На полной скорости

Барселона, 1 июня
Гонка.

Что удивительно, сегодняшняя гонка обошлась без происшествий, ни панических атак, ни сдерживаемых истерик, и с Теодором Делмасом на втором месте подиума, тогда как на первом красовался широко улыбающийся Алькал Чейз, поднимая над своей головой бутылку шампанского, прыгающий по подиуму и обливающий пенящийся жидкостью всех. Досталось и Делмасу за шиворот его красной водолазки, и рядом стоящему Кристиану Мерцу из Уильямс. Несмотря на то, что победа была в руках Алькала, многие согласились с тем, что было бы круто выбраться вечером в ближайший бар и остыть после гонки.

Небольшое здание в два этажа вмещало в себя тесно стоящие друг другу столики, стульчики и диванчики. Команды подсуетились, напрягли свои связи, и им удалось найти наиболее свободный закуток, который вместил в себя сдвинутые столы и диваны — потому что компания была воистину шумной и голодной.

Тут был и Кристиан Мерц, гордо носящий звание "третьего"; и Леон Клин со своим напарником по команде Тейтом Виллефом. И оба пилота феррари, конечно же — Теодор Делмас и Джордж Камерон. Был кто-то ещё, но Белл не успела запомнить имена всех присутствующих в закутке испанского бара. И что удивило её чуть больше — никто из пилотов не выпивал. Пили их друзья, девушки, инженеры, но точно не пилоты, которые предпочитали безалкогольное пиво, коктейли или сок. Аслин же пилотом не была, а после нервных выходных надо было срочно что-то запить или заесть. Или затанцевать.

Танцевальная площадка находилась чуть подальше, вдалеке от закутка, куда доносились только звуки знакомых композиций. Шум был от разговоров. Компания обсуждала практически всё на свете — последний вышедший фильм, какой они посмотрели; как будут проводить ближайший перерыв между гонкам и как провели зимнее межсезонье. Какие у кого планы на будущее, и почему кто-то не любит оливки. И атмосфера была... не конкурентная.

Аслин откровенно не нравились гонки. Но скорее потому что она эти два дня отворачивалась, не следила за экранами — или вообще зависала где-то с Софией. Одна только мысль о высокой скорости вызывало внутри неё тошноту и отвращение. План Леона не срабатывал, но он был таким воодушевленным, что у Белл язык не поворачивался сказать ему — она ему и о панической атаке то не рассказала.

Клин ведь так мечтал об этом. Возможно, даже больше самой Аслин. Не могла она признаться ему, что вся затея с гонками — отвратительна. Не тогда, когда мысли Леона должны быть заняты собственными победами. И ведь... ему было так важно, чтобы она была здесь...

— То есть ты ни черта не разбираешься в формуле-1? — Джордж упирается локтями в стол, сидя напротив Белл, и практически перегибается через весь стол, пока его глаза внимательно следили за Аслин. — Не верю что этот болтун не забивал тебе голову этим.

— Мы не говорим о работе, — Белл мягко скользит кончиками пальцев по краям своего вытянутого бокала, в котором была намешана текила и какой-то сок. — И о гонках мы тоже не говорили. Это что-то вроде нашего личного табу при встречах.

— Серьезно? Ни разу? Ни одной гонки не обсудили? — Джордж цокает языком, обращая свои глаза к Леону, сидевшему рядом с Белл. — Вау, Клин, ты умеешь говорить о чем-то другом?

— Ой, да заткнись, придурок, — Леон смеется, слегка пиная своего товарища под столом, срывая и с его губ смешок. — Уж в чём, так в гонках Белл разбирается получше моего. Вы бы видели, как она пару лет назад.., — Аслин тихо смеется, тут же прижимая ладонь к губам Леона.

Это всё могло бы её касаться, если бы в какой-то момент ей не сказали "нет, девочкам тут не место". Может быть, она бы тоже прогибалась под правила гонки, втискиваясь в тесный кокпит, давала бы интервью и становилась частью этого мира. Сложись всё иначе, Белл бы тоже могла сидеть за этим столом, но не как совершенная чужачка. Как своя.

