Наркотик

Тэхену хочется спрятать голову в песок, чтобы голос отца, который бьет по ушам, звучал хоть немного тише. Жалкие попытки как-то отвлечься, прокручивая в голове абсолютно несвязный поток мыслей, начиная от сюжета последней прочитанной книги, до повтора экономических терминов, в которых юноша путается, даже после четырех лет зубрежки предмета в университете, не увенчались успехом. Сейчас он не чувствует себя владельцем огромной фирмы, большим боссом, которому никто не смеет перечить, потому что Ким старший стоит над душой и сыпет проклятиями, говоря, какой его сын ничтожество, раз не может достаточно хорошо справляться со своей работой. Но Тэхен справляется, как он сам считал, думал, что все делает блестяще, раз прибыль течет рекой, а люди вокруг с уважением смотрят на него, открыв рты. Правда этого уважения к самому себе Тэ не чувствует, ведь в те короткие моменты, больше похожие на мимолетные вспышки молнии, когда парень гордится собой, появляется отец, втаптывающий ботинками в грязь, уверяя, что его бесполезный сынок полный ноль, генетическая ошибка с недостающими хромосомами, которая не выросла ни во что путное. До той планки, которую установил отец, Тэхену никогда не дотянуть, как бы не старался, потому что папе всегда будет чего-то не доставать, он всегда будет недоволен, и сын, окончательно закрывшись в себе, в своем сознание, что пропитано родительским ядом, будет распространять эту заразу и на других, потому что держать в себе съедающий изнутри гнев не может, и по правде говоря никогда не пытался.

Подавление — вот, что чувствует парень каждый раз, как отец появляется в дверях лифта, которые с тихим шипением открываются, пропуская мужчину в просторный холл. Напряжение возрастает до предела, когда он подходит к сыну, почти вплотную, и смотрит в глаза с яростью, которая присуща только ему, и Тэ так тяжело это игнорировать. Ему не страшно, кажется, он уже вообще ничего не боится после того, как миновало детство, из которого помнятся лишь крики и жестокие побои, в попытке воспитать стойкого юношу, будущего наследника крупной корпорации. В душе остается лишь неприятный осадок, когда Ким старший, наконец, покидает кабинет, и Тэхен с облегчением выдыхает, зная, что еще ближайшие несколько месяцев они с папой не пересекутся, потому что тот слишком занят всем, кроме сына, про которого вспоминает, лишь когда он оступается, совершая ошибку.

Тэхен еще долго сидит в кресле, смотря в одну точку, пытаясь подавить гнетущее чувство, что поселилось на дне желудка, сворачивая все судорогой. В какой-то момент Киму даже кажется, что он готов пустить скупую слезу, потому что от такого отношения родного человека, который должен любить и оберегать, становится больно и тоскливо, но этот настрой, настолько мерзкий самому Тэхену, вдруг прерывается резко открывающейся дверью, в которой появляется, Хосок, стоя в вальяжной позе.

— Какого черта тебе нужно? — сухо спрашивает Тэхен, не поднимая головы, уткнувшись в экран ноутбука, надеясь, что Чон сочтет нужным уйти быстрее, видя, что друг занят работой. Но все было бы слишком просто, потому что если Хосоку хочется поиграть на чьих-то нервишках, его ничто не остановит. Он тот самый друг, который бесцеремонно врывается в твой дом рано утро, шарит по холодильнику без спроса и, закинув ноги тебе на колени, развалившись на диване, несет непонятную чушь, наплевав, слушаешь ты его или нет.

— И тебе утречко доброе! — нагло опустившись на край стола, откинув назад подол белого пиджака, Хосок постукивает носком лакированного ботинка по полу. — Чего такой хмурый?

