На полной скорости

Лондон, два года назад.

— Можешь рассказать мне шутку, но только не говори о работе.

Аслин тихо смеётся, прижимая телефон плечом к уху, пока она старательно роется в своей сумке в поиске повербанка. Телефон разряжался, а разговоры с Леоном всегда затягивались на несколько часов, когда он уезжал в свои гоночные путешествия. Когда-то давно они условились, что в свои короткие встречи и созвоны никогда не будут упоминать работу или учёбу — Белл верила, что разговоры об этом верный признак того, что дружба начинает угасать. И Клин согласился.

— Рубишь всё веселье на корню, Белл, — слышится в телефоне голос Леона. — Ладно... не о работе. Погода в Мельбурне такая солнечная...

— И не о погоде! Пожалуйста, я заблокирую тебя, если ты пришлешь мне ещё фотографии солнечного пляжа Австралии, потому что в Ноттингеме льёт так, словно само небо страдает, — Аслин выдыхает, подключая телефон к зарядке и поднимая голову на Лондонское небо. — Остаётся надеяться, что эта мокрота и слякоть не придут в Лондон. Я бы сейчас с радостью завалилась бы на какой-нибудь пляж, — Белл морщится, выглядывая из под навеса аэропорта.

— Тебе просто нужно было лететь сразу в Мельбурн, а ещё лучше в Майами на свои универские каникулы, — Леон цокает языком. — Тебе бы определенно точно понравилась вся эта атмосфера!

— Ага, и куча правил, в которых я не разбираюсь. Я буду выглядит, как дура или позёрша, Клин. Или буду сидеть в сторонке и потягивать шоколадный молочный коктейль, пока всё это не закончится, — Белл закатывает глаза, высматривая среди машин одну единственную — тёмно-синий фиат. — И я хотела провести эти каникулы с родителями. Ну... и может быть немного покататься. Обожаю Лондонские гонки, они такие... безбашенные! — Аслин тихо смеётся, когда Клин шипит где-то в Мельбурне, выражая своё недовольство.

— Завязывала бы ты со всем этим. Поймают тебя за хвост и прижмут к асфальту. И до добра все эти гонки не...

— Хорошо, мам. Я все каникулы буду сидеть дома, читать книжки и смотреть сериалы, — Аслин не может сдержать улыбки, уперевшись ногой в свой красный чемодан. — Расслабься, Клин. Всё будет ровно. Я всегда аккуратна на дороге. Просто немного адреналина и скорости никому не повредит. Ты то там на какой скорости летаешь по своим трекам? Двести?

Аслин может представить лицо друга, услышать его тихий вздох и увидеть картинно закатанные глаза. Он, конечно, не одобрял таких увлечений, которые никак не были регламентированы правилами безопасности.

— Буду винить во всём нашу система патриархата. Если бы маленькую Аслин Белл взяли на картинг с дальнейшим карьерным ростом, я бы сейчас тебе конкуренцию составляла, а не гоняла по ночным улицам Лондона.

В один из вечеров — кажется, это вообще был первый день, когда Аслин решила показать Леону кусочек своего маленького хобби — он вышел из машины, судорожно выдохнул, и с широкой улыбкой на лице честно признался, что в глубине души рад, что Аслин отказалась идти в картинг "для души", иначе ему пришлось бы тяжелее отвоевывать свои места в формулах.

Белл не могла не улыбнуться, вспоминая этот короткий эпизод в своей жизни. И даже когда увидела заветный фиат, она продолжала улыбаться.

— Папа приехал. Останешься на линии? Ему было бы интересно послушать про твои гонки, — Аслин поднимает одну руку, широко размахивая ей в воздухе, и не в силах сдержать ещё более широкой улыбки. — Они сегодня с мамой смотрели твою гонку. Думаю, у него будет как минимум чуть больше ста вопросов.

Леон тихо мученески застонал.

— Помилуй, Белл. У меня полночь.

— Смотри, Клин, вычтет он у тебя парочку очков, и не сможешь ты поедать у нас его лазанью.

— О! Ну раз дело в лазанье..., — Леон тихо засмеялся, оставаясь висеть на телефоне, когда Аслин скользила пальцами по экрану, чтобы включить видеосвязь и увидеть уставшее, желающее только упасть в подушку, лицо своего друга.

Кудрявые волосы были в настоящем беспорядке. Свет от телефона освещал его лицо во мраке отельного номера Мельбурна, и Леон чуть щурился. Но от этого он выглядел только более довольным.

