На полной скорости

Монреаль, 15 июня

Отмыть кудрявые волосы Леона от шампанского оказалось той ещё задачей. Кудрявые, непослушные, они склеились. Клин же, всё ещё довольный, закидывал голову над ванной, пока пальцы Белл аккуратно пробирались сквозь его кудри, аккуратно разлепляя их, втирая шампунь и лосьоны. Леон не обращал внимание на неудобства, почти говорил без продыха, а Белл просто наблюдала за ним и не могла перестать улыбаться. Как сильно это было важно для него... как много для него значили эти победы, признание и доказательство его мастерства.

Аслин наблюдала за этим, стоя в сторонке бокса, у стен комнат, где он давал интервью. Она стояла, смотрела, не сводила глаз с сияющего друга. И в такие моменты перед глазами проносились все те тренировки, дорожки картинга, на которых когда-то они катались вместе. Белл вспоминала о их первой встречи, знакомстве, когда она протянула ему свою руку и маленькую игрушечную машинку. Аслин как никто другой знала, как долго и упорно Леон шёл к своей цели; как он тренировался, не жалея своих сил; сколько времени он тратил на всё это...

Нужно рассказать ему.

Рассказать ему о том, что на каждом повороте трассы, Аслин задыхается; о том, что гонка для неё настоящее мучение, что она потом не спит ночами и вспоминает момент аварии; рассказать о том, что она боится за друга, дергается, жмурится и пьёт успокоительные; рассказать о том, что вся эта затея провальная.

Но Аслин снова смотрит на Леона — теперь развалившегося в кровати его номера — и язык у неё немеет.

Пальцы скользят по крышке ноутбука. Она ставит фильм на паузу, закрывает ноутбук и убирает его с кровати. Сама тихонько поднимается на ноги, бесшумно ступая по полу отельного номера. Клин продержался целых пол часа фильма, и тут же заснул, уткнувшись лицом в подушку. Аслин не стала будить его, двигаясь по номеру практически на носочках. Находит в темноте карту от своего номера, телефон, жмурится, когда неудачно вписывается в дверной косяк. Пальцы ложатся на дверную ручку, она нажимает на неё, толкает дверь вперёд, и смотрит на Леона.

Он заслужил всего этого. Заслужил такой жизни. И Клин мог вздыхать, одними своими карими глазами говорить Белл о том, что ему так жаль — ведь ей не дали даже попытаться. Но Аслин всегда будет улыбаться, ведь... в каком-то смысле её мечта исполняется в Леоне.

Не будь их тренер чёртовым сексистом, она бы тоже могла быть рядом с ним; она смогла бы исполнить свою мечту — теперь уже казавшейся чем-то далёким, воздушным и наивным. Розовые очки всегда бьются стёклами внутрь.

Коридор отеля встречает её препятствием. Тёплым и неожиданным. Аслин тихо шипит, отскакивая назад. Она так и замирает в дверях номера друга, вскидывая голову и, в первую очередь, опасливо оглядываясь назад. Леон в проёме дверей спальни перевернулся на другой бок, просунул руку под подушку и снова провалился в сон.

— О, ты снова сбегаешь? Или ты что-то украла у него? — тёплое дыхание смешалось с шёпотом, который касается её ушей, и Аслин вся покрывается мурашками — только не он. — Ты же оставила записку "спасибо за хорошую ночь?"

Аслин поворачивает голову — слишком резко, потому что кончик её носа практически мазнул по кончику носа Делмаса. Лукавого, растрепанного. Сейчас на нём не было гоночного комбинезона или хлопковой рубашки. Простые джинсы и серая толстовка делали его слишком обычным, чтобы Аслин продолжала убеждать себя в том, насколько он далёк на самом деле. Она хмурится, а он улыбается, не сводя с неё глаз. Белл приходится аккуратно ступить в сторону, чтобы закрыть дверь номера, и только потом вернуть внимание на Теодора.

— У тебя отвратительное чувство юмора. У всех французов так? — тихо шипит Аслин, но сама не может сдержать лёгкой улыбки.

— Ауч, chérie. Обычно мне говорят, что у меня сексуальное чувство юмора, — Тео выпрямляется и тихо смеётся. — Как победитель? — он кивает в сторону закрытой двери.