Тэхен лишь в удивлении поднимает бровь, пытаясь вспомнить хотя бы один день, когда он был в хорошем расположение духа, подобно Хосоку, который без конца улыбается, полон нескончаемой энергии, бьющей ключом из всех щелей, и которую заткнуть кажется невозможным. И именно это Киму и нравится в Чоне, стоит коллеге замелькать на заднем фоне, как непроизвольно становится легче, но парень никогда не признается в этом приятелю, потому что он и так слишком самовлюбленный, уверенный в том, что всем на свете необходим. Чон запускает пятерню в волосы, смахивая их со лба и смотрит по направлению больших окон, за которыми солнце светит ярко, играясь бликами на соседних зданиях делового центра. У Хосока проскальзывает мысль, что сегодня будет хороший денек, в то время как Тэхен абсолютно уверен в том, что день совершенно точно не удался. Он уже предчувствует, как злой до чертиков и уставший от нескончаемых договоров, разбросанных по столу, возвращается домой, чтобы выпустить пар на ожидающей его в спальне девушке. Сердце у парня как-то непроизвольно сжимается при воспоминании о Юне. Уходя утром из дома, он бросил взгляд на её шею со следом от его ладони, которой парень удерживал Юну, заставляя ублажать его без её согласия. Было ли ему стыдно, он не уверен, но что-то все же породило внутри не самые приятные эмоции и в последнее время это происходило слишком часто. Он был жесток, теряя над собой контроль, а затем, когда запал пропадал, старался не смотреть Юне в глаза, потому что после всех издевательств, он все еще видел в них прежнюю преданность. Тэхен еле сдержался, чтобы не обнять Юну, еще спящую, ведь это слишком нетипично для него. Парень не может позволить себе жалеть бедную овечку, которая по своему собственному желанию согласилась быть на коротком поводке. Ким, как и всегда, молча ушел, хлопнув дверью, от стука которой Юна проснулась и перевернулась на другую сторону постели, чтобы ощутить кожей еще теплые простыни, пахнущие мятой.

— Свободен сегодня вечером? — Хосок расхаживает по кабинету, как по своему собственному, иногда кидая на Кима осторожные взгляды, пытаясь понять, как он чувствует себя после недавней встречи, и не решаясь спросить напрямую, потому что на разговоры о тиране-отце у Тэхена табу.

— Клуб? — выдыхает Ким через нос, закрывая ноутбук и желая забыть обо всех заботах на сегодняшний день, потому что нервная система уже не выдерживает, требуется отдых, после которого парень будет готов с новыми силами ринуться в бой. Тэхен уже и не помнит, когда в последний раз отдыхал, выбросив из головы дела фирмы, просто напившись и занявшись сексом, не для того, чтобы сбросить напряжение, а потому что действительно разрывает от возбуждения. Хочется, чтобы кто-то коснулся тела, нежно и заботливо. Парень снова вспоминает о Юне, о том какой внимательной она была к нему в самом начале отношений, терлась щекой о его бедра и целовала с трепетом, кружа вокруг пупка, царапая острыми коготками кожу. А потом все резко изменилось, и уверенность девушки в том, что она знает, как доставить своему парню удовольствие, исчезла, потому что Ким брал тогда, когда ему нужно, и в той позе, в которой приспичило, без прелюдий и порой даже без единого поцелуя. И Тэхен вдруг почувствовал это прямо сейчас, дикое желание расслабиться, не обладать кем-то, а отдаться в чьи-то руки, позволив доводить до оргазма не спеша, без боли и насилия, не сковывая движения и не оставляя синяков, а лишь крохотные разряды от касаний мокрого языка.

— Буду ждать тебя к девяти, — бросает Хосок и, сделав глоток остывшего кофе из чашки Тэхена, покидает кабинет, оставив после себя яркий аромат цитрусов.

Клубная обстановка даже успокаивает, несмотря на громкую музыку и полнейший мрак, лишь слегка развеянный цветными лучами стробоскопов. Тэхен, откинувшись на черный кожаный диван, буравит взглядом официантку, расхаживающую из угла в угол, подающую напитки и закуски, которые без перерыва заказывает Хосок. Образ Чона сейчас отличается от того, как он выглядит днем в офисе. На нем все так же надеты брюки, что красиво обтягивают стройные ноги, но на плечах уже нет привычного пиджака, добавляющего строгости, а лишь черная шелковая рубашка с расстегнутым воротом. Тэхен же не особо заботится о том, как он выглядит в офисном стиле, потому что его взгляд, уверенный и немного пугающий, и без того сводит с ума официантку, которая маленькими ладошками удерживает бутылку с виски, разливая янтарный напиток по стаканам.

