Дневник Ким Тэхёна | 18+ [ЗАВЕРШЕНО]

Намджун

Смутно помню то время.

Я действительно всегда был нервным, легко начинал плакать, волновался. В доме Чонгука всё стало только хуже, особенно после аварии брата, когда я понял, что это не милый дом, это золотая клетка, а я и вправду райская птичка.

Я уговаривал себя, что у меня всё хорошо. Но когда однажды Чонгук застал меня сидящим на полу кухни и рыдающим, то повёл ко врачу. Он всегда считал меня очень эмоциональным, и я сменил несколько докторов, пока не нашелся тот, кто согласился с ним.

Помню, как случайно услышал сухой сдержанный голос Чонгука:

— Выпишите ему что-нибудь, чтобы он стал спокойным. Я должен быть уверен в том, что мой омега поко́рен, прежде чем жениться на нём.

Тогда я услышал только последнюю фразу. И возликовал: этот шикарный альфа хочет меня в супруги! Он никогда об этом не говорил, но тут даже я пообещал себе, что стану таким, каким он хочет меня видеть. Чонгук достоин идеала!

Я упорно пил таблетки, а в вязком вакууме, который меня охватил, даже мысли текли вяло. Так вяло, что однажды я забыл, что уже принимал таблетки и выпил ещё и ещё.

После скорой и врачей Чонгук сказал:

— Ты почти идеален, Тэхён, но тебя нужно ещё немного подлечить.

Ему нравилось укрощать меня. Нравилось, когда я глупо улыбался после таблеток, а он водил меня под руку на приемах и рассказывал:

— Настоящий дикий котёнок, который стал домашним рядом со мной.

Я почти не помню больницу, только одну яркую мысль: чёрт возьми, это же психушка! Но потом и она исчезла в таблетках и мягкой вязкости белого. Зато я хорошо помню, как вернулся в дом Чонгука и понял, что ничего больше не хочу, просто двигаться, как он говорит (ведь самому так сложно).

Чонгук заговорил о свадьбе. Я подумал, что хочу умереть.

Кажется, именно это случайно и ляпнул, когда позвонил Намджун. Я не помню точно, а он потом всегда уклончиво отвечал, что же я рассказал.

Достаточно, чтобы Намджун заявился в наш дом почти ночью — даже не знаю, откуда узнал адрес. Но я сидел в углу кухни, сжавшись в комок, и просто ждал, когда они прекратят ругаться. Никогда не слышал, чтобы Чонгук кричал, но тут он не позволял брату забрать меня.

— Выродки! Он должен быть благодарен, что я ношусь с его дерьмом! Благодарен за то, что я дал.

Не помню, как конкретно произошло то, что случилось.

Помню только лужу крови, растекающуюся по плиткам пола, и свои мысли о том, как много придётся вытирать. Остекленевший взгляд Чонгука и кровавую вмятину у него на лбу. Я пытался понять, чем его ударили, но потом увидел Намджуна.

Даже со своего места я заметил, как его бьет дрожь, он тяжело дышал и смотрел на мёртвое тело.

— Намджун? — тихонько позвал я, но он не реагировал.

В тот момент потерять брата показалось мне куда страшнее потери Чонгука. Я переступил через мёртвое тело и обнял Намджуна, он вздрогнул, но будто пришёл в себя. Потащил меня прочь, позвонил кому-то по дороге.

— Мои друзья помогут.

Я никогда не спрашивал, кто они. Как и не уточнял, чем занимается Намджун, куда уходит каждый день, почему у него теперь шикарная большая квартира.

Но в первые дни он оставался рядом, когда я осознал, что произошло. Когда эффект от таблеток начал отпускать. Намджун не давал мне новые, чтобы успокоить, просто обнимал и приговаривал, что теперь всё будет хорошо.

Он не целовал меня первым. Это был я.

Единственный альфа, который защищал и никогда ничего не требовал. Его губы — горький табак и осевшая в уголках ночь. Я скользнул между ними языком, мне хотелось проникнуть глубже, впитать в себя больше Намджуна. Я ощущал его возбуждение, но он отстранился. Твёрдо посмотрел на меня:

— Я не стану ничего делать, если не хочешь.

— Но я хочу.