В его коротких движениях Аслин увидела что-то... странное. Он поджал губы, сложил руки на груди и посмотрел на закрытую дверь каким-то отрешённым взглядом — всего секунда. Жалеет о недоставшейся ему победе?

— Спит так, будто не спал до этого недели две, — тихо выдыхает Аслин, и её мягкий, тёплый, наполненный гордостью взгляд так же скользнул по двери. — Словно съел попугая и не мог наговориться, пока я отмывала его волосы от шампанского. А потом съел всё, что только попалось ему под руку.

Белл складывает руки на груди, переводя взгляд на Теодора. А он всё смотрел на дверь каким-то задумчивым взглядом — долгим, пронзительным, и если присмотреться, в голубизне его глаз можно было увидеть нотки тоски и... зависти? Аслин тихо откашлялась, легко махнула рукой перед глазами Делмаса, привлекая его внимание.

— Ты... что-то хотел? Или просто прогуливался по этажу?

Он моргнул, зависнув секунд на тридцать — вот так вот смотрел на неё, и взгляд его ни на секунду не поменялся.

— Да я.. я вообще искал тебя. Эм..., — Делмас откашлялся, моргнул, выпрямился и снова натянул на свои губы улыбку. — Помнишь наш спор? О том, что я смогу вернуть тебе любовь к машинам?

— Да, и о яхте я тоже помню, — Белл хмыкнула. — Так что? Если ты передумал, то даю тебе возможность отказаться без потери своей шикарной яхты.

— Ну уж нет, chérie. Ты слишком плохо меня знаешь, чтобы я вот так просто отказывался от своих слов, — Тео сощурил глаза. — На самом деле, у меня появилась сегодня идея. Ты как? Сильно устала?

Аслин приподнимает брови. Она бегло осмотрела пустой коридор отеля, чтобы снова вернуть взгляд на довольное лицо Делмаса. Говорить ему "да" слишком опасно, говорить "нет" — еще опаснее. Белл не хотелось совершать ошибок, и весь этот глупый спор стоило прекратить в ту же секунду, в Барселоне, но она уже вляпалась так, что влажной салфеткой не протрешь.

— Да... не особо?

— Супер! Если тебе нужно переодеться, я могу подождать около твоего номера, — Делмас встрепенулся, и в этом моменте он отчетливо напомнил по поведению Адель.

— Расскажи хоть куда...

— Ну нет, chérie, — Делмас делает шаг к ней, скользя пальцами по её плечам и разворачивая вперёд по коридору, подталкивая её вперёд. — Где там твой номер? Не прихорашивайся сильно. Желательно нам не привлекать внимания.

Аслин не спорит — и даже не пытается, потому что Делмас выглядит слишком серьёзным и упрямым. Она сдаётся, переодевается в простую одежду, а Делмас встречает её на пороге её отельного номера, улыбающийся белозубой улыбкой, в накинутом капюшоне толстовки, в клепке и солнцезащитных очках.

— Ночью в солнцезащитных очках? Ты не думаешь, что ты так только сильнее привлечешь внимание? — Белл закидывает в сумку ключи от номера, смотря на Теодора, как на сумасшедшего. — Ты похож на городского сумасшедшего.

— Зато я не похож на Теодора Делмаса, — он тихо смеётся, подманивая её за собой в сторону лифтов. — Зови меня сегодня... ммм... Фабио.

Они не садятся в машину. Ни в какую из машин. Проходят мимо по освещенному тротуару в сторону ярких огней. Пятнадцать минут пешком под расспросы Аслин и уходящего от ответов Делмаса, и перед глазами Белл сияют огоньки парка аттракционов.

Стоп! ЧТО?

Цветные палатки, колесо обозрения, громкая музыка и запах сладкого поп-корна. Цветная сахарная вата, детские визги и крики. Кучу народу, который стоит в очередях, бегает с билетиками, стреляет в тире и забирается на самые страшные аттракционы. Делмас ловит удивленный взгляд Аслин, приспускает свои очки на нос и игриво подмигивает ей. Белл уже сто лет не была в парках аттракционов — но при чём здесь их спор? Будет таскать её по самым страшным горкам в надежде, что это хоть немного поможет ей не трястись от страха перед машиной?