— Она же девчонка, — сквозь тихую музыку и общий шум прорывается всего одна фраза, которая заставляет Белл замереть. — Девочнки не разбираются ни в машинах, ни в гонках. И водят отвратительно.

Уголки её губ дёрнулись, опустились, когда карие глаза скользнули в сторону этого... писка. Алькал развилися на стуле, смотря из-под своих тёмных волос. Нахмурившийся, победитель этой гонки не выглядел довольным.

— Конечно не разбираюсь, — хмыкает Белл, и где-то внутри её груди загорается протестующий огонек. — Ведь ездить по правилам, по совершенно безопасному треку, где тебя оближут, когда кто-то тебя подрежет, так сложно.

Леон откашлялся, пытаясь заглушить слова Аслин, но было поздно. Алькал услышал всё превосходно. Он сжал губы, в его тёмных глазах загорелись огоньки — нехорошие огоньки. Белл следовало прикусить себе язык, но когда кто-то пытался указать ей на её пол... что ж, у неё сносило башню.

С самого начала, как она пришла на картинг, она только и слышала. "Девчонка!". Как будто это какое-то проклятье, о которое мальчишки боялись испачкаться. Да пару лет назад она бы не побрезговала вытереть шины своей машины об Алькала в уличной гонке — да даже на треке. Она бы сделала его и заставила пожалеть о своих словах. Но сейчас...

Чейз смотрит на неё горящими глазами — и Белл видит в них вызов. Почти животный, нечеловеческий вызов, какой был внутри неё, когда кто-то просто пытался сказать ей...
Девчонка. Девчонка. Девчонка.

Она девчонка, но упрямства и силы в ней столько, что Белл было по силам показать этим мальчишкам как правильно управляться с машинами.

— Давайте не будем о гонках? — София оторвала взгляд от экрана своего телефона, разбавив тишину за столом. — Все выходные говорите только о гонках. Мне нравится идея Аси. Не говорим о работе, — Сакрайа поднимается на ноги, аккуратно складывая свой телефон в сумочку, перекидывая её через плечо. — Вы тут можете говорить о своих тачках сколько душе угодно, а мы пока просто потанцуем, потому что иначе я начну зевать.

Пальчики Софии подхватывают ручку одной из девушек — возможно она была партнёршей одного из пилотов, Белл не запомнила. И только потом София останавливается около стула Аслин и подмигивает ей. А Белл и не сопротивляется, потому что это всё равно бы не получилось, зная целеустремленность подружки Делмаса.

Аслин поднимается, её взгляд скользит по столу, за которым в момент возобновились все разговоры. Сначала она видит лицо Алькала, которое ни на секунду не отвернулось от тела Белл, и лишь потом, чуть подальше, она замечает Теодора. Улыбающийся, сощуривший голубые глаза, он пил своё безалкогольное пиво, явно наслаждаясь этим зарождающимся накалом между своим соперником и Белл — или просто ждал драки и уже приготовил попкорн.

Аслин почти уверена, что где-то на его языке вертится какой-нибудь комментарий — она видит это по его радужкам, когда он упирается локтями в стол, ставит стакан и не сводит глаз с Белл; сдерживает улыбку и сжимает губы. Засранец, он же наслаждался её ответом! Молчаливо, не вставляя своего слова.

Белл закатывает глаза, следуя за Софией, которая тянула её за собой. И плевать. Плевать на Делмаса и его очаровательные ямочки; и на Алькала с его взглядом и словами. Она приехала сюда уж точно не думать о том, что какой-то дебил решил дружно всем напомнить, что у неё есть сиськи и отсутствует член — как будто бы это может помешать ей сесть за руль.

Внизу танцпол качается под звуки музыки. Хорошо знакомой, с мягким переходом от одной композиции к другой, заключающий в свои объятия. Белл любила все песни The Weeknd, так что хорошо знакомая композиция in the 90's быстро заставила её забыть о застольном разговоре.

