай никому, моя Карима."
Эльчим замерла. Сердце билось резко, словно кто-то ударил в грудь. Она перечитала письмо ещё раз — и уже не было сомнений: это был почерк Орхана. И адресовано оно было Кариме. Ткань в её руках смялась. Лицо налилось гневом. Бросив всё, она выскочила из шатра, как буря, и направилась к шатру Каримы.
Карима только вернулась с источника, на ней ещё не высох платок, в руке — кувшин с водой. Она не успела даже войти, как Эльчим отдёрнула полог шатра с такой силой, что тот едва не сорвался.
— ты знала — почти крикнула Эльчим, держа сжатое письмо в руке. Карима замерла. Глаза её медленно поднялись на девушку.
— что ты делаешь в моих вещах — спокойно, но жёстко спросила она.
— это было вещах Орхана значит это не первое письмо— голос Эльчим дрожал от гнева — ты получала от него письма ты хранила их и притворялась, будто тебе всё равно
Карима не отвечала. Она просто молча смотрела, как сжатые пальцы Эльчим дрожат.
— я его не просила писать — наконец сказала она — и не отвечала ты же знаешь он всё равно говорил бы даже с закрытыми дверями между нами
— но ты хранила — Эльчим сделала шаг вперёд — ты хранила, как будто ждала как будто хотела а потом с этим выражением мученицы согласилась на другого, чтобы выглядеть благородной это лицемерие, Карима
Карима побледнела, но голос её не дрогнул.
— а ты знаешь, что такое настоящая жертва это когда любишь, но не подходишь это когда закрываешь сердце, чтобы не разрушить чужую судьбу это когда у тебя ничего не осталось, кроме молчания
Эльчим злобно сжала письмо, порвала его на части и бросила на землю.
— тогда будь готова молчать до конца я поговорю с моим отцом и с Малхун Хатун мы ускорим подготовку наш никях с Орханом состоится как можно скорее
Карима ничего не ответила. Только наклонилась, подняла обрывки письма и медленно зажала их в кулаке. Эльчим развернулась и ушла, гневом полыхая, словно пламя.
Ночь была тяжёлой. Даже луна пряталась за плотные облака, будто не хотела видеть, как рушатся сердца. Орхан сидел возле источника, вглядываясь в отражение воды. Он знал — что-то происходит. Карима изменилась. Словно стекло, ставшее льдом. И тишина её — стала громче любого крика. Шаги за спиной вывели его из задумчивости.
— Орхан — голос Эльчим был резким, наполненным упрёком и тревогой. Он обернулся. Эльчим стояла, тяжело дыша. В её руках — остатки разорванного письма.
— ты писал ей — пронеслось шёпотом, но в глазах огонь. Орхан медленно поднялся.
— Эльчим, ты не должна была
— не должна — перебила она — ты обещал никях а пишешь признания другой ты говоришь, что хочешь меня а сам день и ночь глядишь на Кариму так, что всем ясно: твоё сердце у неё
Орхан опустил голову.
— я не хотел, чтобы ты страдала
— тогда почему ты лгал — закричала она — почему ты делал вид, что всё в порядке почему позволял мне мечтать, если всё твоё тело, душа, взгляд не со мной
— потому что я не мог иначе — выдохнул Орхан, голосом, полным боли — потому что никому из нас не дали выбрать
— а теперь ты молчишь — она сорвалась окончательно — с сегодняшнего дня я не намерена ждать три недели свадьба будет через две я поговорю с Малхун Хатун, с отцом все точно будут согласны и ты не посмеешь отказаться
Он посмотрел ей в глаза, и впервые — не как жених, а как человек, у которого вырвали сердце.
— хорошо — хрипло сказал он — через две
Эльчим резко развернулась и ушла. А Орхан остался стоять, будто пустой.
Тем временем, у шатра Каримы было тихо. Она сидела с Гюлай и Гонджей, пытаясь перебирать ткань для платья, но пальцы её дрожали. Гюлай заметила, как Карима прижала ладонь к груди.
— что с тобой
— боль — прошептала Карима, не поднимая глаз — не физическая хуже
В это же время по лагерю пронеслась новость: свадьба Орхана и Эльчим и Али с Каримой — уже через две недели. Гюлай побледнела. Гонджа не сдержала слёз. Карима не проронила ни слова. Только поднялась, подошла к вышивке — и молча начала шить. Нитка в её пальцах рвалась дважды. Но она продолжала. Словно зашивала своё разбитое сердце.
Следующее утро выдалось на удивление ярким — будто Аллах решил скрыть вчерашнюю бурю за мягким солнцем. В шатре Балы с самого рассвета кипела работа: шёл первые этапы подготовки к свадьбам. Женщины носили ткани, корзины с лепёшками, большие глиняные блюда, наполненные медом и финиками. В углу, у печей, уже запыхались Улген, Назлы и Гонджа. Бала оглядывала всё хозяйским взглядом, строго, но с мягкой улыбкой. И, оглянувшись через плечо, позвала.
— Карима Хатун
Карима подошла, тихо, почти неслышно. Она всё ещё была в себе — но лицо её было собранным. Только глаза оставались потушенными, как после сильного ливня.
— да, Бала Хатун
— ты пойдёшь со мной я не хочу, чтобы кто-то кроме тебя решал, как украсить шатёр, где будет подача еды я доверяю тебе
Карима кивнула, пытаясь скрыть удивление.
— как скажете
Тут же подошла Эльчим, одетая в богатую накидку и с уверенной улыбкой.
— Бала Хатун, я тоже готова помочь я как-никак будущая невеста
Бала даже не обернулась к ней. Лишь спокойно, но жёстко сказала.
— ты отдохни, Эльчим пусть в день свадьбы с тебя не спадёт румянец здесь обойдёмся
Эльчим сжала губы.
— но
— сказала отдыхай — оборвала Бала.
Карима стояла в молчании. Но внутри — что-то дрогнуло. Не от злорадства, а от неожиданной защиты. От ощущения, что её не отодвинули — а наоборот, поставили вперёд. Бала взяла Кариму под руку, как свою дочь.
— пошли будем выбирать скатерти и ты решишь, где поставим кувшины с шербетом я хочу, чтобы всё было так, как у тебя в Борахане пусть красота твоего дома войдёт в наш
Карима посмотрела на неё и тихо сказала.
— вы правда хотите, чтобы я
— хочу — перебила Бала — потому что ты уже часть нас
Вдалеке Эльчим резко развернулась и ушла прочь, оставляя за собой горечь, как след от горелого сахара.А Бала и Карима шагнули в шатёр, и впервые за долгие дни Карима позволила себе выдохнуть — не от боли, а от тепла. Пусть даже это тепло ранит потом — сейчас оно грело.