Тёплые пальцы касаются запястья — чуть ниже рукава кофты. Словно бы случайно, не намеренно, заставляя все внутренности Аслин сжаться. Пальцы у Теодора мягкие, тёплые. Даже металл его колец отдаёт какой-то теплотой, соприкасаясь с кожей запястья Аслин. Делмас тянет её в сторону, прямо в шум толпы, пока Белл, слишком зачарованная, идёт за ним.

Она ускоряется, практически прижимается плечом к рукаву его толстовки, а его пальцы мягко сжимают его запястье.

Чтобы не потерять меня.

— Что за гениальная идея пришла тебе в голову, Делмас? Решил затащить меня за палатку и грохнуть? — Белл приходится чуть приподнять голову, чтобы через шум парка докричаться до него.

Делмас хитро улыбается, и через дужки очков она видит, как он чуть скашивает глаза на неё.

— Ты задаешь слишком много вопросов, chérie. Когда мы заключали спор, у нас не был оговорен пункт, что я буду докладывать тебе о своих задумках. Так что сожми зубы покрепче, доктор Делмас будет лечить твои страхи, — он подмигивает ей, и Белл поджимает губы.

Мимо них мелькают всевозможные аттракционы, палатки с едой и проносятся визжащие дети, подростки, держащиеся за ручки. Делмасу под тридцать лет и он на полном серьезе пришёл к ней в десятом часу ночи, чтобы сводить в парк?

А потом она видит то, что вызывает у неё нервный смешок.

Приподнятая площадка освещаемая по периметру лампочками разноцветных огней. Тихое потрескивание электричества через музыку, столпившийся народ — в основном дети, конечно. Аслин приподнимает брови, наблюдая за маленькими машинками, которые вовсю рассекали по металлическому полу, бьясь друг о друга мягкими бамперами и разнося по воздуху смех. Взгляд Белл медленно проскальзывает на Делмаса.

А он уже смотрел на неё. Приспустил свои очки и улыбался, как ребёнок. Искренне, счастливо.

— Ты на полном серьёзе привёл меня...

— На автодром. Да, chérie. Раз настоящие машины для тебя под запретом, а картинг вероятно не избавит тебя от паники, начнём с малого. Шикуй за мой счёт, chérie.

Аслин хочется рассмеяться. На самом деле, они с теодорам раньше часто ходили на автодром, и сейчас это было... иронично. Когда-то отец вместе с ней садился в эту маленькую машинку, и "водил", сталкиваясь с машиной мамы, и возможно даже после этого Аслин так сильно полюбила гонки. И вот... всё начинается с начала. С маленьких электрических машиной автодрома, который врезались друг в друга.

Всё начинается с самого начала.

Теодор чуть подталкивает Белл в плечо, пряча руки в карманах своей толстовки, и улыбается.

— Так что? Погоняем пару кругов, chérie? Не испугаешься?

Аслин выдыхает, и по её губам ползет несдержанная улыбка. Она отрицательно качает головой — не испугается. Это не машинки даже, а какие-то недо-машинки. Это не тоже самое, что садится за руль настоящего автомобиля и слышать свист стираемой шины.

Делмас ступает первым, чтобы оплатить аттракцион. Металлическое ограждение перед ними опускается, и девушка-контролёр пропускает их вперед. Они ступают по узкому бортику, в сторону свободных машиной. Аслин выбирает ярко-оранжевую, Делмас — красную.

— Так значит, ты говорила, что хорошо водишь? — Теодор лукаво улыбается, подавая ей руку, чтобы Аслин могла аккуратно забраться в узкую машинку. — Вот сейчас и проверим.

— Это же игрушечные машинки. Не настоящие, — Аслин качает головой, но помощь Теодора принимает.

Делмас с улыбкой наблюдает, как её рука ложится в его ладонь. Он учтиво дожидается, когда Белл перекинет ногу через бортик машинки, опустится и устроится в этом маленьком, узком пространстве, где колени будут упираться в пластик.

— Если ты хорошо водишь игрушечную машинку, chérie, значит ты в настоящей тачке будешь великолепна, — Теодор, наконец, снимает свои очки, пряча их в карман толстовки, и, подмигнув Белл, тут же забирается в свою машинку.

Он оборачивается через плечо, лучезарно улыбается, и у Аслин от этой улыбки проваливается всё внутри. Белл смотрит на эту ситуацию со стороны.