Аслин адаптировалась медленно — и это было главной проблемой. Впереди было пятнадцать гонок, которые Белл дрожащей рукой зачеркивала в календаре. Потерпеть всего лишь пятнадцать гонок, прикусив язык и нервно улыбаясь, чтобы Клин думал только о своих победах и треке; чтобы он не думал о том, что вся его идея пошла прахом с самого начала, когда Белл трусливо сбежала с гонки. С самой первой гонки.

Общение с Софией, короткие разговоры с Делмасом и очаровательная Адель — это всё неосознанно спасало ситуацию.

Во-первых, эта поразительная дружелюбность Сакрайи просто сбивала с толка. Ей то ли было скучно, то ли она это искренне. Белл путалась в показаниях и эмоциях. Клин закатывал глаза и говорил, что София истеричная сучка, преследующие свои цели, а Белл смотрела на неё, на то, как София прокрадывается к ней между своих "друзей" через весь паддок, чтобы притянуть к себе, посекретничать или что-нибудь спросить. Если в ней и говорила женская хитрость, то Белл была слишком слепа и доверчива, чтобы увидеть притворство.

Во-вторых, Адель. Спаниель Делмаса одним своим появлением, как по волшебству, забирала все тревожные мысли Аслин. Как можно было думать о чём-то ужасном, когда перед твоими глазами маячит подметающий пол хвост?

В-третьих — Делмас.

Это не была влюбленность. Белл давно уже не маленькая наивная девочка, которая верит в любовь с первого взгляда. Это не было и страстью — Аслин уж точно не хотела завалить его в постель. Просто разговаривая с ним, стоя рядом и просто наблюдая, она не чувствовала того ужаса, который обычно прорывался в её грудь при мысли о гонках. Ей просто нравилось слышать его французский акцент, смотреть на эти ямочки. Ей просто нравилось всё это точно так же, как шоколад под языком. С ним было... спокойно и тихо.

От алкоголя мир вокруг немного покачивался и терял свои очертания. Белл выпила достаточно, чтобы её разум помутился, но недостаточно, чтобы перестать думать вообще. Когда она говорила Леону, что он будет лечить её алкоголизм, Белл отчасти не шутила. А как ещё справляться с этими мерзкими тревожными мыслями, когда мотор болида ревет, и машина выезжает на пит-лейн, стремясь к стартовой решетке? Белл хотелось выбить из головы любые мысли, любые тревоги, которые сжирали её эти два года.

Иначе она просто сойдет с ума.

Ещё два года назад Белл могла похвастаться, что из вредных привычек у неё только нездоровая страсть к машинами и сдирать кожу с обветренных губ зимой — а сейчас... Правда же, она пыталась забыть. Она стала делать слишком много плохих вещей. Оставляя за спиной гонки, Аслин пристрастилась к вечеринкам. Клин сам был любителем закутить в каком-нибудь клубе, и периодически даже брал подругу.

Проблема была не в алкоголе. Не в желание танцевать, подпевать песням или в случайных однодневных связях.

Проблема была в том, что Белл не могла найти замену машинам, гонкам. Тот кайф, который она испытывала, несясь по городским дорогам, виляя задницей машины, когда тебя вжимает в сиденье... ни с чем не сравнился. Ни с алкоголем, ни с табаком. Это было уже каким-то отчаянием. Она же пыталась, старалась изо всех сил, но даже сейчас её трясет — что же будет, если она снова сядет за руль?

Аслин упирается спиной в стену клуба со стороны курилки. Она опускает голову так, что волосы скользят по плечам, закрывая её от лишних глаз. Между указательным и средним пальцем зажата сигарета — тлеющая и заканчивающаяся, как сама Белл. С каждой попыткой, она заканчивалась. Истлевала. И вся эта затея Леона, которая казалось бы должна была ей помочь, только красноречиво говорило Аслин о том, что ничего не будет, как прежде. Ей просто нужно опустить это — оставить гонки позади, начать заниматься йогой или бегать по утрам, может быть начать путешествовать?

