Глава 24,Цвет,которого не выбрать.
Глава 24: Цвет, которого не выбрать
Энн всегда ненавидела свои волосы.
Как бы часто я ни повторяла ей, что в этом пламени есть что-то чарующее, неуловимое, сказочное — она лишь криво усмехалась или, хуже, начинала горячо спорить.
«Это не пламя! Это ржавчина! Это позор!» — и смотрела так, будто я виновата, что её родила неудача и солнце одновременно.
В тот день она была особенно молчалива. За завтраком не спорила, не хвасталась, не фантазировала. Только играла ложкой в овсянке и иногда бросала взгляд на окно, где ветер шевелил ветви, словно дразнил.
Я знала, что-то происходит. Но я — не Марилла, чтобы вытаскивать правду строгим взглядом, и не Мэтью, чтобы ждать, пока кто-то сам заговорит. Я просто поднялась из-за стола и ушла в лес. Мне нужно было подумать. Там, на скале, где обрыв обрывается прямо в небо, я сидела и представляла... как бы это могло быть. Если бы он — Гилберт — появился вдруг, просто стоя там, внизу, и поднял бы взгляд. Я бы... сделала вид, что мне всё равно? Или посмотрела бы в ответ?
И в этот момент я знала: я бы посмотрела. Прямо. До конца. Без фраз и без насмешки. Потому что не нужно было слов — всё было в письмах.
Когда я вернулась, солнце клонилось к горизонту. Марилла вышивала, не поднимая головы:
— Позови Энн на ужин.
Я молча кивнула и поднялась наверх.
И в этот момент я услышала... хныканье. Тихое, приглушённое. Дверь была прикрыта. Я потянула за ручку — медленно, как будто за ней скрывалось нечто дикое.
Энн лежала под одеялом, укрывшись с головой, как будто хотела исчезнуть.
— Энн? — тихо сказала я. — Ты чего?
Она не ответила. Я подошла ближе и резко стянула с неё одеяло.
И завизжала.
— А-А-А-А-А-ААААА!!!
Зелёные. Её волосы были зелёные. Не травянисто-зелёные. Не цвет весны. А болотный, гнилой, с пятнами, клочьями, спутанные и липкие.
Энн зарыдала ещё громче, зажмурившись.
— Что ты сделала?! — выдохнула я.
Вбежала Марилла. Остановилась как вкопанная.
— Объясни, — потребовала она.
Энн всхлипывала, но всё же заговорила:
— Я... хотела покраситься. Чтобы быть как Дианы. У неё — красивые, густые, тёмные... А у меня... — она схлипнула. — Я увидела торговца. Того самого... у которого тогда купила цепочки... Я была одна, я спросила, есть ли у него краска. Он сказал — есть. А я сказала, что у меня нет денег. Только бутерброд...
Я не выдержала и фыркнула:
— Гениально. Просто бартер века.
— Он согласился! — заикаясь, продолжила она. — Я пришла домой... покрасилась... но вышло... не то. Потом я... я нашла в шкафу отбеливатель. Думала, если смою, вернётся родной цвет...
— Ты... — начала Марилла, но замолчала, не зная, что сказать.
А я... я засмеялась.
Сначала тихо. Потом громче. Смех вышел из груди, как шторм. Энн испуганно посмотрела:
— Ты... ты смеёшься надо мной?!
— Нет, глупенькая, — выдохнула я. — Я смеюсь, потому что... ну кто ещё мог бы превратить себя в болотную ведьму за бутерброд? Только ты. Моя безумная, нелепая, бесконечно живая сестра.
Энн впервые улыбнулась. Сквозь слёзы.
— Я... я отрежу всё. Очень коротко. Я не могу так... в школу...
Марилла только вздохнула:
— Утром найдём ножницы.
⸻
Утро было мрачным. Энн стояла перед зеркалом. Волосы были коротко обрезаны, кое-где — почти под ноль. Шапка — натянута по самые брови.
— Я не пойду, — упрямо сказала она. — Ни за что.
— Придумай, что ты отравилась и у тебя вылезли волосы, — предложила я.
— Не смешно!
— Я серьёзно. Или... пойди. И покажи всем, что тебе всё равно.
— Мне не всё равно.