— Выглядишь так, словно кто-то вытер о твои волосы одеяло, морковка.

— Ой, заткнись, Белл, — Леон хохочет, откинувшись куда-то в сторону.

Джованни Моро был итальянцем. И вопреки всему, он был гораздо беднее своей супруги — Оливии Белл. Джованни подрабатывал механиком, готовил потрясающие ужины и был просто невероятным отцом. Пока Оливия Белл проводила вечера на работе, в своей маленькой империи дизайна интерьера, Моро отдавал всего себя семье — и Аслин считала, что о лучшем папе она и мечтать не могла. От его широкой улыбки в груди почти сразу растекалось приятное тепло, и Белл недолго думала, прежде чем обнять папу в ответ на его широко распахнутые руки.

От него всегда пахнет теплом, едой и машинным маслом, и эта смесь кажется Аслин той самой, по которой она скучала, когда училась в Ноттенгеме.

— Ciao, tesoro [ит. "Привет, милая"], — теплота отцовского голоса касается ушей, когда он чуть приподнимает Аслин, заставляя её ноги оторваться от асфальта, а потом ставит её обратно со смехом. — Ну, вот опять похудела в своём университете. Совсем там ничего не ешь небось!

— Пап, — Аслин закатывает глаза, показывая ему экран телефона, на котором высвечивается довольное лицо Леона.

— Buon giorno [ит. "добрый день"], мистер Моро, — Клин широко улыбается, и на лице Джованни появляется ещё одна улыбка.

— О! Леон! Выглядишь уставшим. Гонка прошла хорошо? Когда вернёшься в Лондон? Ты напиши обязательно, я приготовлю что-нибудь вкусное.

— А давай мы сначала доедем до дома, и я дам вам пару часов наедине обсудить все эти тонкости гонок? — Аслин смеётся, пока её отец кивает, подхватывая чемодан и закидывая его в машину.

Белл забирается на заднее сиденье, чтобы вытянуть чуть в бок затекшие от полёта ноги. Она растеклась по заднему сиденью, вытягивая перед собой телефон, чтобы через фронтальную камеру весело хохотать с Леоном. Они обсуждали, как встретятся на летнем перерыве Клина — слетают куда-нибудь или съездят к морю, погреются, отдохнут, напьются пино-коллады и будут откисать в море. Обсуждали какие-то бытовые-дружеские вещи, вроде последней прочитанной книги или просмотренного фильма. У Клина глаза горели, когда он взахлеб рассказывал о том, что ребята из команды подначили его посомтреть "Внешние отмели", и теперь он накачал в ноутбук сразу все сезоны, чтобы смотреть в самолёте.

В этом году он присоединился к формуле-1, стал полноценной частью этого мира. У него куча интервью, плотный график гонок, и такие короткие созвоны где-то между его делами давали им обоим возможность выдохнуть. Выговориться, обсудить что-то, вспомнить о своей давней дружбе. Они могли просто хихикать, и думать о том, как совсем скоро встретятся, и снова будут хихикать, только теперь забравшись на диван с ногами и копошась руками в пачках чипсов.

Аслин боялась, что формула-1 изменит Леона — а он всё остался таким же улыбчивым дурачком, каким она знала его двадцать лет. Он всё ещё оставался её лучшим другом.

— М... знаешь, мы могли бы съездить на юг Испании. Или Италии. Или я мог бы показать тебе Монако! У моих родителей там как раз есть яхта, которую они собрались продавать в будущем году, и будем неделю откисать в море, есть морепродукты и пить вино! По-моему, это звучит как самый гениальный план, — Клин перевернулся на спину, вытянув перед собой руку. — Что думаешь, Белл?

Аслин мечтательно прикрывает глаза. Она до дрожи в коленях любила тепло, море и лето. Когда на её кожу ложился красивый ровный загар, она могла надевать топики, застегивать на шее многоярусные подвески, доставать из закромов браслеты из цветных бусин и ракушек. Когда её кожа пахла солнцезащитным кремом, а за язык кусала свежесть мохито.

— Ты знаешь, я согл...

Резкий толчок в сторону первым делом выбывает из её рук телефон, который отлетел куда-то в сторону. Вместо весёлого и мечтательного голоса Леона, по барабанным перепонкам режет звук визга шин, сигнал автомобиля.

