11
Небо над Бораханом затянуло серым. Дождь начался неожиданно — сначала мелкий, редкий, потом крупные тяжёлые капли стали стремительно бить по крышам шатров, коврам и листве. Карима выскочила из шатра, прикрыв голову рукой, чтобы спасти развешанное бельё. Служанки и дети метались по двору, собирая вещи. Но Карима замерла, услышав.
— Карима
Она обернулась. Орхан стоял у края шатров, в руке — плащ. Он подбежал и, не говоря ни слова, набросил его ей на плечи, затем шагнул ближе и сам укрылся рядом. Плащ был неширокий — приходилось стоять почти вплотную. Карима подняла глаза. Капли стекали по его щеке, а прядь волос прилипла ко лбу. Он смотрел на неё — пристально, с какой-то невыносимой тишиной в груди.
— ты вся промокла — сказал он.
— я не из стекла — попыталась улыбнуться Карима.
— но ты из сердца — ответил он, и голос его дрогнул. Карима отвела взгляд, но стояла рядом, не двигаясь. Дождь шумел, будто отгораживая их от мира.
— Эльчим говорила со мной — сказал Орхан после паузы — она знает она видит и она спрашивает, почему я ношу твой нож
— ты мог бы снять его — прошептала Карима — и всё бы стало проще
— стало бы неправдой — сказал он — я не могу носить ложь на поясе и в сердце тоже
Карима молчала. Дождь лился, капли стучали по плащу, по её плечам. Она вздохнула.
— знаешь если бы всё было иначе если бы не политика, не никах, не обязанности
— я бы украл тебя прямо сейчас — перебил он — увёл бы в лес, спрятал в своём шатре, и пусть хоть грянет буря ты была бы со мной
Карима вздрогнула. Орхан осторожно коснулся её щеки — влажной от дождя и, возможно, от слезы. Она посмотрела на него, прямо в глаза.
— я не боюсь дождя я боюсь, что он пройдёт и ты снова уйдёшь к ней
— я иду не к ней — прошептал он — я просто иду от нас потому что иначе всех нас уничтожат
Карима сделала шаг назад, но плащ сдвинулся, и на неё снова обрушился холодный дождь. Орхан тут же вновь укрыл её, обняв чуть крепче.
— Карима — прошептал он — я клянусь Аллахом, я не хотел этой свадьбы я даже не знаю, как жить дальше, если это значит жить без тебя
Она прижалась лбом к его груди. Молча. Сердце стучало. Всё тело дрожало от холода, но внутри было горячо — как от боли, как от любви.
— мы не должны — прошептала она.
— но мы уже есть — ответил он. Дождь не утихал. А они стояли под одним плащом, как будто это был их единственный крытый мир — маленький, влажный, хрупкий, но настоящий.
Вечер в бейлике выдался тихим — но напряжение, что витало в воздухе, было явным для внимательных глаз. Малхун Хатун сидела у очага в большом шатре и молча шила золотую кайму на поясе для Эльчим. Но пальцы её замедлялись каждый раз, когда сквозь щель в шатре доносился голос Орхана… смеющегося рядом с Каримой. Он будто стал другим — мягче, живее. Глаза, которые ещё недавно были холодны и сдержанны, теперь сверкали, когда Карима проходила мимо. Он наблюдал за ней, даже не скрываясь. Он слушал её слова, даже когда она говорила не ему. Он шёл за ней взглядом, как за солнцем. Малхун убрала иглу и решительно встала.
— где он — спросила она у Фатьмы, что как раз плела косу.
— наверное, с Каримой как и весь этот день — улыбнулась Фатьма.
— это всё слишком он обручен, Фатьма и Карима не может быть рядом с ним так
— почему — вскинулась девушка, в голосе которой зазвенело нечто неожиданное — потому что ты решила, что Эльчим лучше
— потому что он дал слово он сын Бея ему нельзя любить, как простому воину
Фатьма встала, коса расплелась. Лицо её горело.
— но он человек и он не обязан притворяться, что у него нет сердца Карима она ближе мне, чем Эльчим когда-либо была с ней я могу быть собой, я могу смеяться, говорить, делиться она как сестра мне
Малхун ахнула.
— ты не понимаешь, что говоришь если слухи дойдут до семьи бейлика Нархана
— пусть доходят я устала жить так, будто всё, что мы делаем ради чужих глаз — Фатьма развернулась и ушла в темноту шатра.
В соседнем шатре Бала Хатун сидела с Османом. Тот молча пил воду, но лицо его было мрачным, как небо перед бурей.
— он носит нож Каримы — сказал он наконец.
— я знаю — спокойно ответила Бала — и не упрекай его это не предмет это память это тепло это то, что спасает душу, когда вокруг долг и холод
— он должен забыть её — резко сказал Осман — ради семьи ради мира между бейликами ради своей чести
— а если ради этого он сломает себя — спросила Бала, смотря прямо в глаза мужу — если этот никах сделает его пустым что тогда что от него останется
Осман молчал.
— знаешь — продолжила она, тише — когда я смотрю на Кариму я вижу не просто девушку я вижу дочь дочь, которую я не родила, но которую мне послал Аллах её душа чиста, её сердце светится она заботится обо всех вокруг даже когда ей самой больно она молчит
— она не может стать нашей снохой — отрезал Осман.
— она уже стала моей дочерью — сказала Бала — и что бы ты ни решил, я не оставлю её.
