13
Ткань шатра едва заметно колыхалась от прохладного ветра. Свет от лампы отражался в блестящих глазах Михрюннисы — она стояла у входа, прижав руки к груди, словно сдерживая тревогу. Назлы держала на руках Джанан, которая ещё сонно терла глаза и капризно шептала.
— мамочка, куда тётя Карима идёт а она вернётся
Назлы сглотнула.
— конечно, вернётся, девочка моя она ведь сильная, да
В это время внутрь шатра вошли Валид, Алим и Равиль — в полном облачении, будто сами собирались в путь. Их лица были напряжены, а шаги — тяжёлыми. Карима, заметив братьев, выпрямилась и пошла им навстречу. Валид Бей первый остановился напротив неё, поднял руку и медленно убрал прядь волос из-под капюшона.
— ты всё равно останешься младшей, сколько бы не бралась за меч — он попытался улыбнуться, но уголки губ дрожали — если бы не ты, нас бы не держали стены но теперь теперь ты сама уходишь туда, откуда началось горе
— чтобы завершить его — спокойно ответила Карима — ради Экин ради себя
Алим Бей, нахмурившись, протянул ей тонкий, обтянутый тканью пакет.
— сушёная кора и травы, о которых ты просила если вас ранят спасайся первой я не хочу, чтобы отец хоронил ещё одну дочь
— ты думаешь, я уйду без боя — Карима усмехнулась — если кто-то причинит зло Гюлай или Гондже, я сожгу всё на своём пути
Равиль Бей подошёл медленно, словно сдерживая порыв эмоций. Его взгляд метался между лицом Каримы и её руками, в которых та сжимала плащ и карту. Он коснулся её плеча.
— Экин всегда закрывала тебя от бед теперь твой черёд но знай, Карима если ты погибнешь я не смогу простить себя даже если это будет ради правды
Карима резко, но тепло обняла его.
— тогда молись, брат не за то, чтобы я вернулась а за то, чтобы правда не оказалась страшнее боли.
Раян Бей стоял в стороне, словно давая детям прощаться. Лишь когда все братья отошли, он шагнул к дочери. Его походка была медленной, и каждый шаг звучал в тишине лагеря, будто удары сердца. Он остановился перед Каримой, и неожиданно снял с пояса амулет, обёрнутый в ткань.
— это носила твоя мать, когда я впервые взял её в жёны в ту же ночь, когда она узнала, что носит под сердцем Валида — он развернул ткань: внутри был маленький мешочек, сшитый из шерсти, с засохшими лепестками внутри.
— лаванда и гранат — прошептала Карима, узнав запах — мамин аромат
Раян Бей приложил мешочек к её груди.
— сохрани он не отведёт беду, но напомнит ты не одна ты кровь нашего рода, и за твоей спиной не только воины там наша любовь и если что бейся с нею, как с мечом
Она обняла отца. Тихо, без слов. Назлы и Михрюнниса подошли сзади. Назлы обняла Кариму, шепча.
— ты всегда была больше, чем просто девочка из шатра Аллах да хранит тебя если увидишь что-то страшное не бойся просто расскажи мы сожжём весь монастырь, если надо
Михрюнниса тихо вложила Кариме в ладонь лоскут вышитой ткани.
— я шила его, когда Экин ещё была жива сестра должна быть рядом, даже если её уже нет завяжи на запястье, пусть она держит тебя за руку
Карима кивнула. Слёзы текли по её щекам, но она вытерла их, прежде чем кто-то увидел.
Четыре фигуры на лошадях стояли у границы рощи. Карима, Гюлай, Гонжда и Фариха, все — в простых походных одеяниях. Ветер колыхал ткань их накидок, лица были серьёзны. Солнце только поднималось, окрашивая небо в огненный оранжевый. Фатьма выбежала из шатра, чуть не споткнувшись, и бросилась к Кариме. Та спешилась и обняла её.
— ты мне как тень но в этот раз ты должна остаться в свете — сказала Карима — обещай, что не поедешь за мной даже если будет трудно
Фатьма, плача, кивнула.
