Та,которую не ждали.||Гилберт.

Глава 16 — «Ветер перемен и чужие улыбки»

Прошло уже три месяца. Лето, словно забытое письмо, выцвело в памяти. Оно не оставило в душе ничего, кроме ощущения, что теперь всё иначе — совсем иначе. Осень пришла не как гость, а как новая хозяйка: прочно, хрустяще, холодно. Листья падали с вязов у крыльца один за другим, и я считала их, будто это могли быть дни до его возвращения. Только он не возвращался. И не писал.

Гилберт исчез. И с ним исчезло что-то ещё — как будто ушла точка опоры, о которую можно было тихо и молча облокотиться. Нет, я не скучала. Не по-настоящему. Я просто стала больше молчать. Это ведь не одно и то же, правда?

Зато в доме стало шумно. Слишком шумно.

Нэйт и мистер Дунлоп поселились в одной из комнат наверху ещё в конце лета. Марилла тогда сжала губы, но кивнула. Я помню, как она смотрела на нас с Энн и говорила: «Пока иначе нельзя». Я не спорила. Ни с Мариллой, ни с обстоятельствами. Только с собой — постоянно.

И теперь я сижу у окна, обложенная книгами, и наблюдаю, как Энн, сияя всеми своими солнечными веснушками, оживлённо разговаривает с Нэйтом. Он смеётся в ответ, кивает, поддакивает. Такой вежливый, такой доброжелательный. Аж зубы сводит.

— …и потом, представьте себе, лиса выскочила прямо перед телегой! — восторженно рассказывает Энн. — Это было… это было как сцена из романа! Только ещё лучше, потому что по-настоящему!

— Вы точно должны писать книжки, мисс Ширли, — отвечает он с этой своей вкрадчивой, нарочито мягкой улыбкой. — Никогда не встречал девочку с таким воображением.

Я вздрагиваю от этих слов, будто он обронил их на меня. Хотя говорил, конечно, не мне. Мне он вообще редко что говорит. И хорошо. Мне не нужны его слова.

Что-то в нём не сходится. Его рукопожатие — слишком крепкое. Его ботинки — слишком дорогие для фермера. Его молчания — слишком рассчитанные. Он не из тех, кто бросает тень. Он из тех, кто выдёргивает ковёр из-под ног — мягко, вежливо, с улыбкой.

— Энли, ты слышала? — Энн входит в комнату, в руках её цветы, в глазах — солнце. — Нэйт говорит, что в этих краях может быть золото! Настоящее золото! Представляешь?

— Представляю, — отвечаю я и переворачиваю страницу. Я даже не смотрю на неё. Я не хочу видеть, как она верит.

— Он сказал, что в городе уже собираются деньги, чтобы пригласить инженеров. Он такой умный, правда?

Я поднимаю глаза. Смотрю ей прямо в лицо.
— Он… слишком умный.

Энн моргает. Ожидает продолжения. Я не даю его.

Я не хочу быть очередной сестрой, что рушит мечты. Пусть рушатся сами. Без меня.

По ночам я слышу, как Дунлоп кашляет. Хрипло, будто всё в нём затянуто сигаретным дымом и ложью. А по утрам он улыбается и предлагает помочь по хозяйству, слишком бодро для человека, которому за сорок. Нэйт — другой. Он исчезает на весь день, говорит, что проверяет землю, встречается с «инвесторами». Но я заметила — он всегда возвращается с пустыми руками, но с карманами, что чуть тяжелее. Кто его знает, может, там камни. А может, совсем не камни.

Марилла, уставшая, закрывает глаза на многое. Её взгляд стал тише. Мэтью тоже стал больше молчать, а я… я стала чаще заходить в сарай — туда, где сидит мой так называемый "психолог"-Джерри.
Который выслушыет меня не перебивая.

Иногда я думаю о Гилберте. Не потому что скучаю, конечно. А просто... интересно, где он. Он же уехал искать работу. Или искать себя. Что там говорят? «В путь — чтобы найти то, что давно было в тебе самом». Глупость. Всё, что есть во мне — это глаза, что видят, и рот, что чаще молчит.

Если бы он написал, я бы, наверное, не открыла письмо. Но хранила бы его.
В потайной коробке, под подкладкой ящика.
И перечитывала бы, не разворачивая.

— Мне кажется, они оба чудесные, — говорит Энн за ужином. — Такие воспитанные, такие добрые. А как они любят рассказывать истории…

— Конечно, — тихо бросаю я. — У них ведь это — профессия.