Со вторым резким толчком, Белл чувствует боль в запястье левой руки. Её тело словно на секунду оторвало от кресла, а потом прижало так резко, что от боли у неё весь воздух вылетел из легких. Она зажмурилась, когда почувствовала, как её выбросило из машины спиной на мокрый и прохладный асфальт — это последнее, что она почувствовала, прежде чем так сильно приложится головой, что перед глазами всё помутилось.

И потемнело.

Княжество Монако, 25 мая

Пожалуй, Аслин недооценила то количество внимания, которое уделяют пилотам — а если они оказались в первой тройке, то этого внимания хватает сполна. Если бы не София с Адель, которые составили ей компанию на ближайшие несколько часов, пока у Леона снова и снова брали интервью, Белл бы наверное сошла с ума.

После гонки все, казалось, немного поутихли, пусть паддок ещё был полон народа. София и Аслин почти всё время просидели на открытой террасе в тени зонтиков, чередуя чай и кофе, разговаривая о чём-то своём, пока Адель свернулась калачиком на коленях Белл. Паника внутри неё утихла, уступая место обычной человеческой усталости.

Камеры СМИ остались где-то вдалеке, не касаясь никого из них во мраке ночи Монако, оставляя их словно бы наедине с самими собой, и Аслин понимала — какие эти люди другие, когда на них нет шлемов, гоночных костюмов, и когда они не сидят за рулём болидов. Улыбчивые, дружелюбные — они все общались так хорошо и тепло друг с другом, словно были давними друзьями. И если на треке между ними царила конкуренция, желание забрать пьедестал себе, то на белоснежной яхте у берегов Монако, они вели себя как самые закадычные друзья. Вне трека — для них не существовало карьеры.

Аслин упирается копчиком в край борта, который возвышался над палубой. Сжимая в пальцах стакан с каким-то коктейлем, она внимательно изучала всё вокруг себя. Эти мужчины, которые разгонялись до трехсот просто отдыхали. Вот так, просто. Попивая из пластиковых стаканчиков, громко разговаривая друг с другом и смеялась. Они жили свою жизнь, общались, и не думали о том, что было сегодня.

Смотреть на Леона в окружении своих товарищей "по мастерству" было чем-то необычным — привыкнуть к тому, что он не просто её друг, ещё тяжелее.

Белл скользит пальцами по матовому плотному пластику стакана ярко-розового цвета, мягко улыбаясь другу, когда он обращает к ней обеспокоенный взгляд. Она салютует ему и кивает в сторону, одним взглядом говорит: "мне нужно пять минут, и я вернусь". Аслин ступает в сторону, легко обтекая пропускающих её людей. Быстро спускается по узким ступенькам, шлёпая босыми ногами, на нижнюю палубу, практически пустую. Сверху до сюда доносилась музыка, вдалеке мерцали огни Монако.

Белл ступает, обходит яхту по кругу, находя самое тихое место — и самое красивое. Небольшой спуск в воду, где можно было развалиться на широкой части, опустить ноги, коснуться пальцами прохладной воды, от которой приятно пахло солью. Аслин ставит рядом с собой стакан, упираясь локтями в колени, пока её лицо ложится на ладони, а глаза неотрывно смотрят на Монако, огни которого были похожи на звёзды. Растекаясь по склону, огоньки подмигивали ей, притягивали взгляд, пленили. И здесь было тихо, невыносимо спокойно, пока где-то наверху шумная компания расслаблялась после гонки.

А теперь ей нужно было всё взвесить.

Её накрыло. Вот так просто, от обычной гонки. Аслин так сильно сжало, что она практически не соображала — ни того, куда шла, ни того, кто ей вызвался помочь. Она рыдала, как маленькая девочка, которой приснился худший в её жизни кошмар. Её трясло, выкручивало от воспоминаний.

Дерьмо. Как же это было дерьмово.

Два года просто прошли в пустую, и ей всё так же страшно; она всё так же задыхается от слёз от малейшего проявления скорости. Она всё ещё помнит всё слишком "ярко". Пальцы скользят по свободной футболке, обводя линии шрамов на животе и рёбрах — прямо по ткани, но даже так Аслин словно чувствует их бугристость. Она вздрагивает, съёживается, словно запихала в рот целый лимон.

С этим нужно было что-то делать.

Аслин прикрывает глаза, опуская глаза. Волосы скользят по плечам, закрывая её от всего мира.