Они совершенно чужие друг для друга люди, но он помогает ей — он пытается помочь ей. Или же просто развлекается, и всё это для него сродни интересному шоу по телевизору.

Хотя есть ли разница, если к декабрю их пути разойдутся?

— Ладно, — Белл выдыхает, кладя свои руки на руль, и упираясь носком кроссовка в педаль. — Ладно, ладно, ладно. Ты победил, Делмас. В этот раз я в твоей авантюре. Если ты, конечно успеешь.

Аслин улыбается уголком губ, подмигивая ему и почти сразу же жмёт на педаль газа, выкручивая руль неповоротливой и слишком медленной машинки. Белл слышит за своей спиной смех, жужжание тока. Белл смотрит через плечо, и где-то в глубине её груди зарождается тихий, тёплый смех.

Конечно же, она не боялась этих машинок. Совершенно безобидных, далеко не ужасающих её. Не было тут ни страха, ни паники, а лишь тихий смех, когда резиновый бампер красной машины Делмаса врезается в её. Белл тихо смеётся, чуть покачиваясь от силы слабого удара, и смеётся уже откровенно — не стесняясь. Не думает ни о формуле-1, ни о гложащем её сомнение, ни о Леоне, ни о том, что всё это одна сплошная ошибка.

Машины скользят по металлической поверхности, когда Белл совершенно грязно, бессовестно подрезает Делмаса, заставляя его машинку врезаться.

Белл смеется, чуть склоняясь вперёд и жмурится.

— Что ты там говорил о моих водительских способностях, Делмас?

— Что ты водишь из подтишка? Подрезала меня! Подумать только! Пять штрафных секунд тебе!

Делмас смеётся, запрокидывая голову назад и придерживая капюшон своей толстовки. Аслин прикусывает нижнюю губу, пока её глаза всматриваются в расслабленное лицо Тео. Расслабленный, он был совершенным воплощением жизни. Совершенно не стесняющийся привести её на автодром, сам влезть в эти узкие машинки и просто погонять с ней, посмеяться, потому что он точно знает, что настоящая машина для ней что-то ужасное и страшное. Он смеётся, зная, что на него обернутся люди, но не узнают в этом мальчишке одного из лучших гонщиков королевских гонок.

И это... влюбляло. Его свобода.

Теодор Делмас был похож на ветер в волосах, когда Аслин ехала по набережной, открыв люк.

Теодор Делмас был похож на тёплый воздух, прогретый солнцем.

Теодор Делмас вызывал внутри Аслин чувства, которые она испытывала на гонках.

Свобода. Окрыленность. Расслабленность. Спокойствие. Азарт.

И Белл так хотелось вдавить ногу в педаль газа, чтобы почувствовать больше всего этого. Хотелось сделать шаг вперёд, закрыть глаза и уткнуться лбом ему в плечо, потому что этот француз чувствовался как самое спокойное место на планете. Хотелось выдохнуть на секунду, затихнуть и расслабиться.

Потому что с ним она не думает об аварии.

— Ещё? — Теодор перестаёт смеяться, переводя на неё свои глаза — сияющие даже в слабом свете огоньков.

Аслин медленно моргнула, затем ещё раз, прежде чем её сознание вернётся в реальность.

— Нет, — тихо проговаривает она, и мягко улыбается. — На сегодня машин мне должно хватить до ближайшего Гран-При.

Он снова смеётся, понимающе кивает и поднимается первым. Конечно же, по-джентельменски подаёт руку Аслин, пока она с трудом выбирается из тесной машины. Они покидают ограждение автодрома, снова ныряя в шум парка аттракционов.

Всевозможные горки померкли, когда Аслин узнала, что до закрытия колеса обозрения осталось пол часа — если ты не прокатился в новом городе на колесе обозрения, считай, что и в городе то ты не был. Поэтому конечно же она потащила Теодора туда.

Аслин первая запрыгнула в кабину, устроившись на небольшой перекладине лавочки, в то время, как Делмас сел напротив неё. Он скинул капюшон, снял кепку и взъерошил свои светлые волосы, откинувшись назад.

— Скажи, что мой план сработал. Просто скажи это! — Делмас тихо рассмеялся, не сводя с Аслин прищура своих глаз. — Это лучше, чем тухнуть в отеле в ожидании ещё одних выходных.

