20
Утро следующего дня было свежим, будто небо решило смыть следы вчерашних разговоров. Туман плыл над травой, касаясь шатров, и всё вокруг казалось будто замерло в ожидании. Карима вышла первой. На ней был тёмный халат, волосы не заплетены — только перевязаны лентой. Она не спала почти всю ночь. Но её взгляд был твёрдый. В это утро у большого шатра Раян Бея собрались родные — мужчины в доспехах, женщины в паранджах, братья, внуки, воины и старейшины. Они расселись по кругу на подушках, ковры были устланы, чай дымился в тонких глиняных чашах. Внутри шатра было тихо, несмотря на многолюдье. Али Бей и его отец, Аббас Бей из Нархана, прибыли ещё на рассвете. Али Бей встал, поправляя пояс.
— я пришёл с просьбой — начал он, ровно, но с блеском в глазах — я хочу, чтобы Карима Хатун стала моей женой я долго молчал, но теперь говорю перед всеми моё сердце и мой долг говорят одно
Раян Бей выпрямился. Его глаза, мудрые и усталые, задержались на дочери. Потом — на братьях. Он говорил твёрдо, но с уважением:
— моя дочь не украшение, которое передают из рук в руки она главная Хатун бейлика, она держала наш дом, когда мужчины воевали, она прошла через боль, утраты, кровь я отец, но её слово в этом деле первое
Карима вошла в шатёр, как будто её звала сама тишина. Она поклонилась, как и подобает, и обвела всех взглядом. На миг остановилась на Орхане, что стоял чуть в стороне за откинутой занавесью. Он не шелохнулся. Даже дыхание казалось затаил.
— говори, дочь — сказал Раян Бей. Карима опустила глаза. Вся её гордость, боль, честь и любовь были где-то внутри, но лицо оставалось спокойным.
— Али Бей человек чести я знаю, этот союз будет благом для родов я знаю, что это укрепит наши земли я знаю, что мой долг быть щитом, даже если сердце мечтает о мечте я согласна
Тишина. Орхан едва не шагнул вперёд, но остановился, пальцы сжались в кулак. Только Бала, сидевшая рядом с Османом, тихо прикрыла лицо рукой. Аббас Бей поднялся.
— мы благодарим этот союз станет мостом между нашими землями и сердцами
Раян Бей кивнул, потом посмотрел на Али.
— но я отец, и я не отдам дочь за лёгкую цену если хочешь забрать сердце Каримы, отдай свою силу
Али Бей выдержал взгляд.
— назовите цену
Алим Бей ухмыльнулся.
— пять чистокровных лошадей два кольчуги для наших воинов один пояс из серебра и золота и, конечно, меч с твоей гравировкой для каждого брата
Карима подняла брови.
— а я попрошу одно амулет, сделанный тобой, чтобы ты сам вложил в него свою душу — сказала она спокойно.
— и ткань из Нарахана — добавила Гюлай — пусть будущая невеста сама сошьёт себе платье
Али Бей кивнул.
— приму все условия
А Орхан? Он всё это время стоял, как будто застывший. В его глазах была буря, которую он пытался удержать внутри. Когда все начали расходиться, он остался в тени шатра, а Карима шла мимо. Они встретились взглядами.
— ты правда — прошептал он. Карима остановилась, но не приблизилась.
— у меня есть долг у тебя невеста
Он хотел что-то сказать. Но она уже отвернулась.
А небо снова было синим. Слишком синим. И слишком ясным для такой боли.
Скоро солнце начало клониться к закату, и золотые лучи ложились на шатры, как будто прощались с кем-то. Воздух был густой, в нём пахло пылью, степью… и чем-то невидимым — словно уходящей надеждой. Бала сидела в своём шатре. Все уже знали: Карима согласилась на никях с Али Беем. Казалось бы, дело решено, всё по чести, по правилам. Но в сердце Балы не было покоя. Она держала в руках маленькую сорочку, которую Карима недавно помогала вышивать для ребёнка Назлы. Белая, с тонкими золотыми нитями. Пальцы дрожали. Бала не вышивала — просто держала, как будто в этой ткани ещё жило тепло Кариминых рук. И вдруг она не выдержала. Тихо, без звука, сжавшись, как ребёнок, Бала заплакала.
— Аллах — прошептала она, уронив голову — я не могу
Слёзы стекали по щекам, капали на ткань. Она закрыла лицо руками, и боль вырвалась всхлипами.
— она была как дочь — прошептала — я видела в ней что-то большее я думала, она останется с нами, станет нашей я мечтала, что буду звать её «невесткой», что она обнимет меня как мать, что будет рядом с Орханом, рядом со мной
За занавеской шатра стояла Улген Хатун. Она слышала плач и не могла просто уйти. Осторожно вошла, опустилась рядом, коснулась плеча Балы.
— ты любишь её, как кровь свою — сказала Улген мягко — но она не уходит она делает то, что считает правильным
Бала всхлипнула.