Вот бы снова сесть за руль машины. Вот бы снова почувствовать скорость всем телом, вдавить газ в пол, и просто наслаждаться этим — не участвовать в гонках, не пробовать на вкус азарт снова и снова. Просто. Сесть. За. Руль.

— А у тебя это фишка, да? Сбегать посреди тусовок?

Голос с мягким французским акцентом за спиной заставлять Аслин взвизгнуть. Она моментально поднимает голову, садится в пол оборота, упираясь одной рукой в пол палубы, чтобы развернуться.

Делмас стоял, уперевшись плечом в белую стенку яхты, и смотрел на неё сверху вниз. Улыбался, мерзавец, так обаятельно, что Аслин резко захотелось столкнуть его в воду. Но она лишь прицокнул языком, сощурившись практически осуждающе.

— А у тебя фишка нарушать мои личные границы, да?

Теодор вдруг улыбается ещё шире, и в полумраке закутка яхты его ямочки становятся ещё более выразительными. Он опускает голову, тихо посмеиваясь, и светлые волосы падают ему на лоб, пока Делмас не зачёсывает их назад свободной рукой.

— Ну, это стало бы замечательной традицией, согласись, chérie?

Аслин закатывает глаза на выдохе и тут же отворачивается от Теодора, возвращая свой взгляд на огоньки Монако — однако, даже не видя его, она чувствовала его взгляд на своей спине, пробирающийся куда-то под кожу. Она слышит в шелесте воды у кормы, как он делает неспешный шаг к ней, как шуршат его белые шорты и хлопковая рубашка, которую он расстегнул на пару верхних пуговиц. Делмас усаживается рядом с ней, оставляя от себя подальше стакан. Опускает ноги в небольшое углубление внизу яхты, чтобы прохлада средиземного моря ласково лизнула его кожу.

— Иногда мне кажется, что лучше Монако нет города, — тихо шепчет Тео.

Аслин откидывает руки назад, упираясь ладонями в пол яхты, и переводит взгляд на француза.

— А ты много где бывал? — она скользит по его профилю внимательным взглядом.

Делмас пожимает плечами, чуть поворачивая голову в её сторону.

— Достаточно, чтобы кидаться такими заявлениями, chérie, — он лукаво подмигнул ей, и Аслин почему-то не смогла сдержать улыбки, отведя глаза в сторону.

— Мельбурн, Монза, Сильверстоун?

— Не всё зацикливается на гонках, подружка-гонщика-макларен, — Делмас хмыкнул, и боковым взглядом Белл могла заметить, что взгляда он не отвел. — Могла бы сразу сказать, что твой друг Леон. Я бы вёл себя посдержанее.

— Не стал бы переманивать меня в свою команду? — Белл поджимает губы, чтобы не улыбнуться шире, и старательно сделала вид, что просто любовалась видом ночного Монако. — Тогда это было бы весьма скучно. Я... немного не договорила про своего друга, который и правда болеет за МакЛарен. Это была чистая правда, так что, я была предельно честна с тобой, — Аслин поворачивает голову, пересекаясь с его голубыми глазами. — А ты не договорил правду про свою девушку. Серьёзно, расстались?

Теодор тихо смеётся, качает головой.

— Так у тебя были на меня планы?

— Ты всё сводишь к этому... флирту? У тебя же девушка есть, — Белл прицокнула языком, и в моменте ей показалось, что Делмас съёжился. — Пахнет французским шармом и круассанами.

— О нет, ты ранишь меня сильнее всего, когда говоришь что-то такое ожидаемое, — Делмас махнул рукой, снова поправив упавшие ему на лоб светлые волосы. — И если уж мы с тобой откровенничаем, я ярая смесь французов, итальянцев и монегасков, так что приписывать мне эту выпечку очень... обидно! Лучше уж приписывай мне пасту и банья.

Аслин приподнимает брови.

— Банья?

— Oh mon Dieu! Elle ne sait pas ce qu'est un Banya! [фр. "о боже мой! она не знает, что такое банья!"], — Теодор наигранно болезненно прижимает руку к левой части своей груди, чуть запрокидывая голову назад. — Банья, chérie, это гигантский сендвич с прослойкой анчоусов, томатов, яйца, каперсов и оливок! Самое шикарное блюдо во всём мире!

— Звучит так, будто у кого-то были месячные во время создания этого блюда, — Белл хмыкает, пока по её губам ползёт улыбка.