— Если я это признаю, это не будет означать твою победу в нашем споре, но.., — Аслин улыбается, зеркалит его движение. — Это лучше.

Делмас улыбается довольным котом, когда Белл уводит глаза в сторону. Их кабина уже начала подъем, так что можно было полюбоваться ночной панорамой города. Огоньки высоток, линии улиц, набережной, парка прямо под ними. Этов сё становилось всё больше и больше, пока глаза Белл медленно скользили по всему этому через заляпанное детьми стекло.

Она смотрит вниз, и её глаза цепляются за машины. Они не слишком высоко, чтобы эти машины превратились в блуждающие точки, как падающие звёзды; но достаточно, чтобы можно было увидеть, как они набирают скорость по пустой трассе. Разгоняются, и пусть Аслин не было рядом с ними, но её уши слышали рёв мотора, свист ветра. её тело чувствовало эту приятную дрожь через водительское сиденье, которое всегда передавалось ей. Впрыскивало в кровь яркий вкус адреналина и толкало её вперёд. Она следит за двумя этими точками, которые пронеслись дальше. Исчезли. Пропали.

— Разрешишь немного пораспрашивать тебя? — Теодор первым нарушает тишину кабины, заставляя Белл медленно моргнуть, перевести на него взгляд и коротко кивнуть. — Почему ты... не смогла сесть за руль? Это защитный механизм?

Аслин задумчиво поджимает губы, не сводя с Делмаса долгого взгляда. Она всё думала — думала постоянно. Почему машины стали для неё кошмаром? Почему её пальцы дрожат, когда она скользит ими по рулю?

— Страх, наверное, — Белл многозначительно пожимает плечом, упираясь ладонями в дерево лавки по обе стороны от своих бёдер. — Мне просто становится страшно, и я ничего не могу с этим сделать. Мне становится страшно, когда я смотрю на гонки. Я слышу все эти звуки, и... у меня сердце сходит с ума от мысли, что с Леоном может что-то случится, потому что я знаю, как может быть губительна скорость. Мне страшно, когда я чувствую скорость. Я сразу... вспоминаю всё это.

Белл уводит глаза в сторону. Кабина всё поднимается, поднимается, и панорама становится больше, шире, охватывая собой далёкие улицы.

— Раньше я... не боялась. Я любила скорость. Это всегда были не просто поездки, чтобы попантоваться умениями. Это... когда я разгонялась, я чувствовала какую-то глубокую эмоциональную связь. Ты ощущаешь скорость, и тебе становится так спокойно. Ты словно чувствуешь себя на месте. Ты должен сидеть здесь, в машине, вжимая педаль. Словно бы я продолжение всего того, что происходит вокруг меня. И я никогда не боялась скорости. Никогда не боялась быстрой езды, гонок, крутых поворотов. Ни тогда, когда только начала ходить на картинг, ни после того, как стала заниматься нелегальными гонками, — Аслин не сводит глаз с огней города.

Где-то мигают красно-синие огни полицейских или скорых машин. Где-то обычные люди катаются по городу. Где-то просто уличные фонари.

— Когда после аварии я села за руль, и поняла, что не могу дышать, мне казалось, что я потеряла всё. Отца. Гонки. Я потеряла сама себя, — она тихо выдыхает, поджимая губы. — Мне казалось, что всё это пройдет со временем. Похожу к психологам, и снова буду ездить. Но... как видишь...

Белл возвращает взгляд на Делмаса.

Он выглядел задумчивым, смотрящий прямо на неё. Чуть нахмурившийся, откинувшийся на спинку лавочки кабины. И взгляд его был... понимающий. теодор понимал всё это — все её чувства, эмоции от гонок, всю эту окрыленность и зависимость — Белл видела это в глубине его радужек.

Он понимал каждое её слово, каждую её боль, все её чувства и эмоции. Леон, пусть и был её лучшим другом, никогда не понимал, что так тянет Аслин раз за разом за руль машины; что толкало её на уличные гонки.

— Ты была бы отличным пилотом, если бы не твой тренер-кретин, — вдруг шепчет Делмас, и с губ Белл вдруг рвётся смешок — грустный, горький. — Наверное, он тоже боялся. Что ты обставишь его учеников на треке и оставишь их с гравием во рту.

