10
Женщины расселись в кругу у шатра. На коврах лежали дети, кто-то играл с бусинами, кто-то сонно прижимался к подушкам. В углу Гюлай перебирала травы, Фариха разминала тесто на вечернюю лепёшку, а Карима с Фатьмой сидели, обнявшись, и вдруг запели.
— "Бейлик не спит, пока в нём сердце бьётся, Материнским словом начинается утро"
Голос Каримы был тёплым, глубоким, с лёгким дрожанием. Фатьма подхватывала — чуть звонче, светлее, как колокольчик рядом с колыбелью.
— "А если слёзы — то только в чай,
А если боль — то только в ладонь,
Чтобы не видели дети."
Гонджа закрыла глаза — песня пробирала до мурашек. Улген тихо вытирала уголком покрывала глаза. Назлы кивала в такт, тихо шепча слова вместе с ними. Эльчим сидела чуть поодаль. Она слушала — но не подпевала. Взгляд её был напряжён, губы плотно сжаты.
— ты не знаешь слов — спросила Бала Хатун, не с упрёком, а спокойно.
— нет — призналась Эльчим, чуть опустив голову — у нас в семье не пели таких.
— потому что такие песни поются, когда род впитан в душу — тихо сказала Бала — не в уши, а в сердце
Карима взглянула на Эльчим и, заметив, как та сжала пальцы, мягко добавила.
— я могу потом научить, если хочешь
— благодарю — коротко ответила та, но взгляд её остался холодным. Фатьма наклонилась к Кариме, улыбаясь.
— ты поёшь, как моя бабушка а она пела даже в походах знаешь, когда ты рядом, не страшно и на край света
Бала тихо посмотрела на Кариму, а затем, почти шёпотом, но с особой теплотой произнесла.
— ты дочь, которую я не родила, но обрела
Карима замерла. Сердце заколотилось, как у птицы в ладони. Она посмотрела на Балу с легкой дрожью в глазах:
—это для меня честь, Бала Хатун я не знаю, чем заслужила
— тем, что ты ты — сказала Бала и легко коснулась её плеча — и Аллах соединяет души так же, как рода
В этот момент издали послышались крики и шаги. Вернулись мужчины с совета. Дети закричали, бросились к отцам. Женщины вскочили, чтобы накрыть стол. Только Карима стояла в замешательстве, не отрывая взгляда от Балы — и её слов, что тихо поселились где-то под сердцем.
Жаркое утро в лагере выдалось особенно хлопотным. Женщины из бейликов Кайы и Борахана собрались у шатров, готовясь к предстоящей ярмарке в соседнем бейлике и вечерним сборам. В воздухе витал аромат свежих лепёшек, пряностей и утренней росы. Карима, как всегда, была в центре дел. Её руки мелькали быстро и точно — она расправляла ткани, отсортировывала ковры, помогала Фарихе и Назлы с подготовкой корзин. Периодически приходилось останавливать озорных детей: Гази пытался утащить деревянную ложку, а маленькая Джанан уже успела испачкать свежую скатерть ягодами.
— Гази, сто это не меч, а половник — воскликнула Карима, ловко отбирая у мальчика «оружие». Бала Хатун наблюдала за этим со стороны, едва заметно улыбаясь. Она подошла ближе, взяла у Каримы свёрток с сушёными травами и сказала:
— ты справляешься так, словно управляешь целым бейликом
— в нашем доме и это бывает похоже на управление целой армией, Бала Хатун — с лёгкой улыбкой ответила Карима.
— ты стала мне как дочь — тихо сказала Бала — даже если никто этого не признаёт, я чувствую, что ты моя
Карима чуть покраснела, но промолчала, стараясь сосредоточиться на работе. Тем временем Фатьма, весело подпрыгивая, принесла ещё одну корзину с яблоками.
— Карима, неси эту около шатра отца там уже места нет — воскликнула она, смеясь.
— Фатьма, ты опять положила яблоки поверх яиц — сдержанно возмутилась Гюлай — если они треснут, в шатре будет запах как после охоты
Орхан, наблюдавший издалека за всей этой суетой, заметил, как Карима ловко лавирует между людьми, вещами, детьми и животными. Его сердце непроизвольно сжалось — каждый её шаг был для него как отблеск утреннего солнца на воде. Он подошёл ближе, дождавшись, пока Карима останется одна, складывая покрывала.
— Карима — начал он, кашлянув — сегодня после обеда будет много шума может, выйдем прогуляться на час может, меньше
Карима удивлённо взглянула на него, но тут же раздался голос Улген.
— Карима, сюда, срочно ковры перепутали
— сейчас иду — крикнула она, затем быстро прошептала Орхану — после полудня, у ручья придумай, как исчезнуть
Орхан кивнул, а затем поспешил в сторону шатра отца, изображая деловую походку. Он не заметил, как Алаэддин с ухмылкой наблюдал за ним. Сборы начались сразу после обеда. Карима заявила, что идёт в шатёр к Валиду помочь с накладными, а Орхан объяснил, что его позвали проверить поводья воинам. Каждый надел простую одежду — Карима накинула лёгкий плащ, скрывший её привычный наряд, Орхан переоделся в тёмную тунику, скрывшую золотую отделку на поясе. Они встретились у места, где лагерь граничил с лесом. Ветер тихо покачивал листья.
