14
Монастырь дышал тишиной, но под ней прятался яд. Не только тот, что девушки носили с собой — а и яд лжи, страха и жестокости, впитавшийся в стены. Карима стояла у окна старой кельи. Внизу, во дворе, два византийских воина смеялись, перекидывая хлеб. Один из них — с тонким лицом и ярко выраженными скулами — был точно описан тем, кто когда-то видел убийц её сестры. Его она запомнила. Узнала. Больше не было сомнений.
— это они — сказала она глухо — это место и эти люди здесь Экин умерла ради «великих целей» и падения бейлика моего отца
Гюлай, стоявшая рядом, шепнула.
— Карима мы не уйдём, просто узнав ты ведь это знаешь
— я уже знаю — голос Каримы был как сталь — мы отравим само сердце их дома они почувствуют, что такое горечь.
Поздняя ночь. Девушки разделились, каждая шла своей дорогой в монастыре, где уже хорошо ориентировались после нескольких дней под видом послушниц.
Карима подошла к старому колодцу за садом, обвитому виноградной лозой. Сняв с пояса кожаный мешочек, она высыпала внутрь порошок ядовитого корня — с виду безвредный, но в воде превращался в опасную смесь. Глядя, как тёмные пылинки исчезают в глубине, она прошептала.
— за тебя, Экин чтобы ты знала я услышала
Гонджа в это время пробиралась в комнату с новыми коврами. Она осторожно развязала один из свёртков и просеяла по краям невидимый ядовитый порошок из сушёных цветов, вызывающий мучительные высыпания и лихорадку при контакте с кожей. Её рука дрожала, но она вспомнила, как Экин держала её за руку в детстве и говорила: "За правду нужно бороться, даже если больно".
— Экин я это делаю за тебя — прошептала Гонджа — знай я позабочусь о Кариме
Фариха зашла в оружейную — осторожно, как кошка. Там, в ящике с мечами и копьями, она нашла ткань, пропитанную маслом, в которую добавила отвар, вызывающий головокружение и судороги при малейшем порезе. Она аккуратно протёрла несколько рукоятей и лезвий.
— пускай их руки дрожат, как дрожало сердце Раяна Бея, когда он хоронил дочь
Гюлай прошла на склад. Сухие мешки с зерном — их было много, но она выбрала главные, помеченные для трапезной. Осторожно открыв верхние мешковины, она бросила внутрь перемолотые зерна плесневелого ядовитого ячменя. Затем вытерла руки и прошептала.
— пусть вкус этой муки станет им горечью от предательства
Но как только девушки собрались обратно в одной из кельей, зазвучали шаги. Византийцы!
— быстрее — Карима схватила их за руки — в темницу, вниз там нас не найдут сразу
Они сбежали по лестнице в подвал, где были старые камеры. Пахло плесенью, железом и страхом.
— сюда — шепнула Гюлай, открывая решётчатую дверь в тени. Они вбежали внутрь и замерли. В углу, прикованная к стене, сидела истощённая девушка с растрёпанными волосами. Её лицо было худым, губы потрескались. Но глаза… глаза были ясные, живые. Гюлай ахнула.
— Филомела
Девушка подняла голову с трудом. Говорила еле слышно, но по-османски.
— Аллах услышал наконец
Карима опустилась на колени.
— ты кто ты
— я была послушницей а потом спасала мусульман они пытали, убивали, жгли я давала им воду, бинты за это — она кивнула на цепь.
— почему ты помогаешь нам — спросила Фариха.
— потому что зло зло и Бог один
Карима коснулась руки Филомелы.
— мы тебя не оставим.
С помощью булавки от пояса Карима вскрыла замок. Девушки вытащили Филомелу, замотав её в покрывало. Они пробрались по подземному ходу, что Гюлай случайно нашла ранее, когда убегала от монахини.
На рассвете они вышли в лес. Гюлай поддерживала Филомелу, Карима — вела. Сердца их были тяжёлыми, но внутри пылал огонь. Дорога домой была долгой. Они ехали медленно, прятались, переждали один дозор. Когда перед ними показались шатры бейлика, Карима сказала.
— мы вернулись. С долгом, с истиной и с тем, ради кого умерла Экин.
В бейлике всё было в движении: Фатьма бегала от шатра к шатру, Орхан стоял на холме, всматриваясь в горизонт, Осман собирал совет. Когда девушки появились, пыльные, измождённые — но живые — первым закричал Гази.
— они они едут
Фатьма, завидев Кариму, выбежала навстречу.
— ты уехала без меня, но вернулась ко мне — и обняла Кариму так сильно, что та чуть не упала с лошади. Орхан молча подошёл ближе. Его взгляд встретился с её. В нём — всё: тревога, облегчение, нежность и страх потерять.
— ты жива — прошептал он. Карима только кивнула. А Бала, подойдя, взяла Филомелу за руку.
