Глава 19. Огненная девочка
Женя слушал не учителя по физике, а музыку в беспроводных наушниках. Физика не входила в приоритет его интересов. Положа руку на сердце, уроки вообще его не интересовали. Мать обещала отправить его учиться в Москву, разумеется, на платное отделение. Поэтому Женя мог не парится ни о чем. Главное — как-нибудь сдать ЕГЭ. Это единственное условие матери. А физику на юрфаке точно сдавать не надо будет.
Когда посреди урока Жене пришло сообщение от Данилы, он не смог скрыть улыбку.
«Держи видос с Чар, мне сегодня прислали. Тебе понравится», — написал Данила и прикрепил к следующему сообщению видео. Однако открыть его он не успел. Над ним навис учитель физики.
— Женя, что вы делаете? — спросил он. Как и все учителя в гимназии, он обращался к учащимся исключительно на «вы».
— Слушаю музыку, — вытащил один наушник Женя.
— Вы же знаете, что на уроках запрещено пользоваться смартфонами, — терпеливо сказал физик.
— И что? — с ухмылкой взглянул на него парень.
— Вы мешаете мне вести урок. Женя, пожалуйста, уберите телефон.
— Без проблем. Но мне выйти надо. — Женя поднялся на ноги, оттолкнул плечом учителя и, не забыв прихватит телефон, вышел из класса. Прислонился к стене и с любопытством включил видео. Оно было снято на чью-то дешевую камеру, но неплохо передавало происходящее. Новая дочь отца стояла у доски, сверкая глазами. Она что-то говорила, гордо вздернув подбородок, а потом какой-то тип облил ее водой из ведра. Вместо того, чтобы заплакать или убежать, она схватила этого типа за ворот рубашки. Он оттолкнул ее, и девица отлетела на пол, но поднялась.
И снова так смотрела на всех, будто бы ей было все равно. Как будто бы они не могли заставить ее заплакать.
Одноклассники обступили девицу, смеялись, называли падлой, а она не сдавалась. Не собиралась покоряться.
Женя поставил видео на паузу. Прищурился, приблизив лицо Кати и разглядывая его.
Невысокая. Хрупкая. Глаза кажутся бледно-голубыми, но наверняка это игра света. Губы тонкие. Ямочки на щеках. Не его типаж, но что-то в ней есть.
А еще она смелая. Слишком смелая. Женя таких не любил. Нужно подумать, что с этим делать.
Он досмотрел видео до конца. В толпе одноклассников нашлась какая-то ненормальная, которая выбежала и закрыла ее собой. Глядя на это, Женя испытал укол зависти, но тотчас поспешил избавиться от мыслей. Нужно сосредоточиться на этой Кате Чар.
Женя хотел пойти в класс, однако не успел — ему позвонила сестра.
— Слушаю, — ответил он.
— Женя, Женя, маме сегодня плохо стало, — услышал он встревоженный Полины. И внутри сразу все опустилось.
— Что с ней? — хрипло спросил он.
— Давление подскочило. Скорая вот только-только уехала. Едва давление сбили. Уже все хорошо… Просто… Не задерживайся после школы, хорошо? Приходи домой после школы… — Голос сестры дрожал.
— Да. Конечно. Приду. Я сейчас приду! Надо было сразу мне звонить! Как мама сейчас?
— Нормально, спит. Ей уколы поставили… Знаешь, я так испугалась. Папе позвонила.
— А он что? — безразличным голосом спросил Женя.
— А он, как всегда, трубку не взял, — вздохнула Полина.
— Придурок. Ладно, жди, я сейчас буду!
Женя влетел в класс, собрал вещи и, не слушая физика, который что-то кричал ему, вылетел в коридор.
Это из-за отца матери стало плохо. А он реально их с Полинкой бросил. Теперь все делает для своей Катеньки. Она реально должна получить по заслугам за то, что забрала у них с Полиной отца. За то, что ее мама увела его из семьи. За каждую слезу их матери.
Ее нужно сломать. Только это его успокоит.
«Что за дермо ты прислал? Я заплатил деньги не за то, чтобы ее обливали и называли падлой, придурок. Жду, когда у малышки начнется по-настоящему веселая жизнь, понял?» — написал Женя Даниле.