— Знаешь, за такое оскорбление я могу и в воду тебя столкнуть. В холодное, тёмное море, — Тео чуть подталкивает её плечом в плечо, чем только вызывает у неё тихий хохот — и снова улыбается так, что на его щеках проступают ямочки.

"Тормози, Белл" — проскакивает в голове. "У него ямочки, французский акцент и он обожает еду. Держи свои эмоции при себе".

— И так, моя душа требует подробностей. Как так получилось, что твой лучший друг, буквально, один из лучших гонщиков формулы-1, а я признаю талант Леона. А ты ничего не знаешь про этот вид спорта. Ты машину то водишь? — Теодоро упирается локтем в своё колено, положив подбородок на раскрытую ладонь.

— Ты всех так расспрашиваешь?

— Только тех, о ком мне интересно узнать, chérie. Ты угостила меня шоколадной конфетой, этой равносильно тому, чтобы почесать собаку за ушком. Я не отвяжусь от тебя, так что просто сдайся.

Аслин тихо смеётся, качая головой. Она на секунду отводит взгляд в сторону, скользнув по потолку верхней палубы, откуда доносился гул разговоров, смешанных с тихой музыкой.

— В вашей формуле-1 слишком много правил, — вдруг выпаливает она, возвращая взгляд на Теодора. — Так много, что запомнить их просто что-то невероятное. "Это нельзя делать". "Это нельзя говорить". Что вам вообще можно?

Делмас запрокидывает голову назад, захохотав так, что Аслин вздрогнула.

— О, chérie. Нам даже материться нельзя, но количество правил не отменяет того кайфа, который мы испытывает во время гонок. Ведь дело не в регламентах ФИА и не в их ограничениях. По большей части, пилоты просто получают наслаждение от скорости и азарта гонки. Или от воодушевления взойти на пьедестал, поднять над своей головой кубок и видеть всю ту толпу, которая поддерживает его, — Делмас возвращает взгляд, искрящийся озорством, на Аслин. — И так. Ты не ответила на ещё один вопрос.

Белл поморщилась.

Чёрт. Машины.

Она откашлялась, прочистив горло, и поджала губы, опустив глаза на свои ноги в воде.

— Я... ну... раньше водила очень много. Сейчас как-то не получается, — промямлила она, прикусив нижнюю губу. — Со временем это потеряло... актуальность?

Достаточно было лишь мельком взглянуть на Теодора, чтобы понять, что ни единому её слову он не поверил. Его брови были приподняты, взгляд во всю изучал её лицо и потерял прежнее озорство. Аслин никогда не умела хорошо врать, так что даже совершенно чужой человек может легко поддеть её враньё и вытянуть её на чистую воду.

— Слушай, ладно. У меня правда непростые отношения с машинами. И отчасти поэтому всё это гоночное турне для меня настоящее испытание. Я просто..., — Белл поморщилась.

— Я понимаю. Ты не хочешь вдаваться в подробности. Всё нормально, Аслин, — Делмас мягко улыбается, кивая головой. — Наверное то, о чём ты не хочешь говорить, достаточно болезненное. Я не буду заставлять тебя. Для этого мы знакомы недостаточно долго.

Аслин хочет прошептать тихое "спасибо", но не говорит ничего. На долгие несколько минут между ними повисает тишина. Вода бьется о корму яхты, тихая музыка касается ушей, а свежесть морского воздуха приятно холодит кожу. Аслин откидывается на руки, всматриваясь в огоньки Монако, и в этот раз Делмас не пялится на неё.

— Может быть, как нибудь прокатишься со мной? — тихо шепчет он.

Белл хмыкает, несмотря на Делмаса.

— Надеюсь, что нет, помидор.

Аслин улыбается, медленно поднимаясь на ноги и забирая свой стакан, пока до Делмаса доходило то, что она сказала — весьма медленно доходило. Он медленно моргнул, поднял на неё непонятливые глаза.

— Что? — приподнимая брови, спрашивает он.

Аслин только хитро улыбается, салютуя ему пластиковым стаканчиком и подмигивает, прежде чем мокрыми ногами зашлепать к ступенькам, которые вели наверх.

Чтобы Аслин села в машину, за рулём которой будет сидеть неизвестный ей человек... что ж, надо очень постараться.

И Теодор Делмас в моменте подумал, что сделал бы всё, чтобы Аслин сдалась.