Дневник Ким Тэхёна | 18+ [ЗАВЕРШЕНО]

Чонгук

Вряд ли с возрастом у меня прибавилось мозгов, но я стал куда решительнее. Или слишком опостылел этот городок. Я рванул в мегаполис к брату и попросил его помочь на первых порах с жильем.

Он учился и где-то подрабатывал, чтобы снимать небольшую квартирку. Почти каморку, но он выделил угол, расстелил матрас. Я устроился официантом в забегаловку, а через пару месяцев снял собственное жилье. И начал писать.

Я легко соврал родителям, что поступил в тот же колледж, что и брат. Они не волновались, а я решил, что расскажу правду позже. Порой голос совести, подозрительно похожий на папин, заявлял в моей голове: ложь — это грех. Но я легко отмахивался.

С Намджуном мы встречались раз в неделю, в пятницу вечером, в каком-нибудь баре. Сначала были близки, но со временем отдалились, а встречи стали формальными. Не знаю, почему Джун всё ещё настаивал на них, быть может, чувствовал за меня ответственность. Я же просто не решался отказываться, в конце концов, он действительно очень помог на первых порах.

Я быстро влился в местную богемную тусовку, и там случайно познакомился с Чон Чонгуком. Он не был уличным музыкантом, или высококлассным художником, хотя с последним можно и поспорить — Чонгук прекрасно рисует, но он держал картинную галерею.

Я был очарован. Умный, спокойный, он разительно отличался от Юнги, а мне едва исполнилось восемнадцать. Правда, не ему, а брату я звонила, когда нас с друзьями в очередной раз ловили за незаконным граффити. Намджун приезжал и вытаскивал меня — он-то привык, а показывать Чонгуку, что мне нужна помощь, не хотелось.

Летом я не захотел ехать домой, вместо этого отправился с парочкой таких же психов автостопом. Пыльные дороги, ночевки под открытым небом, потому что не было денег даже на мотель.

Я вернулся осенью, но даже не стал встречаться с Намджуном: мне казалось, долг перед ним исчерпан, а сам брат только осведомился по телефону, как я, и тоже не жаждал встречи.

Зато Чонгук рассказал, как скучал.

Чон Чонгук устроил свидание в дорогущем ресторане. Он любил меня на полу собственной пустой галереи после её закрытия. А потом, через неделю, предложил переехать к нему.

Большой светлый дом на два этажа и то ли шесть, то ли семь комнат. Одна из них стала моим рабочим кабинетом: я уволился и стал писать книги.

Чонгук боготворил меня — как я думал. Сам выбирал костюмы и указывал парикмахеру, какую прическу сделать. Выводил в свет и знакомил со своими друзьями, такими же умными и спокойными. Называл «своей свободной птичкой».

В нашей спальне я повесил на потолок светящиеся звёзды — единственная вольность, которую Чонгук позволил с дизайном его прекрасного дома. А я смотрел на них и размышлял, что стоит приготовить на обед, пока Чонгук яростно трахал моё податливое тело. Не такая уж большая плата за идеальную жизнь, думал я. Ведь невозможно иметь всё и сразу.

Он не запрещал мне видеться с друзьями. Просто недовольно хмурился и поджимал губы. А мне так не хотелось его расстраивать! И я только слушал рассказы о том, как Чимин купил байк (мы всё ещё поддерживали общение), а Субин пошёл в кругосветку.

— У тебя есть всё, что пожелаешь, — говорил Чонгук. И я не находил, что возразить.

Мы были на каком-то важном для Чонгука приёме, где собрались владельцы галерей и подобных заведений. Я блистал новым нарядом, которое он для меня выбрал, и небольшими перьями в прическе, «моя райская птичка».

Телефон зазвонил неожиданно, и я заслужил укоризненный взгляд Чонгука: следовало отключить звук. Думал, это Чимин, но номер оказался незнакомым: во мне проснулось былое любопытство, так что вместо сброса, я извинился и отошёл, чтобы нажать «приём».

— Ким Тэхён?

Официальный голос, который мгновенно заставил насторожиться.

— Да, это я.

— Ким Намджун ваш брат? Номер указан как экстренный. Мистер Ким попал в аварию.

Я приехал в больницу прямо в вечернем наряде — в лёгкой тёмно-синей блузке с атласной ленточкой на шее того же цвета и обтягивающих, словно вторая кожа, чёрных штанов, сопровождаемый крайне недовольным Чонгуком. И когда увидел неподвижного бледного брата на больничной койке, что-то во мне дрогнуло.

— ...провели операцию, он сейчас спит. Жизни ничего не угрожает.

Они спрашивали, живет ли он один или надо позвонить еще кому-то. Есть ли у него страховка. А я даже не знал, что он теперь ездит на мотоцикле — с тех пор как поселился у Чонгука, почти не общался с братом.

Чонгук не стал вытирать мои слезы. Он сказал, что это не наше дело. И согласился помочь, только тогда, когда я пригрозил ему, что уйду.

— Хорошо, — сухо сказал Чонгук. — Но больше не хочу слышать о брате. Никогда. Ты понял меня? Мне нужен ты, а не твои родственники.

Я был готов пообещать что угодно. Чонгук уладил все формальности, оплатил счета и одноместную палату. Я приходил к брату и читал ему книги, а потом мы долго разговаривали. Он жаловался, что хочет курить, а я строго отвечал, что врачи ещё не разрешили.

Не знал, как сказать, что Чонгук не позволит мне общаться с Намджуном. Я догадывался, что скажет брат, снова криво усмехнувшись:

— Тэ, почему ты позволяешь ему?

Он не поймет рассказов о хорошей жизни, о светлом доме и собственном ноутбуке, на котором я печатаю книги — пусть пока все мои потуги встречают только неодобрительное качание головой Чонгука: «ты можешь лучше, Тэхён, постарайся».

Брату нравилось то, что я пишу. Но в тот день, когда его выписывали из больницы, я наврал, что мне с Чонгуком придётся срочно уехать. На мое беспокойство Намджун криво улыбнулся:

— Я справлюсь, Тэ. Только не пропадай.

Я пообещал звонить. И тайком от Чонгука исполнял это обещание — пока он не упрятал меня в психушку.