«Понял! Все будет, не кипишуй!» — тотчас ответил тот и прислал подряд несколько стикеров. Стикеры Женя не любил — их только тупые используют. Но стерпел. Этот осел ему еще нужен.
Закинув рюкзак, Женя покинул гимназию.
Урок уже начался, и коридоры были пусты. Мы с Лерой добежали до женского туалета, зная, что банда Коноваловой не помчится за нами — учительница никуда их не выпустит. Мы в безопасности, и нам нужно передохнуть.
Лера умыла лицо, выпила воду из фонтанчика и прижалась спиной к стене. Она была такой бледной, что я боялась — еще немного, и грохнется в обморок. Я тоже вымыла лицо и руки, стала сушить одежду и волосы, а Лера молча помогала мне.
Я чувствовала себя грязной. Не из-за того, что на меня вылили воду из ведра для тряпки. А из-за того, что меня оскорбляли и унижали. Из-за того, что я не смогла дать отпор, как следует, потому что была морально слаба, хоть физически и была сильна. Из-за того, что допустила всю эту травлю.
Приведя себя в порядок, я забралась на высокий подоконник, Лера села рядом.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я ее. — Не думала, что вступишься.
Лера подняла на меня темные, блестящие от слез глаза.
— Я так больше не могла, Катя. Прости, что сразу не вступилась. Я боялась. Я такая трусливая. Такая слабая. Но мне было очень страшно, очень, — прошептала она, закрывая лицо ладонью. Не хотела, чтобы я видела, как она плачет.
— Ты не слабая. Ты среди них самая сильная. Потому что единственная не пошла на поводу у Коноваловой. Я уважаю тебя за это, но… Но лучше не делай так, ладно? Не нужно, чтобы они и тебя травили.
— Когда травили меня, никто не вступился, — вдруг глухо сказала Лера. Я вздрогнула — от того, сколько боли было в ее голосе. — Это было в средней школе. Тогда мы жили в другом районе.
— Что произошло? — спросила я. — Если не хочешь, не говори.
Она молчала. Наверное, ей было тяжело. И, понимая это, я в знак сочувствия сжала ее плечо.
— Я никому этого не рассказывала, — вдруг призналась Лера. — Думала, что засмеют. Или снова начнут… травить. Как тогда. Знаешь… В младшей школе все было хорошо. У меня были подружки, и мы отлично проводили время. А в средней школе все изменилось. Наш класс соединили с параллельным, и там были девочки, которым я не понравилась. Они настроили против меня весь класс.
— Почему не понравилась? — не поняла я. — На тебя тоже положил глаз какой-то ненормальный, который нравился местной королеве школы?
Лера замотала головой, и ее волосы разметались по плечам.
— Нет. Просто… Им не нравилось, что я не так выгляжу. Что у меня не то имя. Понимаешь?
Меня словно кипятком ошпарило.
— Что?..
— Они говорили, что я не беларуска, и что мне тут делать нечего. Это было несправедливо, понимаешь? — по щеке Леры поползла слеза, и она торопливо ее смахнула. — Мы все родились в Беларуси. Мои бабушки, дедушки, родители, я с сестрой. все равно чужие в глазах таких, как они. Меня не били, но обзывали по-разному, смеялись за спиной, давали обидные клички. Никто не хотел сидеть со мной, никто не здоровался. Как будто я прокаженная! Я… Я не могла больше ходить в ту школу, . И родителям тоже сказать не могла. Просто терпела. А потом мы переехали, я перешла сюда и выдохнула — здесь меня приняли.
Лера замолчала, и я обняла ее, чувствуя новую волну гнева.
— Те, кто обижал тебя, просто тупые мрази, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Никто не имеет права оскорблять других. Тем более, из-за национальности. Мы все равны. Господи, ну какие же твари, а!
Лера всхлипнула, и я обняла ее еще крепче. Уткнулась лицом в ее плечо и стала гладить по спине. Я знала, что она беззвучно плачет, да и сама с трудом сдерживалась. Раньше я не сталкивалась ни с чем подобным. И теперь меня разрывало на части от обиды и злости.
Почему мир настолько несправедлив? Почему есть люди, которые могут позволить себе быть моральными придурками? Почему в мире столько боли?