— а правильное почему оно так ранит
Улген обняла её.
— потому что сердце не спрашивает, где долг оно просто любит
В это время Карима стояла у колодца. Она мыла руки — как будто могла смыть с них груз выбора. Но вода была холодной, и ни одна капля не помогала забыть, что она только что отдала свою жизнь не тому, кого хотела.
А в шатре Орхана царила глухая тишина. Он сидел на краю ложа, сжав амулет, который Карима как-то оставила в его ладони. На губах не было слов, в груди — только пустота.
Солнечное утро будто не подозревало, какие тяжёлые решения принимаются в тени шатров. Всё вокруг дышало покоем: птицы перекликались в рощах, ветерок щекотал листву, дети играли с деревянными мечами у ручья. Но внутри шатра Османа Бея воздух был густым — от слов, от взглядов, от чувства, что всё меняется. Раян Бей стоял у ковра, сжав руки за спиной. Осман Бей сидел, чуть наклонившись вперёд. Между ними не было злобы — только понимание, как трудно быть отцами тех, чьи сердца уже давно живут отдельно от воли старших.
— мы оба знаем — начал Осман, — что любовь редко спрашивает разрешения но иногда иногда долг требует своего
— Али Бей хочет Кариму — тихо сказал Раян — и я не могу сказать, что он недостоин но я также не слеп я видел, как смотрит на неё Орхан
— и ты видел, как она смотрела на него — Голос Османа был твёрд — но теперь она согласилась а он молчал значит, выбора у нас нет только одно сделать всё достойно
Раян кивнул. Его лицо было каменным, но в глазах горело отцовское беспокойство.
— тогда пусть будет два никяха в один день пусть народ не делит их пусть Аллах благословит обе свадьбы и пусть никто не увидит, чьи сердца в этот день будут молчать громче всего
— пусть будет так, брат — произнёс Осман — пусть всё будет по чести
День выдался ясным, небо было чистым, словно вымытым дождём. Площадь возле главного шатра в Кайи наполнилась звоном глиняной посуды, запахом горячего хлеба, тушёной фасоли и приправ. Женщины вели раздачу еды бедным и вдовам, детям и старикам. У длинных столов с глиняными чашами и корзинами стояли Карима, Гонджа, Назлы, Бала, Фатьма, Малхун, Эльчим и Саян Хатун. Они накладывали еду, подавали воду, а между делом слышались разговоры, шепотки, взгляды. Саян держала кувшин с кымызом и с улыбкой сказала чуть громче, чем нужно.
— теперь и наш бейлик будет полон света скоро Карима станет нашей Бала я уверена, она будет достойной невесткой
Малхун бросила на неё короткий взгляд, но промолчала. Фатьма, рядом с ней, чуть сильнее сжала ложку, которой накладывала еду. Бала смотрела на Кариму, словно пытаясь поймать хоть один её взгляд — тот, в котором всегда было солнце. Но Карима молчала, сдержанно улыбалась каждому, кто подходил за пищей, не замечая, как сжимались сердца рядом.
— вот увидите — продолжала Саян, не замечая или делая вид, что не замечает чужого молчания — моя невестка Карима как сокровище даже в Нарахане ей нет равных хозяйственная, смелая, благородная
Фатьма не выдержала и тихо буркнула.
— только вот сердце её осталось здесь
— что ты сказала, девочка — обернулась Саян.
— ничего, Хатун — быстро ответила Малхун, касаясь руки дочери — просто солнце слишком жаркое люди устают
— ага, устают — пробормотала Фатьма, отворачиваясь. Тут к столу подошла старая бабушка, в потёртом покрывале и с морщинистым, но добрым лицом. Карима подала ей тёплый суп, и та прижала руку к груди
— дочка моя пусть Аллах благословит тебя если б я могла, я б просила у самого Османа, чтобы ты осталась у нас такой хозяйки Кайи не видал
— да, пусть останется — крикнул мальчик лет шести, который стоял с деревянной чашкой — она лечила моего брата, когда он упал с дерева пусть она будет женой Орхана
Все замерли. Несколько женщин захихикали. Бала даже не смогла скрыть улыбку и шепнула.
— Аллах детей использует, чтобы сказать правду
Карима склонила голову и только мягко сказала.
— пусть Аллах хранит твоего брата, малыш
Саян фыркнула.
— дети всегда болтают, что слышат от взрослых но свадьба уже решена
— а что решено сердцем, Хатун — впервые спокойно, но уверенно вмешалась Бала — разве мы сами решаем, где родиться где полюбить где остаться
Карима опустила глаза.
— я здесь пока мой отец не позовёт — прошептала она — а потом пусть будет, как должно быть
Но когда она вновь подняла взгляд, он на мгновение пересёкся со взглядом Орхана, стоявшего вдалеке, рядом с Джеркутаем. И в этом взгляде было столько боли, нежности и безмолвного крика, что даже Фатьма тихо отвернулась, будто кто-то задел ей душу.