Глава 2: День Двадцать Девятый
Сон пришёл ненадолго и был беспокойным, прерывистым. Руслан проваливался в него, как в глубокую, илистую яму, и каждый раз выныривал оттуда с ощущением, что он забыл сделать что-то очень важное. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял навязчивый, высокий звон. Он открыл глаза ещё до рассвета, когда за окном была лишь густая, сизая мгла, и понял, что больше не уснёт.
Он лежал и слушал тишину. Она была разной. Сначала — абсолютной, давящей. Потом в неё начали вплетаться звуки: за стеной скрипнула кровать, с улицы донёсся отдалённый рёв мусоровоза, в трубах зашумела вода. Мир просыпался, жил своей жизнью, и он, Руслан, был лишь посторонним наблюдателем, прижавшимся лицом к стеклу аквариума, за которым плавали чужие, яркие рыбы.
Мысль о том, что нужно вставать, вызывала почти физическое отвращение. Тело сопротивлялось, мышцы ныли, словно после изнурительной тренировки. Но План был Планом. Он предусматривал функционирование. Существование по графику.
Он заставил себя подняться. Первым делом взгляд снова упёрся в осколки на кухне. Сегодня они смотрелись иначе. Вчера они были символом, сегодня — просто мусором. Грязь, которую нужно убрать. Возможно, в этом был какой-то намёк, но копаться в себе в поисках скрытых смыслов ему не хотелось.
Он взял совок и щётку, присел на корточки и начал аккуратно сметать фарфор. Острые края царапали пластик, издавая неприятный скрежет. Каждый осколок, попадая в совок, отзывался глухим стуком. Это был единственный звук, который он производил. Когда весь фарфор был собран, он протёр пол влажной тряпкой, смывая остатки вчерашней воды. На линолеуме не осталось и следа. Чистота. Порядок.
И от этого стало ещё пустыннее. Теперь не осталось даже этого материального доказательства его «точки ноль». Остался только блокнот.
После безвкусного завтрака — та же овсянка на воде, тот же чай — он сел за компьютер. Предстояло разобрать почту. Он открыл клиент, и его взору предстал привычный хаос: десятки писем — запросы на сотрудничество, приглашения на стримы, вопросы от подписчиков, рассылки. Обычно он пролистывал их быстро, выхватывая взглядом самое важное. Сегодня он читал каждое. Внимательно, вдумчиво, как будто изучал артефакты чужой, незнакомой цивилизации.
«Здравствуйте, Руслан! Огромный поклонник вашего творчества! Могли бы вы дать совет по настройке...»
«Предлагаем взаимовыгодное сотрудничество...»
«А когда будет новое видео про монтаж? Очень ждём!»
«Посмотрел ваш последний ролик, полная ерунда, разучились делать качественный контент...»
Лесть, деловые предложения, ожидания, критика. Все эти слова, которые раньше могли его обрадовать, задеть или разозлить, теперь отскакивали от невидимой стеклянной стены, erected между ним и внешним миром. Он не чувствовал ничего. Ни гордости от слов поклонника, ни раздражения от хамского комментария. Он просто констатировал: вот письмо №1, вот письмо №2. Факты. Данные.
Он начал отвечать. Коротко, вежливо, по делу. «Спасибо за обращение. Информация по настройке есть в моём видео от...» «Отправьте, пожалуйста, коммерческое предложение на почту...» «Новое видео в планах.» Даже на грубость он ответил сухим: «Благодарю за ваше мнение.»
Это была не его жизнь. Это была работа сисадмина по обслуживанию бота по имени «Руслан Тушенцов». И он выполнял её безупречно.
Внезапно, посреди этого механического процесса, его взгляд зацепился за одно письмо. Отправитель — «Мастерская «Ковчег». Тема: «Благодарность за ваш прошлый заказ». Он открыл его.
«Здравствуйте, Руслан! Напоминаем, что гарантия на ваш письменный стол, изготовленный нами три года назад, подходит к концу. Будем рады видеть вас снова в нашей мастерской для профилактического осмотра. С уважением, команда «Ковчега».
Письменный стол. Он посмотрел на него. Массивный, из тёмного дуба, с ящиком, который немного заедал. Он заказывал его три года назад, когда только переехал в эту квартиру, полный планов и амбиций. За этим столом он писал свои первые по-настоящему viralные сценарии, монтировал ночами, строил империю из воздуха, бит и пикселей. Этот стол был свидетелем его взлёта. А теперь он стоял здесь, немой свидетель его падения, и требовал профилактического осмотра. Ирония была настолько горькой и очевидной, что он почти физически почувствовал её вкус — медный, как кровь.
И тут его накрыло.
Это не было чувством. Это был шквал мыслей, обрушившихся на него с такой скоростью, что у него перехватило дыхание. Мысли — острые, режущие, без всякого вреда для тела, но с разрушительной силой для того, что от этого тела осталось.
«Гарантия кончается. На стол. А на тебя? У тебя вообще когда-нибудь была гарантия? Срок годности вышел, Руслан. Продукт испортился.»
«Ты отвечаешь на письма, делаешь вид, что всё нормально. Какой в этом смысл? Через 28 дней всё это превратится в цифровой мусор. Твои ответы, твои видео. Всё. Ты тратишь своё последнее время на поддержку иллюзии.»
«А что, если... просто остановиться? Перестать отвечать. Перестать снимать. Просто сидеть и смотреть в стену до самого... дня. Разве это не честнее?»