— Мне стало легче, Кать. Теперь я не чувствую себя такой убогой, — вдруг сказала Лера, отстранившись. — Когда Коновалова решила устроить тебе бойкот, я испугалась, что если останусь с тобой, меня снова начнут травить. И молчала. Девочки тоже молчали. Они тоже боялись.
— Понимаю, — вздохнула я.
— Знаешь, я себя чувствовала такой слабой. Такой ужасной. Я ведь помнила, каково это — быть изгоем. Но не помогала тебе. А теперь я, наверное, тоже стану падлой. Но в душе теперь легче.
— Я буду тебя защищать, — пообещала я, а она лишь рассмеялась.
— Давай не пойдем на урок?
— Давай.
Лера вытащила телефон и наушники. Один протянула мне. Я надела его, и она включила песни из 13 карт. Мы сидели на подоконнике в туалете, прижимаясь друг ко другу предплечьями, и слушали музыку, пока в туалет не заглянула какая-то незнакомая учительница.
— Вы что тут делаете? — спросила она, с подозрением на нас глядя. — Курите?
— Нет, мы не курим. Просто вышли в туалет, — ответила я, прячу наушник.
— Тогда немедленно марш на урок! Нечего по туалетам прохлаждаться.
Учительница одарила нас нелестным взглядом и скрылась.
— Так всегда, — сказала Лера, немигающим взглядом глядя на закрывшуюся дверь.
— Что? — переспросила я.
— Учителя так всегда поступают. Делают вид, что не замечают. А на самом деле все замечают. Просто связываться не хотят. Так в моей прошлой школе было. Все знали, что меня травят, но никто ничего не делал. Типа, не бьют — и ладно. Это же просто конфликт подростков. Они сами разберутся.
Мы вернулись за десять минут до окончания урока. Я боялась, что с нашими вещами что-нибудь сделают, но нет — все было на месте. На своей парте Лера нашла записку. В ней было все два слова — «Новая падла», и мы обе поняли, что это — объявление войны.
Теперь мы держались вместе, и так было спокойнее. Ощущение того, что ты не один, помогало, еще как!
На какое-то время одноклассники успокоились. Только вот Лиза с мальчиками,Варя и Валя перестали общаться с Лерой — не подходили, опускали глаза в пол. И она, все прекрасно понимая, тоже не заговаривала с ними, хотя я была уверена — Лера переживала из-за того, что ее подруги бросили. Это действительно было тяжело.
На последней перемене к нам подошли пацаны — те самые, из компании Коноваловой. Она сидела на своем месте, а я стояла рядом с тетрадью по русскому языку. Над нами стали пошло шутить и так громко ржать, что разбудили спящего за партой дружка Келта, который от всего происходящего держался в стороне. Будто вообще не в этом классе учился.
— Слушайте, придурки!вы меня уже заколибали! Заткните рты! — прорычал он, подорвавшись на месте. Парни попятились — испугались его. Я бы тоже испугалась — хулиган же.
— Прости, Лёха мы не хотели! Вообще мы с Морхат беседовали. Да, Морхат? Хочешь с нами после школы потусоваться? Тебе понравится!
— А не чё? Что я тоже Морхат? Значит со мной тоже хотите поговорить — вдруг сказал Лёха
Снова мерзкий смех и пошлые шутки, от которых тошнило. Лера покраснела, а я открыла было рот, чтобы ответить придуркам, но этот Леха выругался, да так грязно, что у меня едва уши не завяли.
— Заканчивайте с этим, — велел он и кинул на испуганную Леру быстрый взгляд. — Еще раз увижу вас рядом с ней, задницы на глаз натяну, мать вашу! Трижды. Каждому.
— да какая тебе разница?
— Ладно-ладно, мы с Чар пообщаемся, норм?
— И к ней не лезьте! — вызверился вдруг Леха. — Че за хрень затеяли? Заканчивайте уже. Бесит.
Парни ретировались — не захотели связываться с дружком Келта. А тот снова улегся на парту и закрыл глаза.
— Спасибо, что вступился, — тихо сказала Лера.
— Да мне пофиг. Мешают.
— Все равно спасибо.
— Поможешь мне с контрольной по матеше, — выдал Леха. Она улыбнулась.
— Помогу.