— я думала, нас поймают — сказала Карима, поправляя покрывало — Назлы ходила кругами у шатра
— а мне пришлось прятаться от Гази он думал, я украл что-то у его отца — засмеялся Орхан. Они пошли по тропинке, уводящей вглубь леса. Вокруг них царила тишина. Только стрекот кузнечиков, шелест трав и их редкие шаги нарушали её. Иногда Орхан срывал травинки и клал их на ладонь Каримы, а та угадывала названия. Они дошли до речки. Вода бежала прозрачно, переливаясь от солнечных лучей. Орхан склонился и сорвал белый лесной цветок.
— это тебе — протянул он.
— ты знаешь, что он ядовитый — прищурилась Карима, но взяла цветок — но красивый
— подходит — усмехнулся он — красивый и опасный как ты
— это не комплимент, Орхан Бей
— почему — улыбнулся он — я восхищаюсь и тем, и другим
Они продолжили путь и вскоре вышли на поляну. Карима вдруг замерла.
— что такое — обеспокоенно спросил Орхан. Карима присела к земле. Под её пальцами оказался обрывок ткани — выцветший, но знакомый.
— это часть платья моей сестры, Экин — прошептала она — я сама вышивала эту кайму она была убита год назад мы так и не нашли виновного нашли только следы которые быстро оборвались
Орхан опустился рядом. Его пальцы заметили что-то блестящее в траве. Он поднял небольшой металлический предмет — крест, с цепочкой, византийского изготовления.
— это крест христианский — он осторожно передал его Кариме.
— Экин умерла здесь я помню — тихо сказала она, сжимая крест — а этот крест он не мог здесь оказаться просто так.
— ты думаешь, это византийцы — спросил Орхан. Карима кивнула. Её губы дрожали, но голос звучал уверенно.
— да мой отец подозревал это, но не было доказательств они напали на нас в ту весну Экин ушла одна и не вернулась
— мы найдём тех, кто это сделал — пообещал Орхан — я клянусь
Карима посмотрела на него. Её глаза были полны слёз, но в них светилась решимость.
— спасибо, Орхан я больше не хочу бояться
— ты и не должна — он взял её за руку — пока я жив, тебе не придётся
Они посидели у речки ещё немного, молча. Лишь ветер играл в листьях, и закатное солнце клалось на их плечи. Возвращались они уже в полумраке — так же тихо, так же незаметно. Только теперь между ними было больше, чем просто тайна. Была боль, обещание и начало чего-то большего. И в лагере никто не заподозрил их отсутствие — ни Фариха, ни Валид, ни даже Алаэддин, хоть и видел улыбку брата.
Когда Карима и Орхан пересекли границу лагеря, солнце уже клонилось к закату. Воздух был тёплым, но тянуло прохладой от реки. Они шли молча, каждый со своими мыслями: Карима крепко сжимала в руке находку — обрывок платья сестры, а Орхан чувствовал, как сердце гулко бьётся — от нахлынувших чувств, тревоги и… страха за Кариму. У входа в шатры Карима остановилась.
— спасибо, что был рядом если бы я нашла это одна
— ты не одна, Карима — тихо сказал Орхан — я с тобой всегда
Они переглянулись, и в этот миг будто всё вокруг затихло. Но шаги по гравию вернули их в реальность. Алаэддин вышел из-за шатра и с усмешкой покосился.
— интересная прогулка вышла надеюсь, никто не заметил
— пока нет — бросил Орхан сдержанно. Карима быстро скрылась за шатром, а Орхан направился к своему шатру. Он откинул полог и вошёл. Эльчим Хатун сидела на подушках, скрестив руки. Лицо её было спокойным, но в глазах — настороженность и скрытый гнев.
— где ты был — спросила она спокойно, слишком спокойно. Орхан не стал врать.
— гулял
— гулял — Эльчим вскинула бровь — с Каримой Хатун
Он промолчал. Эльчим встала, подошла ближе.
— я видела видела, как вы возвращались вы были вдвоём с тобой должна была быть не она а я
Орхан не отвечал. Его глаза опустились на нож у пояса.
— и ещё — продолжила Эльчим — ты носишь при себе нож, который тебе подарила она почему не мой почему её подарок у тебя на боку каждый день, а мой даже не достаёшь
— потому что её подарок я ношу с уважением, — тихо сказал Орхан — не из вежливости, а из сердца
Эльчим застыла. Несколько мгновений тишины повисли между ними.
— ты любишь её — прошептала она. Орхан отвёл взгляд.
— даже если бы это было так — начал он — это ничего не изменит ты моя будущая жена
— а я тебе камень на шее — в голосе Эльчим зазвучала боль — ты предпочёл бы её
Он долго молчал, а потом спокойно ответил.
— я бы предпочёл правду себе, тебе, всем но сейчас это не время и не моя воля
Эльчим отвернулась. Несколько мгновений она стояла, потом прошептала.
— я не позволю, чтобы меня унижали даже молчанием
— я и не собирался — ответил Орхан устало. Эльчим подняла голову. Её лицо снова стало спокойным, холодным.
— тогда будь добр, впредь держись рядом со своей невестой а не с той, чьё имя ты боишься произнести вслух
Она вышла из шатра, не оборачиваясь. Орхан остался один. Он медленно опустился на подушку, коснулся ножа у пояса — изящного, украшенного резьбой, подаренного Каримой. И прошептал.
— прости, Карима всё только запутывается