Белл подносит фильтр к губам, коротко затягиваясь и выпуская дым в ночной воздух. Она редко когда курила — в моменты, когда её тело и разум вспоминали о всё ещё живущей внутри неё зависимости от скорости, которую ей надо было хоть чем-нибудь заглушить. Сигареты помогали, но как правило ненадолго.

Краем глаза Аслин замечает копошение сбоку, и она почти машинально поворачивает голову в сторону.

Она не знала Алькала Чейза — то, что он гонщик мерседес, делил подиумы с Делмасом — это она уже узнала из статей в интернете. Ну а то, что он был последним мерзавцем, Аслин понимала и без подсказок. Дёрганный, импульсивный и слишком целеустремленный. Самоуверенный мерзавец — девчонкам такие нравились. Будь Белл лет пятнадцать, она бы сходила по Алькалу с ума. Но Белл было двадцать пять, и у неё была куча других проблем в жизни.

— О, девчонка, — Чейз улыбается белозубым оскалом. — А я то думал, что девчонки не курят.

— Разбиваю все твои стереотипы, — Белл слегка отводит руку в сторону, чтобы стряхнуть пепел. — Теперь в твоём мире есть курящая девчонка, которая — о ужас — водит. Ужасный для тебя день.

Аслин не смотрит в его сторону, но почему-то даже тогда уверена, что у Алькала глаза сияют плохими огоньками. Не суй злой собаке руку в пасть, а Белл не просто пихала обе своих руки, она ещё и куском мяса перед его лицом махала. Девчонка. Да что этот кусок мальчишки может знать...

— Знаешь, тебе бы следовало аккуратно подбирать слова. Мой дружеский совет. Уступлю тебе в этот раз.

Дым почти застревает в легких Белл, когда с её губ рвется смех. Аслин смеётся. Дружеский совет? Она так смеется, что слезы в уголках глаз собираются. Белл переводит взгляд на Алькала — самомнения у него не занимать.

— Дружеский совет? Уступишь? — Белл приподнимает брови, театрально пальчиком вытирая выступившую слезы. — Мы с тобой точно не друзья, чтобы давать друг другу... советы, — она сейчас врежет ему, если он ещё раз посмотрит на неё таким взглядом. — И я точно не просила уступать мне в чем бы то ни было. Наличие яиц между ног ещё не делает тебя лучше меня.

Белл салютует ему докуренной сигаретой, чтобы сделать последнюю затяжку и выкинуть её в мусорку. Ей было плевать на Алькала, но вот точно не было плевать на пренебрежение в его словах. Чёртов ублюдок.

— Хочешь сказать, что ты можешь равняться со мной? — в его голосе слышится издевка и смех. — Я лучший гонщик формулы-1, а ты всего лишь... девчонка.

Белл тихо выдыхает, прикрывает глаза.
"Не надо оно тебе, Белл. Не надо ругаться", — твердит где-то в глубине голос здравого смысла. — "Не трать время на глупцов, которые не видят дальше своего носа". Что-то внутри жжет, обжигает так сильно, что Белл приходиться сильно сжать зубы, чтобы необдуманные слова не вырвались из неё потоком ругательств. Она не говорит ему ничего, и даже не смотрит в сторону Алькала — если ему так легче, то пусть думает, что одержал победу. По крайней мере, Аслин не раскрасила его лицо хорошим, точным ударом прямо по скуле. Тогда бы к гонщику было слишком много вопросов, а у Белл точно были бы проблемы.

Когда она поворачивает голову, Алькала и след простыл. Стыдливо пошёл прятаться в свою конуру? Плевать.

Вечер завершался. Алькал быстренько смыслся за пол часа до того, как вся шумная компания начала расходиться. София уехала на такси в сторону своего отеля, остальные гонщики, приехавшие сюда на своих машинах, начали подхватывать оставшихся, чтобы довезти их. И всё получилось так, что Клин должен был отвести четверых механиков в совершенной другой отель. Белл могла бы подождать его тут, или поехать на такси.