— в нашем доме не спрашивают, кто ты здесь сначала дают хлеб и воду
Вечер опускался на бейлик, словно мягкое покрывало. После волнений дня, шатры окутала тишина. На заднем дворе шатра Каримы горел костёр — у него собрались все участницы поездки: Гюлай, Фариха, Гонджа, и рядом, на тёплом ковре, в обнимку с одеялом — Филомела. Филомела всё ещё была бледна, движения осторожны, как у зверя, слишком долго прятавшегося в тени. Но в её взгляде уже была жизнь — и капля надежды. Карима принесла чашу с горячим молоком и поставила перед ней.
— пей это с мёдом, по рецепту моей матери снимает напряжение
Филомела взяла чашу обеими руками, чуть поклонившись в благодарность.
— Карима — её голос был чуть хриплым, но чистым — я я не знаю, куда идти дальше там, — она кивнула в сторону, где далеко скрывался монастырь — уже не дом и давно не был
Карима села напротив, поджав ноги, внимательно слушая.
— я не могу уехать не хочу быть больше только беглой я видела, как вы живёте как вы держитесь вместе я знаю травы, умею перевязывать раны, ухаживать за больными может — она опустила глаза — может, я могла бы остаться и помогать
Карима долго молчала. Потом подошла и села рядом, взяв Филомелу за руку.
— Филомела — сказала она мягко, но твёрдо — ты не просто спасла мусульман ты не просто вытерпела темницу ты напоминание нам всем, что человечность выше вероисповеданий и границ ты заслужила место рядом с нами
Филомела медленно подняла взгляд. Глаза её блестели.
— правда
— правда — подтвердила Карима, и с лёгкой улыбкой добавила — а ещё у нас не хватает рук в лечебном шатре можешь выбрать: травы или бинты
Филомела рассмеялась — тихо, но с облегчением.
— тогда травы у бинтов у меня руки всегда липкие
В этот момент к ним подошла Бала Хатун — слышала всё с тенью на лице, но уже с улыбкой в глазах.
— я слышала, что у нас новая помощница — она протянула Филомеле руку — добро пожаловать если Карима поручилась мне достаточно
Филомела уважительно наклонила голову.
— благодарю вас, Хатун
— зови меня просто Бала а теперь, отдыхай завтра я покажу тебе нашу лечебницу только учти, у нас даже восьмилетние пациенты очень капризные — улыбнулась она и кивнула в сторону Гази, что притворно храпел у костра. Гюлай подошла и тихо сказала.
— а потом мы покажем тебе, как у нас здесь пекут лепёшки только осторожно у Каримы они всегда подгорают
— не подгорают, а подрумяниваются — возмутилась Карима, и все рассмеялись. Филомела впервые с тех пор, как её освободили, действительно улыбнулась широко. И в её сердце зародилось чувство, которого давно не было: она — дома.
Утро было свежее, трава блестела от росы, воздух напоминал весенний настой из прохлады и первых запахов выпечки, доносившихся от шатров. В центре бейлика, у колодца, Карима набирала воду — ведро за ведром, осторожно поднимая, чтобы не расплескать. Она была в простой одежде: лёгкий кафтан, волосы убраны под белую повязку. На висках — тонкие капли пота.
— дай, я помогу
Голос прозвучал внезапно, но тёпло. Орхан подошёл к ней, засучив рукава. Он держал в руках второе ведро. Карима удивлённо на него взглянула.
— ты когда стал просыпаться раньше солнца
— когда понял, что всё самое важное происходит до завтрака — усмехнулся он — а ты думаешь, я дам тебе таскать это всё одной
Она опустила глаза и улыбнулась уголками губ.
— я думала, ты занят своими обязанностями Эльчим, например
Орхан чуть замер. На мгновение. Потом взялся за верёвку и начал поднимать следующее ведро.
— Эльчим спит а ты работаешь мои ноги пошли туда, где тишина и ты
Карима не ответила. Только взяла у него ведро и пошла к большому кувшину неподалёку, аккуратно переливая воду. Орхан шёл следом.
— когда ты успела стать такой упрямой — спросил он, подходя ближе — только вернулась из монастыря, а уже будто всё под контролем даже воду из колодца держишь так, будто от неё зависит судьба бейлика
— так и есть — бросила она, не глядя — вода жизнь и мне нужно, чтобы все, кого я люблю, были живы и чисты
Он подошёл совсем близко и тихо сказал.
— тогда и меня держи если не из ведра, то из сердца
Карима застыла на мгновение, потом поставила ведро и, не поворачиваясь, прошептала.
— ты не знаешь, насколько тяжело это держать тебя не держать ты не просто ведро с водой, Орхан
Он рассмеялся — негромко, мягко.
— никогда не думал, что услышу такое сравнение но знаешь, мне нравится быть хоть чем-то, что ты держишь
Карима вытерла руки о подол.
— лучше держи это ведро, пока я не выплеснула его тебе на голову
Орхан взял ведро с притворной серьёзностью.
— приказ принят но знай в следующий раз ты идёшь к колодцу не одна
Она кивнула, и впервые за долгое время её лицо озарила не защита, не храбрость, не упрямство — а чистая, тихая радость. И когда он понёс полное ведро к шатру, она посмотрела ему вслед и прошептала.
— и не уходи один