Марилла вмешалась:
— Ты пойдёшь. Вместе с сестрой. Всё будет хорошо.
⸻
Когда мы вошли в школу, всё было как всегда: гул, голоса, шаги. Я увидела Руби, Диану, Джози — никто не смотрел на нас, пока Энн не стала рядом с Дианой. Я тоже встала рядом, сжав губы.
— Я не покажу, — шептала Энн. — Ты тоже будешь смеяться.
— Я не буду, — ответила Диана.
Энн медленно сняла шапку. В классе стало тише. Диана выдохнула — не от смеха, а от удивления — и... обняла Энн.
— Всё хорошо, — прошептала она. — Пошли в класс.
Мы вошли — и я сразу заметила, что все столпились у доски. Я, не думая, пошла первой, расталкивая народ.
И тогда я увидела его.
Гилберт стоял у учительского стола. Выше.Серьёзнее. В его глазах было... узнавание.
И я поняла, что всё это время я его помнила правильно.
Он посмотрел прямо на меня. И улыбнулся. Медленно. Тепло.
Моё сердце сжалось.
Он перевёл взгляд — на Энн. Увидел её голову. Его глаза округлились. Но он ничего не сказал.
Энн, опустив голову, пробежала к парте. Диана — за ней. Я осталась. Стояла. Он сделал шаг ко мне.
— Привет, — сказал он.
— Мхм.
— Ты не изменилась.
— Ты тоже.
— Ты... прочитал моё письмо?
Он кивнул.
он чуть улыбнулся. — А ты... моё?
— Прочитала.
Он замолчал. Потом — тише:
— Я ждал. Не ответа. Не письма. Я ждал тебя.
Я выдохнула:
— Глупо ждать того, кто мог не вернуться.
— А ты... вернулась?
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Я всегда была здесь.
Он чуть улыбнулся:
— Тогда я рад, что и я — здесь.
Звонок. Мы сели. Но мир уже стал другим.Таким приятным,но уже не прежний.
После уроков я как обычно задержалась,так как зачиталась в книге.Задержалась не только я,и Гилберт с учителям.
-Энли Ширли Катберд,собирете свои вещи и покиньте школу.–вдруг послышался сзади голос учителя.я не хотя встала и начала собирать свои книги.собираясь выходить,заметила,что к учителю подходит Гилберт,и я чуть остоновилась.
-Мистер,я долгое время не был в школе,и пропустил многое в программе.можно ли,как нибудь подтянуть после уроков?
Учитель расхахотался.
-зачем тебе учеба,если твоя судьба это работать на ферме?
Гилберт поморщился,не сразу поняв вопрос.да,и я сама не особо поняла,о чем говорил он.
-не понял?я не собираюсь работать ферме.я хочу поступить медицинский,и стать доктором.
смех учителя стал еще громче,и он показал рукой,что бы мы уходили.я посмотрела на него хмуро,внутри все кипело.почему он просто не сможет помочь человеку,которого не было целых 8 месяцов?
-это ваша работа.–резко произнесла я.все внимание переключилась на меня.
-о чем вы?–начал учитель вопросительно.
-все вы правильно поняли.вы должны делать свою работу,а не предсказывать судьбу детям,которые наконец то поняли,на кого будут поступать.–я гордо подняла голову.-может я тоже хочу заниматься?я тоже на медицинский хочу поступить.
я и сама не поняла,с чего вдруг я такое сказала,ведь,еще не разобралась какая профессия к лицу.но,видимо,мой голос это выбрал за меня.
Гилберт смотрел восхищенно,я гордо поднимала голову,а учитель проглотил свой язык,раз не смог ответить подростку.
я поправила свои длинные волосы,и вышла из школы.за мной побежал Гилберт,который быстро собрал свои вещи,и по пути одевал верхнюю одежду.
-ты правда на медицинский хочешь поступить?а в какой город?а в какой колледж?и почему ты выбрала именно медицинский?
я усмехнулась.было чуство,что я разговаривала с мужской версией Энн.я не знала что ответить,ведь я даже не выбирала этот путь,тем более,до поступление еще было 2 года.к чему мне спешить?
но,молчать я не могла.нужно же как нибудь ответить.если бы мне было все равно на человека,я бы просто промолчала.но тут человек,которому я могла показать свою душу,впервые,за долгие года.
