Глава 24.
Барселона.
20 мая, вторник, 11:37.
Тренировка перед последним матчем в мае начиналась рано, как это обычно и происходит. На часах время близилось к полудню, солнце уже сыпало резкими бликами на газон, а в воздухе стоял пыльный жар предлетней Барселоны. Эктор, несмотря на общее оживление, двигался будто бы на автопилоте: делал всё точно, слаженно - и абсолютно механически.
Гави с Педри смеялись над чем-то у флажка. Ямаль, допивая воду, окликнул Мелиссу, которая присела у кромки поля, настраивая фокус объектива:
- Эй, а где твоя подруга? Что-то я её с утра не видел.
Мелисса чуть обернулась, даже не поднимая глаз:
- Ты про Габриэль что ли? - это имя срезонировало в ушах Форта, - уехала в Аргентину, к семье. Сегодня у неё день рождения - двадцать первый. Захотела провести его дома, - в этот момент Гарсия наконец-то узнал её возраст. Теперь стало понятно, почему она слегка свысока с ним говорила, будто с маленьким ребёнком. Девушка просто была старше футболиста.
Фермин что-то пробормотал про «завидую, хочу на родину», Педри и Гави сказали, что нужно позвонить, поздравить, а Мелисса вновь вернулась к своим снимкам.
Эктор не отреагировал - внешне. Он продолжал растягиваться, смотреть вперёд. Но внутри всё звякнуло, как струна. День рождения. Аргентина. Уехала.
Словно тень скользнула в груди: он не знал, почему именно это задело его так. Наверное, потому что он хотел бы поздравить её. Или хотя бы увидеть, как она улыбается. Да и просто напомнить, что о ней не забывают.
Он не стал доигрывать до конца. После окончания основной части тренировки - когда перешли к игровым отрезкам - Эктор кивнул физиотерапевту, сославшись на усталость, и ушёл первым. Он не спешил. Наоборот. Каждое движение было обдуманным, как будто сам воздух вокруг сгущался.
В раздевалке парень присел на лавку. Несколько капель пота стекали по виску, когда он, положив руки на колени, закрыл глаза. Перед ним вновь всплыло то, что он давно уже прятал: ночь с 11 на 12 мая. Кабинет Габриэль. Тишина. Кровь на пальцах, тугой узел ярости внутри. Он тогда искал в комнате хоть что-то, что спасёт его от той темноты, что собиралась внутри.
И он увидел её фотографию.
На обороте - «Uribelarrea. Ruta 205, km 82». Чёрные чернила, немного выцветшие, но чёткие. Он тогда даже не понимал, зачем запоминает это. Но запомнил. Адрес родного дома. Там, где она сейчас. В день, когда родилась.
Хотя каковы шансы? Вдруг семья уже давно переехала, а этот дом заполнили какие-то другие люди? Тогда и письмо не найдет своего адресата, и останется в небытие.
Вернувшись в огромную пустую квартиру, холод кондиционера обдарил пылавшее то ли от интенсивной тренировки, то ли от внутренней бури тело. Парень принял холодной душ, и, натянув полотенце на идеально загорелые бедра, побрёл в кабинет, где лежала кипа бумаг.
Форт в душе не чаял, что именно подвигло его вновь достать снежный лист. Не импульс - не эйфория. Скорее тишина. Такое редкое и трепетное ощущение, будто ему позволено на мгновение прикоснуться к ней, к этой загадочной девушке, которую он только начал изучать. Явно же что-то другое, не обычный интерес к симпатичной красотке. Будто желание остаться в её воздухе, даже если между ними океан.
Он написал. Без имени. Только 12 строчек - читаемые на одном вздохе. Бумага дышала теплом его ладоней, когда он складывал письмо. Эктор не знал, как она отреагирует. Не знал даже, прочтёт ли, дойдёт ли письмо до такой отдалённой точки на карте. Но знал, что это нужно ему - как попытка дотянуться до той, кто осталась в Барселоне глухой болью.
Позже он поехал на Avenida Diagonal, в маленькое отделение курьерской службы, которой пользовался для самых срочных отправок.
- До Аргентины, срочно. В Урибеларреа, - он продиктовал адрес, который помнил почти как молитву.
- С вас 40 евро, - сухо ответила пожилая тётушка, сидевшая на кассе.
В моменте эта сумма показалась Эктору ничтожно малой для того, кто хочет кричать, кто хочет быть услышанным. Но также в голове тут же возникли мысли: «вдруг посылка не дойдет?», «вдруг именно этот конверт потеряется по пути, выпадет где-то в сортировочном центре?». Конечно, его немой монолог не остался без внимания:
- Не беспокойтесь, у нас самая надёжная система отправки, я постараюсь договориться, чтобы это письмо вошло в сегодняшнюю партию, если для Вас настолько важно, чтобы оно дошло как можно быстрее, молодой человек, - эта женщина показалась Форта почти ангелом, протягивающим руку из рая.
- Благодарю. Для меня это действительно важно, - вот и всё. Теперь он произнес это вслух.
Пытаясь все эти дни заглушить мысли о девушке, забыть об импульсивном поступке в отеле Эль-Палас, Эктор и сам не заметил, как стал пленником этой идеи. Как думал каждый день, что ещё было в жизни Габриэль. Потому что ему не было всё равно.
А теперь, когда Форт произнес это, все стало вставать на свои места. Теперь он не безучастен. Он знает кусочек оголённой души, хоть и получилось, что ненароком «подглядел» за ней.
Письмо ушло. Без имени, без обратного адреса. Только бумага, плотный конверт - и невысказанное.
Урибеларреа.
23 мая, пятница, 12:39.
Сидя на крыльце в лёгкой рубашке и с чашкой чая, Габриэль перебирала фото на телефоне, вспоминая каждый миг - тосты, лица, тот неожиданный визит Мигеля и их разговор под лимонным деревом. Она снова чувствовала, как с ним легко дышать. Но ощущение, что где-то за всем этим было нечто ещё, не уходило.
В это мгновение у ворот хлопнула калитка. Бабушка уже собиралась выглянуть, но Габриэль жестом остановила её:
- Я сама, бабуля.
У ворот стоял курьер, на мотоцикле с пыльной сумкой. Молодой, усталый и при этом с вежливой улыбкой.
- Сеньорита Каррера Аврора?
- Да, - Габи подошла ближе, чувствуя, как всё внутри сжалось от предчувствия.
- Для вас экспресс-доставка. Прибыло из Барселоны. Без отправителя, - он передал тонкий плотный конверт, - письмо, вручение только в руки.
Она подписала, не задавая вопросов, не проверяя ничего лишнего. Курьер уехал, оставив после себя только звук удаляющегося мотора.
Габриэль осталась на месте, словно приросшая к земле, вглядываясь в конверт. Белоснежная бумага. Аккуратный, тонкий, знакомый почерк. Только её имя. Без штампов, без адреса отправителя, и, главное, вновь анонимное.