Энн не понимает. А может, делает вид.
Я больше не уверена, где кончается её наивность и начинается её выбор.

Я не скажу. Не предупрежу. Пусть всё идёт как идёт. Но если вдруг однажды что-то случится, если в нашем доме кто-то украдёт не только деньги, но и доверие — я не стану удивляться. Я просто поднимусь, закатаю рукава… и выкину их вон.

А пока… я смотрю в окно. Осень рвёт листья с деревьев, как будто пытается сказать: «Смотри. Ничего не вечно. Даже зелень».
Ну что ж. Я и не рассчитывала.

От лица Гилберта на корабле.

Плеск воды был уже не звуком — он был пульсом. Таким же ритмичным, таким же упрямым.
Стук досок под ногами, ржавое поскрипывание блоков, крик чаек — всё смешалось в единое дыхание, под которое я вставал до рассвета, носил ящики, перебирал сети, и... иногда пел.

— «Sail away, boys, sail away…»

— Хватит! — раздалось сверху. Голос Питера, главного. Громкий, раздражённый, с налётом вечной головной боли. — Это не концерт, Блайт, чёрт тебя подери! Ты здесь не соловей, а рабочий!

Я усмехнулся и замолчал. Ладно. Не каждый день петь для тех, у кого в ушах только звон от медяков.

Я подхватил корзину и пошёл вдоль настила, пока меня не окликнул кто-то слева.

— Эй. Ты поёшь фальшиво.

Я остановился. Парень стоял, облокотившись на стойку, в руках верёвка, в зубах соломинка. Тёмная кожа, тёмные глаза, лёгкая ухмылка.

— Правда? — Я приподнял бровь.

— С таким голосом лучше работать в лавке. Или в цирке. — Он ухмыльнулся. — Я Себастьян. Но зови просто Баш.

— Гилберт. И, честно говоря, я надеялся, что хотя бы один человек оценит моё искусство.

— Я оценил. Но всё равно — фальшиво.

Мы оба рассмеялись. Ненадолго. Потом снова тишина, снова работа. Но уже не совсем такая же, как вчера.

---

Баш оказался не тем, кого можно сразу понять. Он не задавал лишних вопросов. Не говорил много о себе. Но как-то... был. Спокойно, уверенно, как будто знал, кто он и зачем здесь, даже если не знал, где окажется завтра.

Мы сидели на краю пристани вечером. Я скинул башмаки, опустил ноги в воду. Он — нет. Просто смотрел вдаль, как будто ждал чего-то.

— У тебя есть кто-нибудь дома? — спросил я.

Он кивнул.
— Мама. Сестра. А у тебя?

Я пожал плечами.
— Были. Отец умер этой весной. Я… ну, просто ушёл. В путь.

— В путь куда?

— Пока что — отсюда.

Он кивнул, будто понял. И снова замолчал.

---

По ночам я вспоминал глаза. Не просто зелёные. Острые. Как ветер перед грозой.
Когда Энли смотрела на меня, казалось, что она уже знает, что я скажу. И всё же ждёт.
Я не писал. Не потому, что не хотел. А потому, что боялся, что она не ответит. Или ответит — коротко, сухо. Или вообще забудет меня.

Я просто шёл вперёд. С каждым шагом — дальше от Авонлии, но почему-то не дальше от неё.
Иногда мне казалось, что её тень идёт рядом. Ставит шаг в шаг. Молчит. Как всегда.

— О чём думаешь? — спросил Баш однажды.

Я только усмехнулся.
— О том, кто остался.
— Ты вернёшься?

— Я не знаю. Если будет зачем.

— Может, она ждёт. — Он взглянул на меня в упор.

— Может, — сказал я. И замолчал.

---

Утро началось, как всегда: мокрые доски, груз, голоса. Питер орал с верхнего яруса, Баш подмигивал, я фальшиво напевал себе под нос.

— «Sail away, boys…»

Но в груди — всё та же нота. Настоящая. Не фальшивая.
Та, что звучала, когда я вспоминал, как она стояла у окна.
С книгой. С отстранённым взглядом.
Слишком гордой, чтобы позвать.
И слишком настоящей, чтобы забыть.

———————————————————

🥀Понравилась глава?Тогда голосуй!А также, пиши свое мнение в комментариях.всех люблю.🥀