25 глава,Снял с меня броню.
глава 25.снял с меня броню.
Мне стало легче. Намного.
Словно кто-то, наконец, снял с меня ту невидимую тяжесть, которая давила всё это время. Я выдохнула — и только тогда поняла, как долго жила с задержанным дыханием. Вчера вечером я, как полная дура, стояла, цепляясь за Гилберта, и рыдала. Настоящими, горячими, глупыми слезами, которые жгли глаза и мокрили его рубашку. А он... он просто держал меня. Не говорил, что я слишком чувствительная. Не пытался отшутиться. Он просто был рядом.
Теперь утро, но то чувство до сих пор сидит во мне — как будто всё ещё ощущаю тепло его рук на своих плечах. Я лежу в постели, но спать уже не могу. На улице слышен скрип колёс телеги — кто-то проезжает мимо Грин Гейблс. Марилла, наверное, уже внизу, хлопочет на кухне. Энн тихо сопит рядом, прижавшись к одеялу, будто боится его потерять.
Я осторожно встаю, чтобы не разбудить её. Половицы предательски скрипят, но она не просыпается. Иду к окну, отдёргиваю занавеску. Утро в Авонли... оно как всегда слишком честное. Оно не прячет ни усталости, ни радости — просто заливает всё ровным светом, будто хочет, чтобы ты смотрела правде в глаза.
В голове всё ещё крутится вчерашний вечер. Каждый взгляд, каждое слово. Особенно тот момент, когда я решилась. Когда сделала шаг к нему, а он не отстранился. Может, я выглядела смешно, но мне всё равно. Иногда нужно быть смешной, если иначе просто невозможно дышать.
Я спускаюсь вниз. Запах свежего хлеба встречает меня ещё на лестнице. Марилла стоит у стола, режет яблоки. Она замечает меня и кивает — её способ сказать «доброе утро». Мэтью сидит у окна с чашкой кофе, тихо улыбается.
— Ты сегодня рано, — замечает Марилла.
— Не спалось, — отвечаю, наливая себе чай.
Мы завтракаем молча. И мне это нравится — тишина, в которой нет напряжения. Я чувствую себя почти спокойно.
После завтрака я беру книгу и выхожу на крыльцо. Но читается плохо — глаза скользят по строчкам, а мысли уползают куда-то в сторону. Всё время ловлю себя на том, что ищу его. Не глазами — мыслями. Как он там? Проснулся ли уже? Думает ли он обо мне?
Когда солнце поднимается выше, я решаю пройтись в деревню. Просто так, без причины. Но внутри я точно знаю, что причина есть. Идти туда, где он может быть. Я сама от себя закатываю глаза — да, это глупо. Но всё равно иду.
Дорога тихая, только ветер шуршит в кронах деревьев. Я иду медленно, не спеша. Когда добираюсь до деревни, там уже оживлённо — люди торгуют, болтают, смеются. И вдруг вижу его.
Гилберт стоит у конюшни, разговаривает с каким-то парнем. Его светлая рубашка чуть помята, волосы растрёпаны. Он поворачивается, и наши взгляды встречаются. И тут внутри у меня что-то сжимается. Не от страха, нет. От того, что он улыбается мне — так, будто знает всё, что я вчера чувствовала.
— Привет, — говорит он, делая пару шагов ко мне.
— Привет, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Мы говорим о пустяках — о погоде, о том, что в этом году яблоки поспели раньше. Но каждый его взгляд — это отдельная история. И мне кажется, что теперь я буду слышать эти истории даже в его молчании.
Когда я возвращаюсь домой, вечер уже близко. Энн рассказывает Марилле о каком-то своём новом замысле, Мэтью чинит забор. Я присаживаюсь на ступеньки и просто смотрю на закат. Он тёплый, золотой, тихий. И я думаю, что, наверное, иногда можно позволить себе быть немного слабой.
Мне казалось, что я проснулась уже с улыбкой на лице — будто и не было всех этих месяцев, когда в груди стоял камень, а мысли были густыми, как болотная жижа. Теперь же... всё было по-другому. Лёгкость. Тепло. Как будто кто-то тихо зажёг внутри лампу, и она мягко, но уверенно освещала каждый уголок меня.
Вчера я высказалась. Не просто так, как иногда срываешься и жалеешь, а по-настоящему, из самого сердца, отдав то, что там копилось. Я рыдала на его плече, как дура, вцепившись пальцами в ткань его рубашки, боясь отпустить. И он стоял, терпел, слушал. Не перебивал, не отстранялся. Просто был рядом.
