Глава 11,Трещины под крышей.
Глава 11: Трещины под крышей
Марилла с утра выглядела так, будто у неё за спиной дымилась гроза. Склонившись над кухонным столом, она перебирала бумажки — аккуратно сложенные счета, клочки серых обрывков, на которых она обычно записывала, сколько кому должны. Её губы были сжаты в тонкую линию, как шов на платье, сшитом впопыхах. Я сразу поняла — день будет не из лёгких.
— У нас выходной, — попыталась взбодрить её Энн, расправляя фартук. — Может, устроим генеральную уборку? Или испечём пирог, как тогда, в прошлый раз…
— Нет, — отрезала Марилла. — Сегодня я должна заняться делами. Вам лучше пойти прогуляться.
Она даже не подняла глаз. Энн приуныла, но не подала виду. Её рот продолжал щебетать что-то про школу, про грядущую весну и про то, как Диана пообещала принести ей новый том стихов Байрона. Я же только молча наблюдала, как Марилла то сжимает пальцы, то отпускает их, будто спорит сама с собой: можно ли отдать последнее — и остаться с чем?
Мы ушли пораньше. Энн — с воздушной походкой, будто в голове у неё звенели серебряные колокольчики. Я — с комком в груди.
---
Весь день в школе прошёл как в тумане. Даже привычный спор с Гилбертом не поднял мне настроение. Он пытался что-то шутить про мою прическу, но, впервые за долгое время, я ничего не ответила. Он посмотрел на меня как на загадку, которой раньше не было. А я отвернулась.
Когда мы вернулись домой, в кухне было тихо. Марилла куда-то ушла. Мэтью сидел один, будто забыл, как вставать. На столе лежал список. Длинный, неровный, с подписями. Я сразу заметила — там были имена. И суммы. Продажи.
Коровы, жеребец, часть земли за южным забором… Два мешка пшеницы, ещё не смолотой. Даже старая плетёная корзина, которую Марилла хранила ещё с молодости.
Я не дышала, пока читала. Потом тихо вышла.
---
Позже я пошла к Джерри — под предлогом помочь ему с хлевом. Он был грязный, вечно уставший, но разговорчивый.
— Знаешь, — сказал он вдруг, вытирая лоб рукавом, — Марилла просила меня подготовить телегу. Говорит, продадим оставшийся скот до конца месяца. Мне кажется, они что-то задумали. Всё идёт под молоток.
— Почему ты мне это говоришь?
Он пожал плечами.
— Ты умная. Ты поймёшь.
---
Мэтью я увидела в сарае вечером. Он держался за бревно, будто оно было его спиной. Я сделала шаг — он не заметил. Второй — и он слабо обернулся, будто через толщу воды.
— Всё хорошо, Энли, — сказал он. — Правда. Просто устал.
Я не поверила. Под глазами у него были тени, глубокие, как лунки на заснеженном поле.
---
На ужин Марилла не пришла. Мы с Энн сидели вдвоём. Она пыталась завести разговор, но слова её казались неуместными, как пение в церкви на похоронах. Я молчала. Наконец она не выдержала:
— Ты злишься на меня?
— Нет.
— Тогда что?
Я только встала и ушла наверх. За дверью я слышала, как Энн тихо шмыгает носом. Она думала, я не замечаю. Но я замечаю всё.
---
На следующее утро Марилла устроила совет. Без предупреждения. Стояла в кухне с решительным лицом, в руках держала ту самую бумагу.
— Нам нужно говорить откровенно, — сказала она. — Деньги заканчиваются. Мы сделали всё, что могли, но этого недостаточно. Мэтью… — она запнулась, — не может работать, как раньше. Мы продали часть земли. Осталось решить, чем мы ещё можем пожертвовать.
— Мы? — переспросила я. — Вы решаете это без нас, а теперь мы — "мы"?
Энн ахнула, но промолчала.
Марилла опустила глаза.
— Если у вас есть предложения — я слушаю.
