Глава 25.
Сердце отозвалось - тем самым глухим эхом, как тогда, когда Каррера впервые прочла подобное письмо в своём кабинете в Барселоне. Словно что-то зашевелилось в ней, что она спрятала слишком глубоко.
Габриэль медленно вскрыла край конверта, разворачивая лист бумаги. В нос ударило каким-то угасающим древесно-фужерным ароматом.
Строки - такие же, как и раньше. Ровные. Пронзительные. И снова четверостишия, но на этот раз их было не два, а три.
«Ветер склоняет робкий цветок,
Но не пронзает глубин его суть.
Скрыт в тени мой не сказанный срок,
Где чувство ещё ищет свой путь.
Там, где вершины молчат в облаках,
Где свет не греет, но тянет вдали,
Ты появилась - и в слабых руках
Я ощущаю дрожанье зари.
В каждом безмолвии - зыбкий покой,
Как ожидание, что не сбылось.
Я боюсь подойти к тебе - и с тобой -
Вдруг исчезнет то, что во мне зажглось.»
Она прочитала - сначала быстро, затем медленно, по строчке, вглядываясь в подтекст, в аллегории, в лёгкую дрожь между слов. Ветер - это о чём-то новом, что может снести. Цветок - она сама, прорастающая даже сквозь самый плотный грунт. Страх быть рядом. Всё это - о ней. Но и не о ней. Не напрямую. Будто кто-то пытался остаться в тени и всё же прикоснуться к ее внутреннему «я».
На этот раз Габриэль не искала ответов. Не строила догадок. В отличие от того первого письма, это не пробуждало тревогу - только тихую, почти благородную нежность. Она улыбнулась - не в радости, но в признательности. За то, что кто-то где-то на другом краю земли - почувствовал её и не испугался быть уязвимым в этих двенадцати строчках.
Она прижала письмо к груди. Не потому что это было признание. Нет. Но потому что в нём - как в мягком дуновении - чувствовалось: её видят. Её чувствуют. Пусть и на расстоянии.
- Дорогая, это мошенники? - спросила подоспевшая бабушка и сразу устремила свой взгляд на белый листок.
Девушка лишь робко спрятала письмо за спиной, как будто это был самый дорогой предмет в её жизни.
- Да нет, просто Мелисса прислала письмо из Барселоны с поздравлениями, хоть и немного запоздалое, - нервно усмехнулась Аврора-младшая, - ладно, мне надо собираться на море, я побежала, - Эстелла Гутьерес даже ничего не успела сказать, как пятки её внучки уже сверкали по кирпичной кладке дорожки в сторону дома.
Нежность, радость, смущение и что-то незнакомое смешались в одну микстуру, которая могла излечить покалеченную душу девушки. Габриэль бежала. То ли от переизбытка эмоций, которые испытывала в моменте, то ли действительно торопилась на свидание с Мигелем. Если это вообще можно было так назвать.
В доме она заперлась в своей старой комнате и, присев на кровать, на минуту задержала взгляд на письме. Снова мелькнули строки, особенно последняя:
«Я боюсь подойти к тебе - и с тобой -
Вдруг исчезнет то, что во мне зажглось.»
Сердце чуть щемануло. Нечто тонкое, неосязаемое коснулось её внутреннего мира - и оставило за собой тень. Но она решительно убрала письмо в ящик, как будто сказав себе: «Потом. Не сейчас.»
Габриэль подошла к зеркалу и провела рукой по слегка завившимся от влажности и свежего воздуха волосам. Сегодня был день другой - лёгкий, солнечный, почти беззаботный. Мигель пригласил её и всю старую компанию съездить к океану. По словам парня, там будет и лодка, и рыбная ловля, и холодный лимонад в термосе, и глупые, добрые разговоры под вечерним солнцем.
- Пора собираться, - сказала она вслух, чтобы окончательно отрезать себя от мира слов и бумаги.
Девушка стояла перед зеркалом в своей комнате, в которой солнце мягко растекалось по деревянному полу, прорезая пыль в воздухе. Природа обещала не унывать и подарить жителям ещё один денёк тепла, но с тем свежим ветерком, который не даст забыть - осень в Аргентине уже вступила в свои права.
Она натянула холщёвые белые брюки - лёгкие, дышащие, но достаточно плотные, чтобы не замёрзнуть у воды. Чёрная футболка обтянула фигуру, подчеркивая тонкую талию и линию острых ключиц. Сверху - свободная белая рубашка из хлопка, рукава чуть закатаны до локтя, ткань двигалась вместе с её дыханием, как парус на лёгком ветру.
На кровати лежала тёмно-оливковая ветровка - на случай, если у океана поднимется прохлада. Она аккуратно сложила её и положила в холщовый шоппер цвета сливочного масла, туда же бросила солнцезащитные очки, крем, связку ключей и старую биюрюзовую резинку для волос - ту, которую всегда носила с собой в детстве.
В зеркало посмотрела быстро, почти рассеянно. Она не подбирала образ - он родился сам собой, из простоты и лёгкого волнения, которое сидело внутри с того самого момента, как она прочитала письмо.
И всё же, взгляд её был не в зеркале - он как будто касался чего-то далёкого. Чего-то, что она пыталась сейчас отложить, спрятать в сумку рядом с ветровкой. Сегодня она ехала не думать. Сегодня - просто к океану. С друзьями. С Мигелем. С собой.
Когда Аврора вышла к машине, где уже ждали Варгас и компания, солнце играло бликами на капоте. Сестра Мигеля болтала с одной из кузин Габриэль, а старые друзья с улицы - Лусиано и Хуан - оживлённо спорили, кто из них поймает самую крупную рыбу.
Каталина, сестра Мигеля, была ровесницей Габриэль, и потому они всё детство в деревне были рядом, вместе ходили гулять, вместе помогали бабушке печь хлеб и вместе убирали беспорядок, который устраивали во время готовки.
С Мартиной и Альмой у Габриэль не было крепких дружеских отношений, так как близняшки всегда были рядом и кого-то не подпускали близко в свою «дружбу». Но всё же кузины были дороги для Авроры, так как они были дочерьми дяди Мануэля, который заменил ей отца в период развода родителей.
Лусиано был молодым человеком Мартины, а Хуан встречался с Альмой. Этой компанией они постоянно гуляли вместе, а особенно, когда приезжала европейская подруга. Габриэль ценила то, что сейчас окружало ее - старые друзья, семья - люди, которые знают её настоящую, «зелёную» версию себя.
Всё было легко, по-летнему, как в те июньские каникулы. До того, как жизнь стала труднее.
Увидев Аврору, Мигель улыбнулся - почти так же, как в детстве, но теперь с чуть более медленным, мужским вниманием. Она ответила лёгким кивком и села рядом. Автобус тронулся, пыльная дорога за окном расплылась от тепла.
Письмо ещё звучало внутри - лёгким, почти невесомым эхом. Но Габриэль решила: сегодня - день живых лиц. Сегодня - солнце, солёный воздух и смех. А те строки... пусть подождут.