Но карты легли так, что Аслин каким то чудом — или благодаря ее пьяной глупости — оказалась в черном спорткаре Феррари, принадлежащему ее новому доблестному знакомому. В свое оправдание она могла сказать, что, во-первых, ей поскорее хотелось оказаться в прохладном номере отеля; во-вторых, она явно была пьяна, а алкоголь и глупость творят самые настоящие безумства. В-третьих... она сама не знает, почему терпеливо не дождалась Леона и так просто, махнув рукой, согласилась сесть на переднее сиденье машины Делмаса.

Вопреки всем её самым ужасным ожиданиям, в салоне пахло приятно, и никакой паники Белл не испытала, когда её задница опустилась на кожаные сиденья — к слову она совсем не хотела знать, настоящая эта кожа или нет. Аслин просто откинулась на спинку, прикрыла глаза, чувствуя пьяное головокружение. Не натворить бы глупостей под градусом текиллы.

Делмас вел себя как настоящий джентльмен. Руки его послушно лежали на руле — и в моменты, когда свет от уличных фонарей скользил по салону навороченного авто, Аслин не могла удержаться, чтобы не задержать свои глаза на руках Теодора. Кольца поблескивали на его пальцах, золотистая цепочка браслета покачивалась, когда он выкручивал руль. Делмас не торопился, следуя по улицам Барселоны вальяжной ездой.

— Почему спаниель? — вдруг говорит Белл, переводя взгляд прямо перед собой — хотя Аслин была уверена, что Теодор уже давно поймал её взгляд, просто старался не показывать вида. — Не такса, не шпиц, не чихуахуа. Или... ну... почему не какой нибудь ретривер? Лабрадор? Доберман?

— Ты будешь все породы собак перечислять, chérie? — Делмас тихо хмыкнул, и Белл была уверена, что на секунду он оторвался от дороги перед собой. — Знаешь, у меня не самые строгие родители, но...

— Но ты вырос в настоящем дворце, где нельзя была завести даже попугайчика? — «Боже, Белл, останови свой пьяный язык».
Теодор тихо смеется, качает головой, и Аслин смотрит на золотое колечко в мочке его уха, прикусывая щеку изнутри. Кончики пальцев кольнуло в желании прикоснуться к золоту его украшения, щелкнуть по нему ногтем.

— Почти угадала. Дом родителей и правда самый настоящий дворец, но если говорить откровенно, chérie, один из домов, — остановившись на светофоре, Тео повернул к ней голову и улыбнулся ещё шире, когда поймал её расфокусировавшийся взгляд прямо на своей сережке. — Ты слишком любопытная, chérie. И задаешь слишком много вопросов. Но так и быть... я ещё не отработал ту шоколадную конфету, которой ты меня угостила, — очаровательные ямочки на его щеках стали глубже, и Белл готова была в моменте проклясть Теодора. — У меня явно есть слабость к англичанкам.

С губ Белл вдруг рвется смешок, когда она жмет губы, чтобы не расхохотаться ещё громче. Она закрывает лицо ладонями, тихо хихикая, пока Делмас, довольно улыбаясь, возвращает все свое внимание дороге. Они снова плетутся по улицам Барселоны, протискиваясь в узкие улочки, и Белл становится спокойно. Нет тревоги, навязчивых мыслей, когда Делмас поворачивает руль. Нет паники и истерик. А может быть дело было не в Теодоре Делмасе, а в алкоголе? Не в его красивых глазах, идеальных волосах — Господь, он был похож на диснеевского принца! Проблема была лишь в том, что Белл до принцессы слишком далеко, и она скорее подружка осла из Шрека.

— А почему гонки? Почему формула-1, а не там... NASCAR? — Белл убирает руки от лица, но все еще продолжает широко улыбаться, как самая настоящая пьяная дурочка. — Колись, ты просто фанатеть в детстве по мультику Тачки.

— Ну нет, chérie. Тут ты не попала, — Делмас тихо хмыкнул, не сводя взгляда с дороги. — Я фанатеть по мультику Русалочка.