— Договор. — И он отвернулся, а мы с Лерой переглянулись. Надо же, заступился. А вроде хулиган и все такое…
— А где Келт? — зачем-то спросила я. Странно, но я все время искала его глазами.
— В душе не знаю — ответил Леха, не поворачиваясь к нам. — Работает, наверное?
— Зачем? — удивленно спросила я.
— Во глупая. А зачем люди работают? Чтобы деньги были.
— А родители ему деньги не дают? — не отставала я от него.
Леха хрипло засмеялся.
— Я же говорю — глупая Все, отстаньте. Я спать хочу.
Нас больше не трогали, однако я все время чувствовала на себя взгляды Коноваловой и ее подружек. И знала — просто так нас не оставят в покое. По крайней мере, меня. Я должна подготовиться и дать отпор.
После уроков за Лерой приехала мать, и они подвезли меня до дома. Я сначала отказывалась, но они настаивали.
— Так безопаснее, — тихо сказала она. — Они и выследить тебя могут…
От ее слов по коже мороз прошелся, и я села на заднее сидение черной машины, в которой пахло теплыми духами. Мама Леры оказалась разговорчивой миловидной женщиной, которая своей манерой речи, темпераментностью и жестами напоминала реальную кореянку,даже и не скажешь,что они тоже Беларусы
— А Лера про тебя рассказывала! Сказала, что в класс перевелась девочка, которая смотрит 13 карт, что и она! — весело сказала ее мама. — Теперь будете о парнях вместе мечтать! Она у нас, между прочим, их плакаты целует. Я захожу в ее комнату и вижу, как…
— Мама! — возмущенно перебила ее Лера. — не позорь меня перед Катей!
— А кто позорить будет, если не мать?!
— Меня вообще не надо позорить! Я и сама справлюсь, — проворчала Лера, и я рассмеялась.
Ее мама всю дорогу расспрашивала меня о родителях, о родном городе, о том, кем хочу стать, и показалась мне веселой, милой и при этом очень уверенной женщиной.
— А он милый, да? — внезапно спросила Лера, пока ее мама разговаривала с кем-то по телефону.
— Кто? — не поняла я.
— Тот Морхат.
— Какой Морхат,я только тебя знаю?..
— Леха Морхат. Который заступился, — прошептала Лера.
— Не знаю, — растерялась я. — Может и милый. Когда спит зубами к стенке.
Она пихнула меня локтем в бок и захихикала.
— Ты не должна предавать своего Джокера из-за какого-то Лёхи Морхат!
— Ай, отстань! Мои краши всегда будет на первом месте…
Мы доехали до моего дома, я тепло попрощалась с Лерой и ее мамой и направилась домой. Стараясь не думать о плохом, я пообедала и принялась делать уроки. Вечером вспомнила, что пора на занятие по английскому, собралась за пять минут, выскочила из дома — к репетитору опаздывать не хотелось.
Занятие проходило на дому. Мы занимались полтора часа, а потом репетитор, которую звали Валентина Валентиновна, посадила меня пить чай с печеньем, которое сама испекла. Она рассказывала истории про то, как ее ученики сдавали ЕГЭ, и когда я думала, что в конце года мне тоже предстоит сдача экзаменов, становилось дурно. Я успокаивала себя тем, что до поступления еще далеко! Целых три учебного года!
В результате от Валентины Валентиновны я вышла поздно, и поняла, что через двадцать минут должна быть дома — отчим велел мне приходить к половине восьмого. Можно было доехать на автобусе, но остановка была далеко, да и нужный автобус ходит редко, в общем, проще добежать. Если сократить дорогу и пойти через школьный двор, будет еще быстрее. Как раз уложусь в эти несчастные двадцать минут.
Стемнело. Втер шелестел пожелтевшими кронами деревьев. В воздухе пахло листьями и опасностью.
Мне не нужно было идти мимо школы. Это была моя главная ошибка.
Не знаю, как они поняли, что я окажусь там. Может быть, эта была роковая случайность. Но когда я забежала на школьный двор, чтобы пересечь его и сократить путь домой, из-за угла появились они. Коновалова и ее свора.
Они заметили меня, окружили и затащили в ловушку. В укромное место между зданием продленки и высокой башней с гнездом красивой птицы Аиста.
В новой школе не сложилось.