— почему мне нельзя с тобой а если ты не вернёшься
— вернусь даже если придётся вырваться из ада
Бала Хатун подошла к Кариме, взяла её лицо в руки и сказала.
— в каждом роде есть девушка, которая меняет ход времени ты наша
Она поцеловала Кариму в лоб.
— иди я буду молиться не только за тебя, но и за ту, кого ты ищешь
Малхун, не любившая проявлять эмоции, только склонила голову.
— береги честь и не давай себя обмануть в монастырях прячут не только грехи, но и правду.
У ручья, под еловыми деревьями, девушки остановились. Вода блестела, будто стекло, а воздух был прохладен. Фариха достала из сумки свёртки. Гюлай молча разложила их на траве. Гонжда подняла один из крестов, подержала в руках и медленно повесила на шею. Карима, смотрясь в отражение воды, одела на себя платье монахини. Тяжёлое, шерстяное, оно ложилось по плечам, будто чужая кожа. Она затянула пояс, прятала кинжал, поправляла шнур с крестом.
— ты готова — спросила Фариха. Карима кивнула. И прошептала.
— я больше, чем Карима я голос той, кого убили я их страх и я иду за истиной
Гюлай взглянула на неё, как на сестру, и прошептала.
— мы рядом до конца
В шатре Балы царила тишина, лишь приглушённый свет лампы мягко освещал лежавшие аккуратно сложенные ткани и украшения. Вдруг дверь распахнулась, и в шатёр влетела Фатьма, словно взрыв ветра.
— Карима снова ушла без меня — выкрикнула она, бросаясь на расстеленную на полу подушку и зарываясь лицом в мягкую ткань — а я ей кто гвоздь на пороге — причитала Фатьма, размахивая руками и разбрасывая несколько шёлковых лент. Бала, не отрываясь от своих дел, взглянула на неё с лёгким упрёком и спокойствием, присущим зрелой женщине.
— Фатьма, успокойся всё не так страшно, как кажется
Но Фатьма уже не слушала, она метнулась к выходу, пряча в кулаке пергамент и писчее перо.
В главном шатре Османа было шумно: воины собирали оружие, советники шептались о новостях. Фатьма ворвалась внутрь, держа в руках лист, на котором каракули выглядели почти как боевой клич.
— папа — закричала она, подбегая к Осману и хватая его за рукав — она уехала без меня тебе не жалко твою девочку как она могла так поступить
Осман отдернул руку, спокойно посмотрел на дочь, глаза его были усталыми, но в них читалась строгая забота.
— Фатьма, я понимаю твою боль — сказал он ровно — но сейчас время быть сильной Карима взяла на себя тяжёлую ношу мы должны поддержать её
— но я тоже — запнулась Фатьма — я тоже часть этой семьи
Позже, в тени сада, Алаэддин ловил взгляд Фатьмы, когда та медленно приближалась, строя самое грустное лицо, на какое была способна.
— ты же тоже младший — сказала она, стараясь звучать как можно жалобнее — пойми меня ты всегда рядом с Каримой, а я словно лишняя тень
Алаэддин улыбнулся, облегчённо вздохнул.
— Фатьма, я понимаю ты не лишняя просто Карима она особенная но мы все одна семья я обещаю, что буду рядом и с тобой
Вечером Фатьма громко жаловалась Бале.
— она меч с собой взяла, а меня нет! — голос дрожал от обиды — это что, честно почему она героиня, а я тень на стене
Бала мягко взяла Фатьму за руку.
— понимаешь, Фатьма, иногда быть героем не значит взять меч быть героем это мужество в сердце ты тоже сильна, и твоя роль не менее важна
Но финишным аккордом стал пергамент, который Фатьма решительно положила на стол Османа. Он был аккуратно написан — жалоба:
«Карима вела себя бесКаримно! Без моего ведома отправилась в опасный путь, лишив меня права быть рядом. Прошу разобраться и принять меры ради справедливости»
Все, кто проходил мимо, бросали на него удивлённые взгляды. Осман вздохнул, посмотрел на Балу, и сказал тихо, но строго.
