12
Полуденное солнце струилось сквозь ткани шатра, освещая просторно разложенные ингредиенты. На низком столике дымилась глиняная кастрюля с кашей из пшеницы, в другой миске лежали нарезанные сушёные финики и изюм. Карима, закатав рукава, аккуратно помешивала содержимое, а Гонджа шинковала лук. Фатьма стояла рядом и чистила чеснок, насвистывая родовую мелодию под нос.
— осталось чуть-чуть ещё пару приправ и будет готово — произнесла Карима, сдувая прядь волос с лица.
— а сухую мяту добавим — спросила Фатьма.
— конечно как мама готовила — кивнула Карима с лёгкой улыбкой — только надо пойти в кладовую, там у стены осталась
В этот момент за занавеской послышались шаги. В шатёр вошли Орхан и Алаэддин. Первый, как обычно, с лёгкой уверенностью в каждом движении. Второй — чуть неуверенный, но с блеском в глазах. Особенно, когда его взгляд упал на Гонджу.
— мир вашему шатру — с широкой улыбкой сказал Алаэддин — у вас тут пахнет лучше, чем на всём базаре
Гонджа немного смутилась, но не отвела взгляда.
— потому что мы не торгуем, а кормим
— и кормите лучше — тихо добавил он, чуть покраснев. Карима, наблюдая это с лёгкой улыбкой, тут же придумала, как сделать их встречу более... личной. Она быстро обернулась к Алаэддину:
— Алаэддин бей, раз ты пришёл, будь добр, помешай кашу пару минут я пойду за приправами
— я — удивился он, но Карима уже сунула в его руки деревянную ложку и встала рядом, чтобы показать, как правильно мешать.
— вот так не резко, круговыми видишь, ничего сложного только не урони ложку в казан — подмигнула она и оглянулась на Орхана — а ты, Орхан бей, пойдём со мной поможешь принести сушёную мяту и кориандр
— м-м — Орхан приподнял бровь, но, увидев её взгляд, понял, что это не просто просьба — конечно
Фатьма, всё поняв, хитро улыбнулась.
— а я пойду к отцу спрошу, какие специи он хочет в обед вдруг пожелает чего-то необычного
Она быстро сняла передник, подмигнула Кариме и скрылась за занавеской. Когда Орхан и Карима вышли, Алаэддин остался с Гонджей наедине. Он всё ещё неловко мешал кашу.
— ты, кажется, не часто это делаешь — заметила Гонджа, подходя ближе.
— я вообще-то сын Бея — ответил он с притворной важностью, но тут же засмеялся — но ради такой Хатун, как ты, могу и на кухню выйти
— тогда мешай аккуратнее, пока я нарежу петрушку если не справишься сожгёшь весь казан, и ни одна Хатун тебя не простит — усмехнулась она. Алаэддин взглянул на неё тепло, с озорством.
— если уж сгореть, то ради тебя.
Тем временем, за шатром, Карима и Орхан шли по тропинке, ведущей к кладовой. Он посмотрел на неё и тихо спросил.
— это ты всё подстроила
— я — притворно удивилась Карима — я просто кашу спасаю
— ты хитрая, Карима Хатун
— умная — поправила она, глядя на него в упор — разве не хочешь, чтобы твой брат был счастлив
Орхан на миг замолчал, а потом кивнул.
— хочу но странно всё это мне иногда кажется, что всё, что происходит, ненастоящее и только мы с тобой знаем правду
Карима остановилась, серьёзно посмотрев в его глаза.
— правда не то, что мы знаем а то, за что мы готовы бороться даже если это каша или любовь
Они оба усмехнулись. В этот момент зашумели ветки — Фатьма возвращалась из шатра отца, размахивая мешочком с мятой.
— он сказал «Сделайте так, как Карима Хатун считает вкусным» видно, признал твой талант, сестра
— тогда возвращаемся — кивнула Карима — пусть каша не остынет, а сердца не перегорят
Поздний обед. Женщины в шатре разбирали свёртки с тканями, доставленными с рынка. Половина пойдет на пошив новых покрывал и занавесей, часть — на одежду для детей и воинов, остальное — в дар соседнему бейлику. Бала Хатун и Карима сидели на мягких подушках у раскрытого сундука, между ними лежали свёрнутые отрезы: бархат тёплого гранатового цвета, светлая шерсть, расшитый золотом лен и гладкий шёлк.
— это на подкладку — Бала показала на плотную ткань — а вот это посмотри, какое узорчатое переплетение, почти как на севере у черкесов
— очень тонкое его лучше пустить на внутренние шали, чтобы грело шею — ответила Карима, перебирая пальцами край ткани.
— ты разбираешься — одобрительно кивнула Бала — у тебя рука, как у Санады Хатун была, Аллах её помилуй мудрая была женщина говорят, ни один кусок ткани не прошёл через её руки, чтобы она не знала его судьбу
Карима чуть улыбнулась, но взгляд потемнел при упоминании матери. Она молча сложила шёлковый отрез и потянулась к следующему — синим с серебристой вышивкой.
— из этого можно сшить платье Севин или Джанан — заметила она — они будут похожи на утренние колокольчики
— а тебе, Карима Хатун, какой цвет ближе — спросила Бала, продолжая складывать ткань — шелк или шерсть серебро или гранат
Карима прикусила губу, улыбаясь
— я думаю, мне больше подойдёт простой светлый лен чтобы не бросался в глаза а если надо и плащ из грубой шерсти лишь бы был удобен
Бала посмотрела на неё внимательно, с лёгким наклоном головы.
— ты думаешь, тебе не идёт золото
— не в золоте дело — покачала головой Карима — просто мне ближе то, что удобно и красиво одновременно мама — она осеклась, поняв, что проговорилась.