«Нет. Нечестно. План — это порядок. Порядок до конца. Ты должен играть свою роль. Ты обязан.»
«Кому обязан? Тому, кто ты был? Того парня с амбициями, который заказывал этот дурацкий стол, уже нет. Его убил ты. Ты — его бледная, безжизненная тень, доживающая последние деньки.»
Он сжал виски пальцами, пытаясь выдавить этот навязчивый гул из головы. Перед глазами поплыли тёмные круги. Это было хуже, чем вчерашняя пустота. Пустота была тихой и безболезненной. Это был шум. Визг тормозов перед неминуемой аварией.
Он встал из-за стола, отшатнувшись от него, как от чего-то раскалённого. Ему нужно было выйти. На воздух. Если то, что на улице, можно было назвать воздухом.
Он натянул куртку и вышел, не взяв ключи. Осознание этого пришло к нему уже на лестничной клетке. «Не бери ключи. Всё равно скоро они тебе не понадобятся.» Эта мысль была не пугающей, а... логичной. Он пожал плечами и спустился вниз.
Он пошёл не в сторону центра, а вглубь спальных районов, к маленькому, заброшенному скверу между домами. Детская площадка была пуста. Качели слегка покачивались на ветру, скрипя жалобно и одиноко. Он сел на холодную лавочку, с которых ещё не успел стаять утренний иней, и закурил. Первую сигарету за много месяцев. Дым обжёг горло, закружилась голова. Это было хоть какое-то ощущение. Яркое, грубое, настоящее.
Он сидел и смотрел, как мимо проходят люди. Женщина с двумя сумками, нахмуренная, спешащая. Пара подростков, громко смеющихся над чем-то в телефоне. Старик, медленно выгуливающий старого же спаниеля. Каждый из них куда-то шёл. У каждого была цель, пусть и сиюминутная — донести сумки, посмеяться, выгулять собаку. У него же была только одна цель, отдалённая на 28 дней, и она делала бессмысленным всё, что было между.
Мысли не уходили, они лишь притихли, затаились, приняв форму холодного, неумолимого анализа.
«Вот она, жизнь. Кипит. А ты наблюдаешь за ней, как за сериалом, который тебе надоел. Ты выключишь его, не досмотрев до конца. И никто даже не заметит, что один зритель исчез. Просто станет на одного меньше.»
«Ты думаешь, что контролируешь ситуацию? Со своим планом, своим блокнотом? Это иллюзия. Единственное, что ты контролируешь — это дату. Всё остальное от тебя уже не зависит. Ты просто плывёшь по течению к водопаду.»
Сигарета догорела. Он раздавил окурок о ножку лавоки и закурил следующую. Голова кружилась сильнее, и в этом лёгком опьянении было спасение от слишком жёстких мыслей.
Он просидел так почти час, пока холод не начал проникать сквозь тонкую ткань куртки, заставляя его зябко ёжиться. Физический дискомфорт был приятным отвлечением. Он напоминал, что у него ещё есть тело, которое можно чувствовать.
Возвращаясь домой, он снова встретил ту самую соседку. Она выходила из подъезда, закутанная в длинный шарф, с большим рюкзаком за плечами. Их взгляды встретились на секунду. Вчера он увидел в её глазах усталость. Сегодня — что-то другое. Решимость? Нет. Сосредоточенность. Она куда-то целенаправленно шла. У неё были планы, выходящие за рамки сегодняшнего дня.
Она кивнула ему, и он в ответ кивнул. Ни слова. Но в этот раз этот молчаливый обмен показался ему значимым. Будто они были двумя заключёнными в разных камерах, которые ненадолго встретились взглядами в глазок и поняли, что оба не спят по ночам.
В квартире его встретила знакомая тишина. Он подошёл к столу, где лежал чёрный блокнот. Чувства, которые он испытывал сейчас, были сложнее, чем вчерашнее оцепенение. Это была смесь опустошённости, mentalного истощения после атаки мыслей и странного, слабого любопытства, рождённого той встречей на лестнице.
Он открыл блокнот, перелистнул страницу с первым отчётом. Чистый лист. Он взял ручку. Сегодня писать было труднее. Рука сопротивлялась, буквы выходили менее ровными.
«День Двадцать Девятый.
Сегодня было тяжело. Мысли. Шум в голове. Гораздо хуже, чем тишина.
Убрал осколки. На кухне чисто. Как будто ничего и не было. Интересно, можно ли так же убрать и всё остальное?
Разбирал почту. Наткнулся на письмо от мастерской. Про стол. Гарантия кончается. Смешно. Глупо. Почему такие мелочи сейчас кажутся такими значительными?
Сидел в сквере. Курил. Смотрел на людей. У всех есть дела. Я им завидую. Их спасает их суета.
Встретил её снова. Соседку. У неё в глазах было... не знаю. Но в них есть жизнь. В моих — только обратный отсчёт.
Шум в голове немного стих. Осталась только усталость. Глубокая, костная.
Осталось 28.»
Он закрыл блокнот. День закончился. Он пережил атаку. Он не сломался. Он внёс запись в протокол.
Он лёг в кровать и повернулся лицом к стене. Мысли, хоть и стихшие, всё ещё копошились на задворках сознания, как крысы в подвале. Но сейчас он мог им противостоять. У него был План. У него был порядок.
Осталось 28.