Сильный, сжатый, будто пружина, он любил меня нежно и трепетно. Если Чонгук раздевал так, будто я доставшийся ему на Рождество подарок, то Намджун — как цветок с хрупкими лепестками, чтобы добраться до сердцевины.

Его пальцы оказались шершавыми, язык — горячим. Он пах табаком, а его волосы казались совсем тёмными в полумраке комнаты.

Он ласкал и выводил большими пальцами круги. Пересчитывал ребра и проводил носом вдоль ключиц.

Я зарывался в его волосы, которые теперь совсем не казались похожими на мои собственные. Касался заживающего шрама под глазом — кажется, его оставил Чонгук и других отметин на его теле после аварии и драк. Я раскрывал тело и душу.

Он стянул трусы, но не полез сразу впечатывать меня в кровать. Его пальцы осторожно провели у меня между ягодиц, коснулись сжатого колечка мышц, нажимая, лаская, то ускоряя, то замедляя движения. Я ждал, что он войдет в меня, но Намджун продолжал, пока я извивался и стонал, умоляя остановиться — и молясь, чтобы он не сделал этого.

Он дошел до конца — до моего конца, когда я до сломанных ногтей вцепился в изголовье кровати, исступленно шепча «боже» и «блядь».

В тот день он не сделал ничего больше. И это снова был я, когда следующим утром подскочил к нему сзади. Он стоял в одних джинсах у плиты и готовил завтрак, косые лучи солнца падали на его торс и взлохмаченную голову. В одной руке он сжимал неизменную сигарету.

Скинув безразмерную футболку, я подошёл к нему сзади, обнял обеими руками, чувствуя, как он замер.

— Тэ. Что ты делаешь?

Его голос был хрипловат, и я только убедился, что хочу именно его, сейчас. Поэтому расстегнул молнию, скользнул руками внутрь, сжимая его член.

— Тэ... пожалуйста, не надо.

Но его слова звучали так же, как накануне мои собственные. Как мольба продолжать.

Недокуренная сигарета полетела в раковину, Намджун уперся руками в кухонный столик и опустил голову, пока я продолжал ласкать руками его член. Когда он простонал сквозь зубы, я понял, что скоро он будет готов.

Намджун развернулся, тем самым смахивая солонку, салфетки и ещё какую-то ерунду, легко подхватил меня, прижав к ближайшей стене. Он сам походил на лесного зверя, пахнущий табаком и нагретой солнцем кожей, возбужденный. Но даже надевая презерватив, он замирал, смотря мне в глаза.

Он уточнял, хочу ли я этого. Готов ли.

Я сам притянул его, обхватил ногами и выдохнул стон ему в рот, когда он раздвинув ягодицы, вошёл в меня. Намджун держал меня крепко и умело, а у меня темнело в глазах от удовольствия — оказывается, можно не смотреть на нарисованные звезды, когда они скачут у тебя перед глазами.

Когда я кончил, прильнув к вспотевшему Намджуну, сливаясь с ним воедино, то ощущал его движение, а потом наконец-то и он отпустил себя, и его стон казался хрупким, ломким, как будто он еще неказистый подросток, а не взрослый мужчина.

Завтрак в тот день, конечно же, подгорел.

Я остался жить у него.

Вновь восстановил контакты с друзьями, рассказывая легенду, придуманную Намджуном: мы с Чонгуком расстались, он собирался куда-то уехать.

Ни разу я не спрашивал, что случилось с телом. Мне было плевать.

Я снова встречался с друзьями, постепенно прошлое становилось дурным сном.

А пару дней спустя Намджун принёс стол и ноутбук. Коротко сказал:

— Пиши.

Не знаю, было ли то вдохновением или чем-то еще, но первую книгу я написал меньше, чем за месяц. Приключения уставшего принца, которого его верный рыцарь-дракон вырвал из лап злобного колдуна. Местами наивно, кое-где блекло, но я хотел говорить о своей боли и отпускать её. Пускай, что и таким образом.

У Намджуна были какие-то друзья... не знаю, как они это устроили, но, когда я заканчивал вторую книгу, у меня на руках был договор об издании первой.

Это было счастливое время. Те несколько лет стоят всей моей предыдущей жизни. Или последующей. Потому что потом появился Джин и всё разрушил.