Воспоминания об этом моменте возвращались снова и снова, как любимая песня, которую не хочется выключать. Я поймала себя на том, что постоянно думаю, как он смотрел на меня, чуть наклонив голову, и как в его глазах было что-то мягкое. Может, мне просто хотелось это видеть. Но какая разница?
Весь день я была почти невесомой. Даже Марилла с её вечными замечаниями показалась менее строгой, а Мэтью улыбался чуть теплее обычного. Я помогала по дому, не спорила, пела себе под нос. И всё ради того, чтобы скорее настал вечер — я собиралась снова пойти в деревню. Не потому, что нужно, а потому что... я хотела его увидеть. Просто так. Без причин.
Когда солнце уже начинало садиться, я отправилась по знакомой тропинке. Сердце било чуть быстрее с каждым шагом. Я заранее придумала, что скажу, если встречу его. Что-то лёгкое, шутливое, будто вчерашнего разговора не было, но в то же время — чтобы он понял: я помню.
И вот, когда я подошла к центру деревни, я его увидела.
Он стоял возле колодца, чуть повернувшись боком, и улыбался. Но улыбка эта была направлена не мне. Перед ним — девушка. Не слишком высокая, но с яркой лентой в волосах, которая бросалась в глаза даже на расстоянии. Она что-то говорила, и он смеялся. Не так, как с ребятами в школе — громко и нарочито, — а тихо, почти тепло.
Я остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Сначала просто смотрела. Потом — почувствовала, как всё то утреннее тепло медленно скатывается куда-то вниз, оставляя за собой пустоту. Я пыталась убедить себя, что это ничего не значит. Что он просто разговаривает. Что он имеет право.
Но чем дольше я смотрела, тем сильнее что-то неприятное расползалось внутри. Не злость даже — а странное жжение. Как будто внутри кто-то медленно крошил стекло, и осколки оседали под рёбрами. Я не могла не заметить, что он чуть наклонился к ней, что она коснулась его руки, смеясь, и он не отдёрнул её.
Мне вдруг стало трудно дышать. Я не подошла, не позвала, не дала даже намёка, что пришла сюда ради него. Просто развернулась и пошла обратно, медленно, будто ноги налились свинцом. Каждый шаг отдавался в висках, а вчерашний вечер теперь казался... почти нереальным. Может, я просто придумала его мягкость? Может, это всё было только в моих мечтах?
Но самое обидное — я всё равно хотела его увидеть снова. Даже с этой картиной в голове. Даже с этим странным уколом в сердце, который теперь, похоже, никуда не денется.
Я вернулась в Грин Гейблс уже поздно. Марилла, к счастью, не задавала лишних вопросов. Энн, хоть и глядела с интересом, тоже промолчала — наверное, почувствовала, что сейчас не время.
Но внутри всё всё равно бурлило.
В груди было странное смешение облегчения и... чего-то, что я не хотела признавать. Я показала ему себя такой, какой никому не показывала. Настоящей. Без маски. Без насмешек. Без брони.
А потом... потом меня вдруг охватил гнев. На себя. На него. На весь этот день.
Я вышла на улицу, в ночную тишину, и пошла к сараю, где Джерри что-то чинил при свете лампы.
— Я просто дура, — выпалила я вместо приветствия, становясь прямо перед ним. — Я показала ему себя слабой, излила всю свою душу, даже заплакала перед ним! А он так...
Джерри поднял голову, уставившись на меня, будто услышал невозможное.
— Заплакала? Ты? — в его голосе было и удивление, и какой-то смешок, и даже капля беспокойства.
Я только фыркнула и отвернулась, потому что если бы продолжила — наверняка сказала бы что-то, о чём потом пожалею.
— Ну, говори, — Джерри прищурился, хитро опершись плечом о столб забора. — Кому ты там свою душу излила, что аж заплакала? Всё ещё не верю.
Я остановилась, прижав руки к груди, будто от этого слова «заплакала» могло меньше жечь изнутри.
— Это... — я глухо выдохнула, — не твоё дело.
— О, так значит, было кому, — он ухмыльнулся, будто я призналась во всём. — Да и ещё слёзы? Это уже серьёзно.
— Джерри... — я резко шагнула к нему, ткнув пальцем в грудь. — Я просто дура. Понял? Дура! Я показала ему себя слабой, излила всю свою душу, каждую чертову трещинку, каждую глупую мысль! Даже... даже заплакала перед ним! — последние слова я почти выкрикнула, чувствуя, как внутри снова поднимается тот же ком, что вчера вечером. — А он... так.
— Так — это как? — он, конечно, не отставал.