— иногда наши дети учатся быть взрослыми через ошибки и риск главное не потерять семью в этих испытаниях
Фатьма, чувствуя, что ей не удалось полностью донести своё недовольство, тихо ушла, а в её глазах горела ещё и надежда — что её услышат и, может быть, больше никогда не оставят в стороне.
Монастырь возвышался на холме, словно выточенный из камня призрак прошлого. Вечернее солнце косо освещало серые стены, старинные фрески на внешней арке и деревянные ворота, украшенные металлическими шипами. Карима остановилась перед входом, поправила накидку и плотнее натянула капюшон. Сердце билось глухо и рвано. Позади неё, в той же монашеской одежде и с крестами на груди, стояли Гюлай, Гонжда и Фариха. Они обменялись короткими взглядами.
— готовы — шепнула Карима.
— лучше бы нет — пробормотала Гонжда — но если не сейчас, то когда
Гюлай добавила, сжав в руках свой деревянный крест.
— мы делаем это не ради обмана, а ради истины Аллах знает
Карима кивнула и постучала в ворота. Через минуту послышались шаги. Щель в воротах приоткрылась — монастырская сестра в белом чепце посмотрела на них с подозрением.
— вы кто
— сёстры из обители Святой Теклы — уверенно сказала Карима на чистом византийском — нас направили помочь в лечебнице и помолиться за павших в недавнем нападении
— кто направил
— Игумения Евпраксия мы несём её письма и масла для лампад — Гюлай ловко достала заранее подготовленный свёрток с поддельной печатью. Женщина колебалась. Взглянула на кресты, на скромные одежды, на уставшие лица.
— входите но не суйтесь в хозяйственные дела Игумен сейчас в храме, если что спросите у отца Никифора
Ворота со скрипом отворились. Мир внутри казался почти замерзшим. Пахло ладаном и холодом, стены покрыты иконами, свет только от свечей. Монахини молча проходили мимо, изредка кивая им. Отец Никифор — высокий, сухой, с пронизывающим взглядом — повёл их к хозяйственным кельям.
— там свободные места завтра утром в молитвенный зал спать по колоколу без разговоров если вы новенькие не лезьте в архивы, там свои правила
Фариха поклонилась.
— мы только на один день нам велено подготовить списки погибших паломников
— всё через библиотекаря вторая дверь справа не теряйтесь.
Когда ночь опустилась на монастырь, и звон колокола известил о завершении вечерней молитвы, девушки по очереди, не вызывая подозрений, направились в архив. Внутри было пыльно и тесно. На стенах — полки с папирусами, на длинных столах — списки, отчёты, старые записи византийских монахов и воинов. Карима нашла летопись за прошлый год. Дата совпадала с днём, когда погибла Экин Хатун.
— вот смотри — прошептала она, указывая пальцем на строчку.
"28 день месяца. Группа южных воинов успешно отвлекла внимание от миссии в долине Борахана. Цель достигнута. Одна местная была устранена, чтобы подорвать доверие к бейлику. Визуально она соответствовала описанию — молодая, воинственная, дочь Бея."
Фариха побледнела.
— это она Экин
Гонжда прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Гюлай сжала кулаки, голос дрожал.
— значит это было не случайно они убили её, чтобы пошатнуть бейлик чтобы обвинить кого-то чтобы столкнуть нас друг с другом
Карима продолжала читать дальше, глаза бегали по строчкам.
"Письмо отправлено в Константинополь. Миссия завершена. Враг разобщён. Ожидаем распада Борахана в течение года."
Карима оторвала взгляд.
— они хотели нас уничтожить изнутри Экин погибла, потому что она была символом сильная, смелая, уважаемая убей такую и бейлик начнёт гнить изнутри
— это война — тихо прошептала Фариха — тихая, подлая, но настоящая война
— и они добились многого — добавила Гюлай — наши семьи поссорились, подозрения посеялись всё по их плану
Карима посмотрела на них. Лицо её было спокойно, но в глазах разгорался огонь.
— мы должны забрать эту правду домой и показать всем это нельзя прятать Экин не просто умерла её убили как символ а теперь мы её голос