Аслин опускает голову, чтобы скрыть ленивую улыбку. Волосы скользят по её плечам, пряча лицо в водопаде русых локонов. Слышать такое от гонщика формулы-1 было странно. Она бы могла так много добиться, если бы ей не обрывали крылья. Если бы все эти слепые кретины смотрели не на наличие яиц между ног, а на усердие и талант.

— Наверное, впервые я благодарна тому, что меня не поволокли дальше картинга, — Белл поднимает глаза на Теодора. — Только представь меня на треке с моей то психологической травмой. Было бы гораздо болезненнее добиться всего и вот так потерять.

— Всё не заканчивается на гонках, chérie. На мир не падает метеорит, когда ты перестаёшь ездить. Карьеры гонщиков заканчиваются, и их машины пыляться в гаражах. Они могут и не записать своё имя в историю автогонок. Они могут не стать чемпионами и их история здесь закончится, но продолжится где-то в другом месте, — Делмас не сводил с неё взгляда, изучая под полумраком кабины колеса обозрения.

— И где будет твоя история, Теодор Делмас?

Уголки его губ дёргаются в улыбке, когда он мечтательно прикрывает глаза — и тогда Белл без зазрения совести может полюбоваться его лицом.

— Куплю себе виноградник на юге Франции и перееду туда. Буду делать вино, греться на солнце и наслаждаться тишиной. И хочу быть... знаешь, просто Теодором Делмасом. Не пилотом феррари, не гонщиком формулы-1. Хочу быть..., — его глаза распахиваются, но Аслин даже не дёргается, чтобы увести свой взгляд в сторону. — Просто Теодором Делмасом. Как сейчас. В это и есть свобода.

— Будешь рассекать на ситроэне, заведёшь себе курочек и станешь настоящей домохозяйкой? Так вот как звучат влажные мечты главного героя сновидений всех девушек мира.

Их кабина достигла верха, и начала свой медленный путь вниз. Белл поворачивает голову в сторону, следя за ночным видом, а Делмас следил за ней. Задумчивый, он поджимает свои губы, почти не отрывая от неё взгляда. Когда вокруг тебя куча репотёров, слишком много внимания, фотографий, автографов, почувствовать себя просто человеком с кем-то так... приятно. Так зависимо. Хочется вцепиться в это чувство мёртвой хваткой и эгоистично не отпускать.

В него тычуть камерами и кричать — "Теодор, скажите пару слов о гонке!"

Ему протягивают кепки и говорят — "Теодор, дайте автограф".

К нему подходят и просят — "Теодор, можно сфотографироваться?".

Даже заходя в социальные сети, ему то и дело попадаются заголовки и статьи — "Теодор Делмас, пилот феррари...".

Аслин Белл не просила у него автограф, не просила фотографию, не пыталась разузнать какую-нибудь информацию или новости о болидах и команде. Она смотрела на него, как на обычного человека — и это ему нравилось, но не это было причиной его взглядов. Не это было причиной его взглядов.

Аслин Белл притягивала его. Ему хотелось разговаривать с ней и слышать её голос. Ему хотелось смотреть на неё, когда она щурится на ярком солнце паддока. Бросать на неё взгляды, когда она смотрит за гонкой. Ему хотелось узнать о ней больше, помочь ей. Хотелось расспросить её обо всём на свете и просто слушать.

Сначала он принял это за секундное наваждение, которые нахлынуло на него. Снесло волной. Но сейчас... сейчас он смотрел на неё во мраке кабины колеса обозрения; наблюдал за тем, как её глаза обращены к огонькам Монреаля, и его уши вспоминали ту тоску в её голосе, когда она говорила о гонках. Белл напоминала ему о солнце родного дома на Юге Франции, где он провел почти всё свое детство. Он видел это в её улыбке, взгляде, в её движениях — она даже пахла солнцем. Искренностью, неподдельными эмоциями.

Проведя столько лет в окружении вспышек камер, тренировок и рёва болидов, Теодор сломался. Сдался. Прогнулся. Он даже не пытался сопротивляться, а просто тянется к ней.

Чувствует пальцами мягкость её русых волос, когда не удерживается, тянется. Это было так легко, так просто — коснуться её волос, скользнуть по ним и тут же привлечь к себе её взгляд. Непонимающий, растерянный. Делмас видит, что она набирает в лёгкие воздуха, и знает, что она может сказать ему "нет" — и это пугает его неожиданно резко.