— Да ладно? — Белл удивленно вздохнула, уставившись на Теодора. — Серьезно? Русалочка? Полу рыба, которая разговаривает с рыбой и крабом?

— А говорящие машины тебя не смущали? Но да, это вылилось в мою любовь к морепродуктам, — Делмас тихо посмеивается. — Попробуешь угадать ещё какой нибудь факт обо мне? Пока мы едем, попробую открыться для тебя с другой стороны.

— Не со стороны гребанного диснеевского принца? — Белл упирается затылком в кожу подголовника машины, не сводя с Тео долгого взгляда.

— Ты всегда так много ругаешься, когда пьяна?

— Я всегда так много ругаюсь. Даже когда не пьяна. Но ты отвлекаешь меня. Так... неожиданный факт... ты коллекционируешь носки? — Аслин приподнимает брови, всматриваясь в выразительные ямочки на щеках Тео. — Галстуки? — ямочки становятся ещё глубже, когда Делмас улыбается шире. — О боже! Ты коллекционируешь трусы!?

— О, chérie, притормози. Иначе я расхохочусь и отвлекусь от дороги. Почему ты сразу говоришь о коллекционировании?

— Все богачи что-то коллекционируют, — Белл пожимает плечами, прикусывая нижнюю губу.

— А ты со многими богачами общалась, chérie? Я думал, что единственный в твоей жизни, — Делмас на секунду переводил взгляд на Белл, подмигивая ей, и тут же возвращая свое внимание на дорогу.

— Фу, ужасно. Не шути так больше, — Белл закатывает глаза под тихое хихиканье Делмаса. — Мне достаточно общения с Клином. Он то точно богатый.

— Ну, я определенно богаче Леона.

— Коллекционируешь не игры на Плейстейшн и не винтажные пластинки, а яхты? — Белл тихо смеется, но Тео... он не смеётся. — Я пошутила про яхты... так, Делмас, хотя бы улыбнись, иначе я подумаю, что правда коллекционируешь яхты.

— Машины.

Белл на секунду затихает, и в салоне автомобиля слышатся только звуки, приносимые улицей через приоткрытое окно на двери; все заполняется мерным дыханием и задумчивым похлопыванием ресниц. Машины. Белл могла бы и догадаться — богатый гонщик, разве выбрал бы он что-то иное? Интересно, насколько у него здоровый гараж? Как у Бетмана? Или как у Кристана Грея.

— Ты в шоке? Или просто прикидываешь план, как ограбить меня? Если будешь грабить, мне стоит уточнить, в какой именно стране у меня пылится больше всего машин.

Белл несдержанно закатывает глаза, но взгляда от дороги не отрывает, словно зачарованная. Если она сейчас посмотрит на него, то заулыбается. Если она сейчас просто повернет в его сторону голову, он по её пьяному взгляду прочитает все её мысли.

— Знаешь, Делмас. Ты полный идио...

Аслин набрала в лёгкие воздуха и нужные слова застряли где-то поперек горла. Машину повело в сторону, но она почти тут же остановилась, заставляя Белл взвизгнуть от неожиданности и вцепиться мёртвой хваткой в сиденье. Что это, мать твою, только что было? Сердце глухо ударилось о ребра, Белл медленно моргнула, и её глаза увидели прямо перед собой тёмно-синий мерседес.

— Putain de merde, — шипит Делмас, и Аслин даже поворачивает голову в его сторону, словно желает убедиться, что это в его голосе столько холода. — Ты в порядке? Этот придурок подрезать меня хотел! Мало ему езды на треке. Чейз просто полоумный идиотище.