Я не ответила. Что я могла сказать? «Продайте мой голос. Отдайте мечты Энн.» Всё казалось слишком глупым или слишком жестоким.
---
Потом — всё пошло быстро.
На следующее утро я вышла на крыльцо и увидела, как Мэтью качается, держась за перила. Он пытался что-то сказать, но вместо слов был только кашель. Он сполз на колени — и упал.
— МЭТЬЮ! — крикнула я. Этот крик вырвался из меня раньше мысли.
Я бросилась к нему. Он был тяжёлый. Глаза полузакрыты. Руки холодные.
— Энн! — позвала я. — Энн, зови Мариллу! Быстро!
Дом зашевелился. Голоса, шум, беготня. Всё — как в водовороте. И я — в центре, с его телом на коленях.
---
Теперь дом затих. Мэтью лежал наверху, без сознания. Доктор уехал. Сказал ждать.
Энн сидела в кресле и тихо рыдала. Я стояла у окна, глядя в сгущающиеся сумерки. Серое небо опускалось на плечи, и казалось, что даже крыша больше не защитит от всего.
Я сжала кулаки.
Я не помню, сколько времени простояла у окна. Деревья за ним покачивались в темноте, как будто кто-то невидимый дёргал за их ветви, издеваясь. Энн за моей спиной всхлипывала всё тише, всё глуше, пока не осталась только её тень, свернувшаяся клубком в кресле.
Никакие слова сейчас не спасут. Ни красивые, ни грубые. Их у нас и так было слишком много — а пользы никакой. Одна только боль.
Я выдохнула, оттолкнулась от подоконника и прошла через кухню. Мои шаги почти не слышны — мы всегда ходили по этому дому тихо, будто боялись разбудить что-то, что лучше спит. Я вышла на крыльцо. Холодный воздух обжёг кожу, и я натянула на себя пальто. Звёзды будто вымерли. Осталась только чёрная пустота над крышей, как дыра в небе.
Шаг за шагом я пошла по тропинке. Сначала — к сараю. Потом — дальше. Я не знала, куда иду. Просто не могла оставаться там, где кто-то умирает, а ты — ничего не можешь сделать.
---
Джерри нашёл меня сам — почти у леса. Он вёл пони в поводу, возвращался с поля.
— Энли? Что ты тут делаешь? Уже ночь. Ты что, с ума сошла?
— Не твоё дело, — буркнула я.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом снял шапку, почесал лоб и, как всегда, выдал нечто простое, но точное:
— Ты боишься.
Я повернулась к нему резко.
— Не смей.
— Все боятся, — сказал он. — Даже Мэтью. Только он делает вид, что нет. А ты… ты просто злишься, потому что не знаешь, как помочь.
Я смотрела на него молча. Может, он и прав. Только глупо это слышать от мальчишки, который не мог даже грамотно написать своё имя без ошибок.
— Ты ведь умная, — продолжил он. — Придумай что-нибудь. Ты же не та, что сидит и ждёт.
И с этими словами пошёл дальше.
---
Я вернулась домой ближе к полуночи. Тихо. Только часы тикали. Марилла не спала — сидела у двери в комнату Мэтью. Глаза у неё были красные, но не от слёз — от бессонницы и тревоги. Мы встретились взглядами. Я не сказала ни слова. Просто прошла мимо, на цыпочках поднялась наверх.
В нашей комнате Энн уже спала. Рядом с ней — маленький кусочек бумаги. Я развернула его.
> «Если бы я могла отдать часть своего сердца, чтобы спасти его — я бы отдала всё. Прости, что я бесполезна. Энн.»
Я села на кровать. Посмотрела на неё. Она во сне дернулась, прижала подушку к груди.
— Ты не бесполезна, — прошептала я. — Ты просто другая.
---
Утром я встала рано. До рассвета. Пока Марилла что-то варила на кухне, пока Энн ещё спала. Я тихо достала своё платье и накинула пальто. И вышла.
У меня не было чёткого плана — но я знала одно: я найду деньги.