В шатре Каримы Гюлай тихо наливала чай. Карима сидела в углу, всё ещё мокрая после дождя, но в глазах у неё горел какой-то внутренний свет. Она не знала, чего ждать — осуждения, угроз, отдаления. Но знала точно: назад дороги уже нет. И в этот момент в шатёр вошла Фатьма, всё ещё с растрёпанными волосами, с каплями слёз на щеках.
— Карима — прошептала она и, подбежав, обняла её крепко-крепко — что бы ни случилось я с тобой всегда
Карима прижала голову к плечу Фатьмы. Гюлай смахнула слезу. Даже Гонджа, сидевшая тихо у стены, улыбнулась сквозь боль.
Поздним вечером Осман снова позвал Орхана. Тот вошёл в шатёр, уверенно, но с тревогой в глазах.
— ты должен остановиться — сказал Осман — или остановлю я
— я не ребёнок, отец — спокойно ответил Орхан — и я не стану предателем но я не предам и своё сердце
— с этим сердцем ты поведёшь за собой людей с этим сердцем ты удержишь союз, за который я отдал полжизни
— а ты удержишь сына, если он перестанет быть собой — Орхан стоял прямо — ты мне отец, и я тебя уважаю но ты не можешь лишить меня души
Вечерний ужин в шатре Раян Бея проходил в тишине, которая лишь на первый взгляд казалась мирной. Столы были богато накрыты: лепёшки с травами, тушёное мясо, сладкий рис с изюмом, густой айран в кувшинах. Свет ламп освещал лица собравшихся: семья Каримы, семья Орхана, а также гости — семья Али Бея из бейлика Нурхан. Али Бей, сидевший рядом со своим отцом Аббасом, казался задумчивым. Его взгляд то и дело останавливался на Кариме, которая, как обычно, помогала прислуживать и следить, чтобы всем всего хватало. Она избегала его взгляда.
— прекрасный ужин — начал Аббас Бей, поднимая кубок — гостеприимство рода Раяна всегда поражает
— благодарим — спокойно ответил Валид Бей — гость в шатре как дитя в доме: должен быть сыт и в покое
Но мирная беседа неожиданно сменилась напряжением, когда Саян Хатун, мать Али Бея, негромко, почти невзначай, сказала:
— говорят, воинов из бейлика, Кайи год назад видели у восточной границы девушку в одежде бороханского рода а потом нашли лишь кровь и кусок платья в том месте, где позднее нашли тело
Воздух словно сгустился. Карима остановилась, застыв, с кувшином в руке. Орхан мгновенно посмотрел на неё, нахмурившись. Бала и Малхун переглянулись. Слова Саян Хатун были слишком точными и слишком резкими. Раян Бей медленно поставил чашу:
— такие слухи не еда для застолья, Саян Хатун
— но ведь правда как соль не утаишь — продолжила она спокойно — мы ничего не утверждаем просто быть может, ваша трагедия вовсе не от руки чужеземца быть может, враг был намного ближе, чем вы думали
Али Бей кашлянул, будто пытаясь остановить мать, но она уже сказала то, что сказала. Фариха крепко сжала руку Каримы под столом. Гюлай тихо придвинулась ближе. Равиль Бей мрачно опустил взгляд. Алим слегка качнул головой — то ли в раздражении, то ли в растерянности. Карима же медленно опустила кувшин, сдерживая себя, чтобы не выдать дрожь в голосе.
— спасибо за беспокойство, Саян Хатун но мы предпочитаем верить фактам, а не слухам
Саян Хатун чуть улыбнулась.
— иногда слухи единственный ключ к истине
Поздним вечером, когда гости разошлись, и в шатрах наступила полутемная тишина, Карима, Гюлай, Гонджа и Фариха собрались в заднем шатре у очага. Над тлеющими углями парила лепешка, а женщины шептались, сидя в полукруге.
— они уверены — тихо сказала Гюлай — или делают вид, что уверены
— или знают — выдохнула Карима — и хотят, чтобы мы отвернулись от рода Кайи или чтобы между нами начался разлад
— или чтобы мы испугались — добавила Фариха — но я боюсь только того, что Экин умрёт и никто не узнает, почему и от чьих рук
— что делать — спросила Гонджа — идти к Осману Баю к Орхану
Карима покачала головой.
— нет мы должны проверить сами пока сами
Она встала, провела рукой по подбородку, задумавшись.
— есть самый близкий монастырь недалеко от наших границы там может быть вся правда и даже больше
Гюлай нахмурилась.
— хочешь туда пробраться
— да услышала от купцов где самая короткая и безопасная дорога к нему около гор и через лес
— но как мы попадём туда — спросила Фариха.
— под видом монашек — тихо ответила Карима — но нужно сначала обговорить всё с отцом Назлы оставляем в бейлике кто-то должен смотреть за порядком а Михринисса беременна если что Гюлай, ты можешь достать одежду, похожую на монашескую
— могу я помогала портной, у меня есть выкройка
— а я подделаю печать — добавила Гонджа — у меня есть старые штампы, что приносили торговцы
— тогда мы идём вчетвером — произнесла Карима — но немного поже когда узнаём что в монастыре безопасности и когда будет подходящее время зайти
Все замолчали. Фариха вздохнула.
— пусть Аллах хранит нас но если это шанс если это правда мы обязаны узнать
Карима кивнула. В её глазах загорелось то самое выражение, которое год назад было у Экин.
— ради неё — сказала она — ради её души ради того, чтобы она не осталась безымянной тенью в нашей памяти
Гюлай взяла её за руку.
— мы с тобой
И Фариха добавила, прижав ладонь к груди.
— всегда