Тео начинает затормаживать, а мерседес перед ним почти так же тормозит, мигает задними фарами. Слишком игриво, слишком с вызовом. Нет, нет — они же не настолько сумасшедшие, чтобы гонять по ночной Барселоне? Им же в голову не придет мысль о том, что будет круто погазовать на узких улочках Испании? Белл молчит, но ей следует закричать, оставить их. А она сидит, прикованная к кожаному креслу, не в силах даже мизинцем пошевелить. Её всю сковало.
От мысли, что перед ними Чейз; от мысли — даже простой мысли! — что он буквально зазывает Тео на гонку. Виляет задницей новенького автомобиля прямо перед их глазами, и Аслин неотрывно смотрит на это. Не шевелиться, вся скованная. Алкоголь моментально выветривается, уступая место трезвости мысли, когда всё её тело ощущает рык мотора спорткара.

— Не надо, — голос слишком тихий, чтобы прорваться через шум мотора и зарождающейся в Делмасе адреналин — а Белл и не в силе сказать что-то большее.
Даже когда он подхватывает игривое настроение Алькала, что-то говорит по французски и вжимает педаль в пол. Белл жмурится, опускает голову, пока её сердце... она чувствовала его стук где-то в горле, пыталась вдохнуть, но получалось с трудом. Всё её тело чувствовало скорость, которая раньше приносила только удовольствие, а теперь... страх. Липкий, отвратительный страх, который сковал её. Просто пригвоздил к этому чертовому сиденью.

Машина разгоняется, легко виляет на улочках Берселоны, обгоняя редкие ночные тачки. Тео водил уверенно, но Белл точно было не до любованием того, как этот французский гонщик легко справляется с вождением. Как обгоняет Алькала, оставляя его мерседес позади себя. Она на дорогу не смотрит — боится увидеть мелькающие огоньки ночного города, боится увидеть скорость на спидометре. Боится до дрожи в коленях, до тяжелого дыхания, до срывающихся с ресниц слез. Белл бы попросила его остановиться, но язык словно онемел. И все её нутро снова и снова вспоминает.

Свист шин по асфальту, рывок машины и удар. Бьющееся стекло, боль в рёбрах и накатывающая темнота.

Смерть папы, белые стены больницы, перепуганное и заплаканное лицо мамы.

Сквозь накатывающую панику воспоминаний, ярких картинок прошлого, Белл чувствует скользящие по щекам слезы, прилипшие пряди волос. От недостатка кислорода болят легкие. Каждый вдох даётся с трудом, и она даже пытается дышать медленнее — получается неровными рывками, от которых сводит горло. Сердце стучит, оглушает своим стуком, и мир вокруг превращается в одно сплошное пятно из красок и звуков.

Ей страшно. Просто страшно чувствовать своим телом скорость, виляние машины. Просто осознавать, что она в замкнутом пространстве тачки, которую может перевернуть.

С её губ срывается то ли стон, то ли писк, то ли жалобное всхлипывание — что-то из этого и привлекает внимание Теодора.

— Аслин? Ты в порядке?

Грудь сдавливает от попытки сказать хоть слово. Ей нужен был воздух. Нужно было успокоиться, но как она могла? Как могла забыть хоть на секунду о том, как трещали её кости, когда её выкинуло из машины? Как она могла забыть крышку гроба в земле? Как она могла успокоиться, просто чтобы сказать "Стоп" громче?

— Аслин, не молчи. Ты меня пугаешь. Эй, подними голову.

Когда на неё накатывала паника, Аслин мало владела своим телом. И было огромной ошибкой садиться в машину к тому, кто понятия не имел о её прошлом. Кто не знал о том, что машины для неё теперь один сплошной кошмар, а скорость доводит до состояния истерики и панической атаки.

— Я не..., — голос срывается хрипом, и Белл морщится, словно два этих слова стоят для неё усилий. — Я не могу дышать.

— C'est l'enfer.

Телом Белл отдалённо ощущает торможение машины, слышит промчавшийся рядом мерседес — Алькал наверняка ликует от того, как быстро Тео вышел из этой "игры". Аслин чуть сгибается, упираясь одной рукой в переднюю панель, закрывает глаза. "Дыши, Белл. Это всего лишь машины" — где-то маячит мысль, и Аслин пытается дышать, когда машина замедляется ещё и ещё, пока окончательно не останавливается.

— Эй, всё окей?