— Не дергайся, chérie.

Аслин замирает, и Делмас не может не улыбнуться где-то внутри себя. Он поддаётся вперёд, и его пальцы с волос скользят по её щеке. Самыми кончиками, почти с трепетом, словно прямо сейчас она испарится. Исчезнет. Пропадёт. Но вот она, сидит прямо перед ним, и кажется даже задержала дыхание.

Пальцы Делмаса мягко обхватывают её подбородок, чуть приподнимают лицо.

Он столько красивых женщин видел. Чего только стоила одна София, чью красоту и изящность он признавал. Но ни одна из них не была такой живой. Красота ведь была не только в туфлях, макияже и дизайнерском платье. Не только в теле. Делмас видел красоту в карих глазах Аслин, напоминающих ему солнце. Он видел красоту в её голосе, в её словах.

Осознание этого сбивало с ног.

— Je ne peux pas arrêter de penser à toi [фр. "Я не могу перестать думать о тебе"], — вдруг тихо шепчет он, когда его пальцы мягко поднимаются вверх, невесомо подушечками пальцев касаясь её щеки. — A propos de notre rencontre au Club. Et que tu m'as donné la casquette de McLaren. Je ne peux pas arrêter de penser à notre conversation sur le yacht. [О нашей встречи в клубе. И о том, что ты отдала мне кепку Макларен. Я не могу перестать думать о нашем разговоре на яхте.].

Он ловит её полный непонимания взгляд. Сейчас он радовался, что она не знает французского, ведь делмас мог говорить всё, что у него на душе. Могу признаваться ей в любви, выворачивать свою душу, точно зная, что эти слова останутся для неё загадкой.

Теодор поднимается со своего места, поддаётся вперёд, упираясь одной рукой в лавку, на которой сидела Аслин, а вторую ни на секунду не отнимая от её лица. Он склоняется, пока Белл рвано вдыхает, распахивает свои прекрасные карие глаза и откидывается назад. Она могла бы остановить его, и Тео бы услышал её голос. Она могла бы просто сказать ему "нет", и он не стал бы напирать. Он отступил бы, если бы она этого захотела, но в её глазах Делмас не видел страха или отказа. Аслин смотрела на него со смущением, с мягкой влюблённостью и словно говорила ему: "попробуй сделать ещё один шаг, Делмас".

— Je ne sais pas quoi faire, chérie. Je suis à la croisée des chemins et je ne sais pas ce que chacune des routes mène. [Я не знаю, что мне делать, милая. Я на распутье, и не знаю, к чему приведет каждая из дорог].

— Я ни черта не понимаю, Делмас, — вторя его шёпоту, шепчет голос Белл.

Кончик его носа касается её щеки, и Аслин затихает. Делмас вдыхает, и чувствует запах солнца. Он склоняется ниже, мажет губами по коже щеки, и пытается держать себя в руках.

У пилотов формулы-1 выдержки было хоть отбавляй, но сейчас Делмасу хотелось только жать на газ. Он касается щеки невесомо, легко, практически не ощутимо, но этого хватает.

От неё чувствуется тепло солнечных лучей, тихий шум прибоя. Горячий песок на босых ногах. Соль моря, оседающая на коже, и мокрые волосы, прилипшие к щекам. Всё это делмас может так четко представить, прикрывая глаза и просто находясь рядом с ней в непозволительной близости.

— Не надо.

Её тихий голос — прибой волн, шум воды. И Делмас слышит его. Его лоб упирается ей куда-то в висок, когда он прикрывает глаза. Поспешил, поторопился, проявил неаккуратность, нетерпеливость.

— У тебя есть девушка, Делмас. Не совершай ошибок.

Девушка. Фиктивная, к слову. Но когда-то София помогла ему обратить на себя внимания, и всё сложилось таким образом. Они были больше друзьями, чем парой — целовались для фотографий, за ручку ходили для вида.

И эта реальность — суровая и беспощадная — болезненно бьёт Делмаса в самую клетку ребёр, заставляя его поморщиться.

Колесо крутится, опускается ниже. Делмасу приходится отступить. Спрятаться в капюшоне толстовке, и лишь одними губами прошептать:

— Прости, chérie. Я поторопился...