Глава 26.
Буэнос-Айрес.
23 мая, пятница, 14:01.
Катер, на который поднялись Габриэль и остальные, был чуть больше, чем казался на первый взгляд. Под скромным белым корпусом и лёгкой простотой крылась уютная каюта - не слишком просторная, но удивительно тёплая по настроению.
Вход в неё располагался за капитанским креслом - небольшая деревянная дверь с округлым иллюминатором, скрипя, открывалась внутрь. Спускаясь по узкой лесенке, сразу ощущалась перемена воздуха - пахло чем-то пряным, будто когда-то здесь пили ром и оставили воспоминание о нём в древесных волокнах.
Внутри всё было аккуратно и рационально: с двух сторон - мягкие лавки-лежанки, обтянутые серо-бежевой тканью, между ними - низкий столик, за которым можно было перекусить или раскинуть карты. На стенах - пара старых чёрно-белых фото: морской горизонт, незнакомые лица, лодка в бурю. Возле входа - небольшой шкафчик с посудой, термосом и аптечкой. У дальней стены - миниатюрное окно-иллюминатор, через которое пробивался приглушённый свет, играя на металлических деталях.
Каюта была тесной, но уютной - в ней хотелось спрятаться от ветра, затаиться в тишине, или уединиться, чтобы о чём-то подумать.
19:21.
Катер плыл неспешно, будто и не хотел спешить - и ребят никто не подгонял. Время тянулось вязко, как патока, и от этого особенно ценно. Габриэль сидела то на носу, то в тени под навесом, то в каюте, где пахло бензином и пыльным деревом. Каталина с Альмой переговаривались друг с другом весьма громко и эмоционально, Мартина без конца фотографировала, а парни то ловили рыбу, то устраивали какие-то бессмысленные соревнования. Габриэль почти не смеялась, но и грусти в ней не было. Она просто была: наблюдала, впитывала, разрешала себе не держать всё под контролем.
Когда солнце поровнялось с линией горизонта и разлило золото по воде, будто и само не хотело исчезать, Габриэль вышла на нос катера. Океан здесь казался не шумным, как у берега, а бесконечно спокойным. Плавный, словно выдох. Море держало её взгляд, как будто в нём был ответ - на что, она сама не знала.
Аврора стояла, обняв себя за локти, легкий вечерний ветер трепал рубашку и выносил мысли далеко за пределы этого катера. На мгновение ей показалось, что она снова одна - внутри чего-то необъятного, почти эфемерного.
Пока девушка вглядывалась в даль, не сразу услышала шаги. Но потом - тёплые, крепкие мужские ладони легли ей на плечи. Медленно, как будто пробуя: можно ли.
Варгас обнял её сзади, не крепко, не навязчиво - скорее, доверительно. Его подбородок оказался возле её виска, а голос - ниже шепота.
- Ты когда-нибудь думала, что мы все, по сути, пассажиры? Плывём на каких-то своих катерах, делаем остановки, выбираем курс... - он замолчал на миг, потом продолжил, - а потом встречаем кого-то, кто был с нами на том первом берегу. И чувствуем, будто вернулись домой.
Габриэль не отвечала. Только чуть сильнее вжалась в себя - не от холода, нет, а от чего-то тоньше. Мигель всё ещё держал её, мягко, но ощутимо. Её ладони обхватили перила, будто искали якорь.
- Хорошо здесь, - сказала она по итогу, - такое ощущение, что никто не может тебя достать. Ни с суши, ни с прошлого.
Он посмотрел на неё, чуть наклонив голову, и улыбнулся уголками губ.
- А если я всё-таки достану? - эта фраза была сказана с прежним ребячеством, так что не вызвала негативных эмоций у девушки.
Она повернула к нему лицо. Ветер тронул волосы. Его взгляд был тёплым, внимательным, и, пожалуй, слишком прямым. Парень шагнул ближе. Теперь они стояли лицом к лицу - близко, но не тесно. Мигель поднял руку и легко провёл пальцами по её щеке, почти невесомо, как будто касался не кожи, а памяти.
- Ты очень изменилась, Габи. Я даже не сразу понял, что это ты, - прошептал он, - но теперь... не могу отвести глаз.
Она не ответила. Внутри снова что-то взлетело - лёгкое, трепещущее, прямо как в детстве. Когда он звал её по имени, а не просто по фамилии. Когда носил на руках, если она разбивала коленки. Когда выкрадывал ночами, чтобы показать красоту звёздного неба.
Но это чувство было и немного тревожным. Он потянулся - сначала медленно, сдержанно, как будто давал ей время отстраниться, и всё же решительно. Его губы приблизились, их отделяли какие-то пять сантиметров.
Она отвела лицо в сторону.
Не резко, не вызывающе. Просто - тихо и однозначно.
Он замер. Дыхание сбилось.
- Извини, - сказала она, - я просто... не могу.
- Я был уверен, что...
- Я тоже была, - перебила она мягко, - но, кажется, это была малышка Габи, которая прибежала к тебе в последний день лета и призналась в чувствах, сама не понимая, что это вообще такое. Тогда она проревела оставшуся ночь в Урибеларрее, будучи отвергнутой. Ведь взрослым мальчикам нравились взрослые девочки, а я, - девушка тяжело вобрала в лёгкие воздух, - а я была влюблена не в тебя, а в свою иллюзию. В образ мальчика, который всегда был рядом. Вот только я не понимала, что это присутствие - ещё не гарант симпатии, а лишь дружба, - сказала на выдохе Габриэль, - сейчас ты - другой. И я тоже.
Она смотрела вниз, на его руку, которая всё ещё касалась её предплечья, потом - на горизонт. Легкое напряжение зависло в воздухе, но не было вражды, не было драмы. Лишь тихое разочарование, вперемешку с уважением.
Он убрал руку, сделал шаг назад и выдохнул, сдержанно, почти с улыбкой.
- Тогда давай просто будем вспоминать. Без попыток повторить.
- Это... мне по-настоящему подходит.
Он кивнул. Спокойно. С пониманием, с молчаливым принятием.
Увидев взрослую, ставшую прекрасной молодой девушкой Габриэль, Мигель успел рассмотреть в ней то, что раньше скрывала пелена лет. Сейчас перед ним была уверенная в себе девушка, которая построила себя сама.
В целом, ей никто и не нужен был, чтобы быть «целой». Скорее всего. Ну, точно не он.
Габриэль и сама понятия не имела, кем сейчас является Мигель. Они общались все прошедшие 48 часов, почти не отвлекаясь ни на минуту. Но у него своя жизнь в городе, он работает барменом и не строит великих планов на жизнь, а скорее просто течёт по течению.
И тут Габриэль, которая хочет покорить все немыслимые вершины. Да, можно определенно сказать, между ними сейчас нет ничего, кроме тёплых воспоминаний о детстве.
Они снова смотрели в море. Теперь уже стоя рядом, без касаний. Но что-то между ними сохранилось. Не надежда, нет. Уважение. К тому, что было. И к тому, что никогда не станет.