-я еще не решила в какой город,и колледж.–начала я,что то придумывая.–а почему я выбрала именно медицинский?ну..–я не знала что ответить,и сказала то,что первое пришло в голову.–я просто очень сожалею,что врачи не смогли спасти моих родителей.и в детстве дала себе клятву,что в будущем стану врачом.
в таких моментах я действительно актер,и воображение не хуже чем у Энн.
его глаза засияли.я сперва удивилась,но видев такие милые,красивые глаза...я случайно улыбнулась,но сразу прикрыла эмоции, на серьезное,невозмутимое лицо.
-у меня похожая ситуация.мой отец ведь,умер,помнишь?
я кивнула.
Flashback.
'-Хочешь посочувствовать? Поздно. Все уже высказались. Все пожалели. Все подали руку. Только это не меняет ничего, понимаешь? — Он дышал резко, зло. — Он умер. И мне плевать, кто рядом и кто "где-то поблизости". Оставь меня в покое.
Каждое его слово будто билось об моё лицо.
Он сказал это... и отвернулся обратно к могиле. Как будто меня и не было вовсе.
Я не ушла,я все также стояла рядом,подумав,что ему нужно просто спокойствие,и если он захочет-заговорит.
— Он умер. И мне плевать, кто рядом и кто "где-то поблизости". Оставь меня в покое.
Он отвернулся. Думаю, ждал, что я уйду. Что развернусь гордо, как в романах, и шагну в закат под скрип снега и собственное самолюбие. Наверное, он надеялся, что я исчезну, чтобы его одиночество было настоящим, без посторонних глаз.
Но я осталась. Просто стояла.
Рядом.
Никаких слов. Ни сочувствия, ни глупых фраз, ни утешений.
Иногда человеку нужно, чтобы рядом был кто-то, кто умеет молчать правильно.
Я это умею.
Мы стояли вот так: он — с красными пальцами, с дыханием, превращающимся в пар; я — с колючим морозом под шалью и с болью в груди, которую я сама не могла объяснить.
Он снова посмотрел на могилу. А потом, спустя минуту, другую — бросил быстрый взгляд на меня. Не со злостью. Усталый, удивлённый.
Может, он не ожидал, что я не уйду.
Может, никто никогда не оставался.
— Ты же упрямая... — выдохнул он почти беззвучно.
Не вопрос. Не обвинение. Констатация.
Я не ответила. Только чуть повела плечом. Он, наверное, знал, что я упрямая. Все это знали.
— Он говорил, что мужчины не должны плакать.
Голос его дрогнул.
— Я не плакал. Даже сейчас. Я думал, если не заплачу — будет легче. Будто... будто я всё ещё держусь. Что я сильный.
Он на секунду замолчал, потом тихо добавил:
— Но я чувствую себя... как пустая коробка.
Он снова посмотрел на меня. И на этот раз не грубо, не отталкивающе.
Просто как человек, который боится сказать это кому-либо ещё.
Я шагнула чуть ближе. Не говорила. Не лезла с утешениями. Просто... протянула руку. Кулаком.
Он посмотрел на неё.
— Что это?
— Если хочешь ударить кого-то — можешь ударить меня. Лучше, чем носить всё это в себе.
Он хмыкнул — искренне, тихо. Почти улыбка.
-Дурочка,я девушек не бью.
Потом тяжело выдохнул, отвернулся, и чуть склонился к кресту, словно хотел что-то сказать отцу. Я снова осталась молча. Даже не дышала громко.
И знаете, в ту минуту он был не красивым, не дерзким, не "тем самым Блайтом", который сводит с ума половину школы.
Он был просто... сыном, которому некуда деть боль.
И мне показалось, что стоять рядом — это самое важное, что я делала за всю свою жизнь.'
мне стало больно на душе.момент,когда ему нужна была моральная поддержка,рядом была та,которая грубила все время.
-Энли?–я дрогнула.я поняла,что все это время стояла так,словно меня избивали.его лицо было обеспокоенным.
за все это время,поняв,какую боль он испытал,мне захотелось его крепко-крепко обнять,и зарыдаться в плечо,от всего происходящего.
Я так и сделала.