Аслин чувствует скользящие по распущенным волосам пальцы, аккуратно убирающие пряди от её лица, но глаз не открывает. Зажмурилась, словно это могло спасти её. Спряталась в свой кокон снова, не желая выбираться из него.

— Merde, ты бледная.

Теплые пальцы отстраняются от её волос, и Белл инстинктивно хочет потянуться за ними, но всё ещё скованная липким страхом, остается сидеть на месте. До слуха долетает глухой звук закрывающейся двери. Где-то на краю отрезвляющего сознания до Аслин слабо доходит, что произошло.

Как же было отвратительною
Дверь открывается с её стороны, и спасительные пальцы снова аккуратно касаются её кожи. Они скользят по её запястьям, осторожно, аккуратно, заставляя её открыть глаза.

— Эй, эй. Только дыши, пожалуйста. Всё хорошо.

Как странно этот голос отгоняет панику — так быстро и легко он прорывается сквозь навязчивые мысли и картинки прошлого. И её тело повинуется этой просьбе. Белл вздыхает свободнее. Медленный вдох, и такой же медленный выдох. Один, второй, пока дыхание не нормализуется, не станет привычно нормальным; пока она не будет в состоянии чуть повернуть голову в сторону открытой двери; пока в её голове полностью не восстановится картинка.

Аслин сидела в машине мало знакомого парня, вся заплаканная, схватившая хорошую долю панической атаки, и вся трясущаяся, словно её взбивают в миксере.

— Всё хорошо? — в голосе Делмаса слишком много беспокойства для полнейшего незнакомца.

Его руки держат её слишком цепко для равнодушного человека; он смотрит на неё слишком пронзительно, слишком взволнованно. Белл поджимает губы, медленно кивает, и осознает, как она должно быть отвратительно сейчас выглядит. Жалко. Мерзко.

— Je suis un idiot. Боже, прости меня. Тут рядом есть макдональдс. Я схожу куплю тебе что-нибудь попить, идёт? Сможешь посидеть в машине? — его голубые глаза скользят по её лицу, как будто бы оно прямо сейчас даст ему ответ.

Белл жмёт губы и отрицательно качает головой. Последнее место, в котором она хотела бы сейчас оказаться, это машина.

— Окей, давай я помогу тебе выйти. Рядом с машиной постоять сможешь?

Аслин медленно кивает. Дрожащие ноги держат её так плохо, что Делмасу приходится придержать её за спину. Он помогает ей дойти до капота спорткара, и совершенно не возмущается — а даже сам предлагает! — когда Белл упирается в него руками, легко присаживается, втягивая носом свежий ночной воздух. Делмас исчезает с беспокойством что-то лепеча на своём французском — Аслин ни черта не поняла. И пока он копошится где-то в здании с желтой вывеской, Аслин поднимает уставший взгляд на улицу.

Оправдание в стиле "да я просто задумалась" — не сработало бы. Удачей будет, если Делмас не принудит её оправдываться.

Аслин чуть откидывает голову назад, мокрыми от слез щеками ощущая приятную прохладу, и дышит. Она жадно вдыхает и носом, и ртом, заполняя лёгкие кислородом. И открывает глаза как раз в тот момент, когда Делмас снова оказывается рядом. В его руках два стаканчика, один из которых он протягивает Белл.

— Воды не было. Это... шоколадный коктейль.

— Спасибо, — голос всё ещё хриплый, словно Аслин ночь напролет орала песни Tate McRae в караоке.

Пальцы обхватывают прохладу стаканчика, втыкая в крышку трубочку. Делмас осторожно обходит её, опускаясь рядом на капот машины и без стеснения ставя стакан рядом с собой. Белл делает глоток, прикрывает глаза.
Сердцебиение успокаивается. Паника отступает, пока она кусает щеку изнутри.

— Слушай, прости. Если ты не хочешь.., — Тео только начал, а Белл уже прерывает его.

— Два года назад я попала в аварию, в которой умер мой отец. И теперь каждый раз... вот так.