Воздух будто замер. Карима порозовела, опустила глаза, начала торопливо перекладывать ткани, будто и не произнесла ничего важного. Но Бала Хатун улыбнулась, и не строго, а мягко, с материнской теплотой. Она протянула руку и коснулась ладони Каримы.
— наконец — сказала она — я ждала, когда ты скажешь это сама
Карима подняла на неё глаза — растерянные, полные дрожащих чувств.
— простите, я это вырвалось
— не из уст из сердца — прошептала Бала — и я приняла это, Карима уже давно ты не должна бояться любить, как дочь потому что я давно люблю тебя, как свою
Карима не смогла больше сдерживаться. Она обняла Балу, крепко, как обнимают того, кого потеряли и снова обрели. Бала гладила её по волосам, тихо повторяя:
— Аллах соединяет судьбы, дитя моё не всегда так, как мы ждём, но всегда как нужно
За занавеской тихо стояла Фатьма и сдерживала улыбку. Она видела всё — и знала: в этот момент Карима обрела не только опору. Она обрела мать.
Вечерний шатёр был залит тёплым светом ламп, за столом царила непривычная тишина. После долгого дня, когда все были заняты подготовкой к поездке на рынок и хлопотами в шатрах, ужин был как передышка. Но Карима Хатун сидела напряжённо, взгляд её был сосредоточен. Гюлай что-то тихо нашёптывала ей на ухо, а рядом с ней — Фариха и Гонджа. Фатьма уже заметила странную серьёзность подруги. Карима неспешно встала. Все взгляды обратились к ней — и к странной уверенности, с которой она держалась.
— мне нужно сказать важное — начала Карима, прямо смотря на отца, братьев и семью Каыи — я недолго молчала но больше не могу мы с Гонджей, Гюлай и Фарихой решили отправиться в монастырь на границе тот, возле старой дороги, что ведёт к византийской стороне мы хотим узнать правду о смерти моей сестры Экин Хатун.
По шатру прокатилась волна потрясения. Малхун застыла с чашей в руке. Бала даже слегка приподнялась, опираясь на подушки. Орхан сжал кулак на колене. Алаэддин смотрел на сестру, затем на Кариму. Валид, Алим и Равиль вскочили почти одновременно.
— ты с ума сошла — первым заговорил Алим — какой монастырь какие монахини
— мы пойдём переодетыми — твёрдо сказала Карима — женщины туда ходят, чтобы жертвовать хлеб и масло нас не узнают мы будем осторожны
— нет ты не поедешь — резко сказал Равиль — ты вообще представляешь, кто там может быть если византийцы действительно замешаны в смерти Экин, это ловушка
Фариха поднялась и встала рядом с Каримой.
— мы всё предусмотрели мы не дети мы знаем, что делаем.
— это всё равно безумие — бросил Валид — сначала вы, потом и остальные девочки решат, что могут соваться куда угодно
Карима подняла глаза на отца.
— отец — её голос дрогнул — я не прошу, я молю я не смогла тогда защитить Экин позволь мне хотя бы узнать, кто отнял её у нас
Раян Бей долго молчал. В его глазах боролись тревога и гордость. Наконец, он сказал глухо.
— я разрешаю
Бала Хатун встала резким движением, её глаза метнулись к супругу, затем к Кариме.
— Раян Бей, ты только что — начала она, но голос сорвался — ты отпускаешь девушек в монастырь среди неверных без охраны
— нет — тихо ответил он — это женщины и, быть может, только они смогут найти то, что мы с сыновьями так и не отыскали за целый год
Фатьма в этот момент вскочила со своего места.
— тогда и я поеду я тоже часть этой семьи я не хуже других, Карима позволь
Карима мягко подошла и взяла Фатьму за руки. Та дрожала — от эмоций, обиды и страха.
— Фатьма я люблю тебя, ты знаешь но ты не поедешь это слишком опасно
— но я могу я умею скрываться, умею скакать, я
— нет если что-то случится с тобой я себе не прощу прости, сестра но ты должна остаться
Фатьма очень разозлилась, но не стала спорить. Она отвернулась, сжав губы. Орхан, до этого молча сжавший кулак на колене, резко встал. Его голос прозвучал громко, хрипловато.
— Карима ты хочешь ехать с девушками, без меня
Карима взглянула на него спокойно.
— ты не можешь ты сын Бея Кайи если узнают это будет политический удар а нас никто не заподозрит
Алаэддин, который сидел рядом, уставился на сестру с широко раскрытыми глазами.
— вы что, совсем монастырь мам же ВИЗАНТИЙЦЫ это не шутка
Бала Хатун подошла и обняла её, потом повернулась к Кариме.
— если ты хоть пальцем тронешь свою голову я тебя саму наругаю — её голос был твёрдым, но в нём была дрожь — но я горжусь тобой, дочка
— спасибо, мама — прошептала Карима. И на лице её впервые за день появилась слабая, но светлая улыбка.
Все головы в шатре повернулись к ней. Малхун приоткрыла рот в шоке. Осман приподнялся, словно не поверил своим ушам.
— Бала
— да, Осман — Бала подняла глаза, в которых блестела гордость за свои слова — она моя дочь по сердцу и я вижу в ней ту силу, которая спасёт не только её сестру, но и наш союз
— я тоже не верю в то, что слышу — пробормотал Равиль, переглянувшись с Алимом — Бала Хатун, вы всегда были осторожны
— а сейчас я верю в неё как мать верит в дитя — тихо ответила Бала.
Алаэддин, до сих пор ошарашенный, прошептал.
— весь бейлик с ума сошёл только бы всё закончилось хорошо
Гюлай, стоявшая рядом, сдержанно кивнула.
— а мы сделаем всё, чтобы так и было