Может, устроюсь куда-нибудь. Прачкой, посудомойкой, прислугой. Может, поговорю с местными женщинами — в их швейном кружке, в лавке, в церкви. Или, если совсем отчаяние — предложу миссис Линд присматривать за детьми. Да хоть у Джози работать! Главное — не сидеть.
Я шла через поле, и впервые за долгое время чувствовала себя не просто частью этого мира, а кем-то, кто может что-то изменить.
Мне было страшно. Но не так, как раньше.
Теперь у страха было имя. И он жил в той комнате наверху, где медленно угасал человек, ставший мне отцом. И я не собиралась отдавать его без боя.
Я не шла к нему специально. Просто... все дороги в этом городе так или иначе ведут к реке, к амбару, к лавке — и, кажется, к нему. Я не думала, что найду его в одиночестве, с лопатой в руках, по пояс в земле, в раннем утреннем свете, где тени ещё длинные, а воздух такой, будто сам не проснулся.
Он работал. Как всегда.
— Гилберт, — сказала я, подойдя ближе.
Он выпрямился, обернулся, откинул со лба тёмную прядь, и на секунду на его лице мелькнула настоящая, искренняя радость. Но потом он увидел моё выражение — и улыбка стала мягче, серьёзнее.
— Энли, — проговорил он, будто пробовал вкус моего имени. — Редкий визит. Что-то случилось?
Я сжала руки за спиной.
— Я пришла предложить помощь. Работу. Любую.
Он нахмурился.
— Работу?
— Да, — коротко. — Что угодно. Копать, грузить, таскать мешки. Писать — если нужно. Или ухаживать за больными, если ты ещё ходишь к мистеру Лоуренсу.
Он положил лопату. Подошёл ближе. Его голос стал тише, почти как у Мэтью.
— У вас проблемы?
Я молчала.
Он не стал настаивать.
— Сколько нужно?
Я напряглась.
— Я не за милостыней. Я за работой.
— А я предлагаю помощь.
— Я не прошу помощи, — холодно сказала я.
Он чуть покачал головой.
— Иногда гордость — это просто другой способ отказа от спасения.
— А иногда — это единственное, что у тебя остаётся, когда всё остальное рушится, — парировала я.
Он посмотрел на меня внимательно. В его глазах не было жалости — только понимание. И это злило ещё больше.
— Энли, — сказал он мягко. — Я не могу дать тебе настоящую работу. У нас всё уже распределено. Но я могу дать деньги. Не взаймы. Просто… потому что ты — ты. И я не хочу, чтобы ты что-то теряла.
— Я и так всё теряю, — с горечью выдохнула я. — Но знаешь, чего я точно не потеряю? Своё лицо. Даже если буду стирать чужие штаны за гроши.
Он усмехнулся.
— Не думал, что ты — такая.
— Какая?
— Глупая.
Я резко развернулась, собираясь уйти, но он шагнул вперёд.
— Подожди. Прости. Я просто… Я не хочу, чтобы ты ломалась. Ты не такая.
Я остановилась, не оборачиваясь.
— Я ломаюсь каждый день. Только это не видно. Я не кричу, как Энн. Не плачу на людях. Не теряю сознание, как Мэтью. Я просто… выдерживаю. Потому что должна.
Он молчал. Потом:
— Тогда давай по-другому. Я дам тебе то, что ты хочешь. Работу. Но ты же понимаешь — это не изменит всего?
Я медленно повернулась к нему.
— Нет. Но хотя бы даст мне иллюзию, что я не совсем бесполезна.
Он кивнул.
— Тогда завтра. В амбаре. С шести. Уборка, подсчёт, грузка. Без поблажек.
— Без поблажек, — повторила я.
Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем нужно. Что-то звенело в этом взгляде. Не слова, не жесты — что-то другое, и я тут же оттолкнула это прочь.
Я пришла за работой. И получила её. Больше мне от него ничего не нужно.
Наверное.
———————————————————
🥀Понравилась глава?Тогда голосуй!А также, пиши свое мнение в комментариях.всех люблю.🥀