— Как будто ничего. Как будто это вообще не имело смысла, — я размахнула руками. — Я сегодня специально пошла в деревню, просто чтобы снова его увидеть. А он... — я почти сплюнула это слово, — с другой. Стоял, улыбался, говорил с ней. И у них глаза блестели, понимаешь?
Джерри вскинул брови, но я не дала ему вставить слово.
— Это мерзко. Это глупо. Это... — я замолчала, стиснув зубы. — Я ведь знаю, что ему на меня наплевать, — выдохнула я уже тише, и тут же сжала кулаки. — А я...
— А ты всё равно туда пошла, — закончил за меня Джерри.
Я кивнула, отводя взгляд. Земля под ногами казалась подозрительно интересной.
— Потому что я надеялась. Потому что вчера он был... другим. — Я прикусила губу, чувствуя, как в груди опять что-то колет. — А сегодня... всё будто стёрлось.
Джерри вздохнул и сел на забор, болтая ногами.
— Слушай, я тебя знаю. Ты не из тех, кто плачет просто так. Если уж сорвало — значит, было за что. И... может, это не он изменился, а ты просто увидела его по-другому.
Я вскинула взгляд, чуть прищурившись.
— Ты, похоже, слишком много знаешь для простого помощника.
Он усмехнулся.
— А ты слишком гордая, чтобы признать, что тебе обидно.
Я фыркнула и отвернулась. Но где-то глубоко внутри знала — он попал в точку.
— Ну, говори уже, — Джерри лениво облокотился на старый, перекошенный забор, будто ему было сто лет, а он сам собирался тут простоять ещё столько же. — Кому ты там душу излила, что аж в слёзы ударилась?
Я прищурилась.
— Тебе-то какая разница?
— Огромная, — он ухмыльнулся, и в его голосе прозвучало то самое ехидство, которое я ненавидела, но которое всегда, абсолютно всегда, заставляло меня отвечать. — Я же, может, потом пойду с этим человеком разбираться. Или... — он сделал паузу, наклонив голову набок, — начну его уважать, кто знает.
Я закатила глаза.
— Если я тебе скажу, ты отстанешь?
— Обещать не могу, но попробуй, — он хитро приподнял бровь.
Я вдохнула, будто собираясь нырнуть под воду, и выдохнула:
— Гилберту.
Джерри моргнул.
— Гилберту? — переспросил он так, будто я только что заявила, что вышла замуж за констебля.
— Да, — я уставилась куда-то в сторону, туда, где ветер колыхал верхушки яблонь. — Не знаю, что на меня нашло. Я просто... устала держать всё в себе. И он оказался рядом. Вот и всё.
Джерри медленно, с какой-то нарочитой театральностью, провёл ладонью по лицу, а потом тихо, но с явным удовольствием фыркнул.
— Так-так... значит, мистер Блайт у нас теперь жилетка для слёз.
— Замолчи, — буркнула я, чувствуя, как уши начинают гореть.
— А что? — он развёл руками, притворно невинно. — Это же... трогательно. Я, значит, твой лучший друг, слушаю твои жалобы на погоду, соседей, учителей и вообще весь этот мир, а стоит тебе действительно разреветься — ты бежишь к нему.
— Я не бежала, — отрезала я. — Он просто... оказался рядом.
— Ага, — Джерри кивнул, но в глазах всё так же плясали смешинки. — И ты, конечно же, совсем не заметила, как это удобно — чтобы именно он оказался рядом.
— Джерри, я серьёзно... — я уже начинала злиться, но он, похоже, только сильнее раззадорился.
— А я что? Я просто спрашиваю, — он склонил голову, и в его голосе появилась та мягкая, почти дружеская насмешка, которую я знала с первого дня нашего знакомства. — Может, мне теперь тоже с ним подружиться? Чтобы, если что, он меня пожалел.
Я фыркнула.
— Если он вообще согласится с тобой разговаривать.
— О, значит, он избирательный? — Джерри широко ухмыльнулся. — Ну всё, теперь я точно должен его узнать получше. А то мало ли, вдруг он и меня захочет утешить в трудную минуту.
— Джерри! — я толкнула его в плечо, но он не шелохнулся.
— Ладно-ладно, — поднял он руки, как будто сдавался. — Я просто рад, что ты всё-таки кому-то доверилась. Хоть это и он.
Я закатила глаза.
— Ты невозможный.
— Знаю, — ответил он с таким видом, будто это было величайшей похвалой. — Но признай, что со мной веселее, чем с мистером «Я-всегда-такой-серьёзный» Блайтом.
Я отвернулась, чтобы он не видел мою улыбку.