— Как у тебя дела с той девкой? Как ее там...

— Юна , — напоминает Ким, меньше всего желая говорить сейчас о своей девушке. Парень делает глоток терпкого напитка, что обжигает горло, и подается вперед, провожая обслуживающую их дамочку взглядом, любуясь ее длинными стройными ногами. — С чего ты вдруг спросил?

— Раньше она хоть иногда появлялась в офисе. Думал, ты ее вышвырнул.

— Она пока не мешается, — ухмыляется Тэ, и на какую-то секунду ему хочется, чтобы Юна сейчас сидела рядом, и он мог с силой сжать её колено, ощутив тепло, с которым продолжает  смотреть на него, и в тайне Киму нравится этот взгляд, влюбленный и покорный. Но официантка снова появляется в поле зрения, забирая пустую посуду, и Тэхен забывает о существование Юны, хватая девчонку за запястье и притягивая к себе, излучая уверенность, от которой бедная девушка теряется, едва ли не роняя на пол поднос. — Как освободишься, поднимайся сюда.

Она молча кивает, и Тэхен, довольный собой, возвращается в привычную позу, широко расставив ноги и закинув руку на спинку дивана. Он уже чувствует подступающее возбуждение, кровь приливает к члену и хочется кончить, не прилагая усилий, позволяя любой смазливой девице скакать сверху, выстанывая имя Тэхена в промежутках между сменяющейся музыкой. Он изменяет и часто, но собственно изменами это не считает, потому что никто никогда не говорил ему, что много девушек это плохо, что обязан хранить кому-то эту паршивую верность. Ким верен лишь самому себе, когда позволяет официантке двигаться на его бедрах так медленно, кусая кожу на ее шеи, но не оставляя ни одного засоса или хоть какой-то улики, потому что это не его, не принадлежит Тэхену, и он не хочет, чтобы принадлежало. У него в крови виски плещется, а спереди мелькают заплаканные глаза Юны , которые она прячет, прикрывая веки, зная, что Ким не любит слезы, потому что с ними девушка выглядит еще более жалко. Тэ бесится, что она все еще в его мозгу, сидит прочно, словно имеет для него хоть какое-то значение. Парень не может позволить ей стать зависимостью, позволить стать самым главным в его жизни, без чего прожить и часа невозможно, ведь это все слишком глупо и так не похоже на Кима, который в жизни не привязывался ни к кому. Он считает, что любить Юну на грани ненависти куда проще, ведь этот барьер не позволит вписать ее в собственную жизнь, как один из элементов необходимого, без которого шестеренки не смогут работать слаженно. И тем не менее, он все еще хочет быть единственным для нее, боится думать о том, что она сейчас с кем-то, к примеру с тем чертовым Намджуном, который такой блять любезный и весь из себя заботливый. Ким отвлекается, не может толком сконцентрироваться на сексе, потому что сейчас вдруг захотел трахать Юну, а не шлюху, в которую без презерватива входить страшно, ведь за деньги она ублажает клиентов каждую ночь. Тэхен даже не замечает, как кончает, едва ли чувствует удовольствие, лишь приятную теплоту в районе влажной от спермы головке. Юноша сталкивает официантку с себя, на что та недовольно охает, и получая в лицо несколько смятых купюр, покорно забирает их, бросает тихое «мудила» и уходит прочь.

Хосок сидит на диване напротив, пока девица из бара отсасывает ему, стоя на коленях, и наблюдает за тем, как его друг, погружаясь в грязь и разврат еще глубже, херит свою жизнь и без того запутанную. Казалось бы, что еще он может желать, ведь и деньги есть и девушка, которая искренне любит, непонятно за что, но точно не за приличное состояние, а Тэхен все продолжает вести себя как избалованный ребенок, которого сладостями обделили, и он, в то время пока никто не видит, таскает конфеты с верхней полки. Чон и сам не пай-мальчик, но измены не поощряет, как и садистские наклонности своего друга, который точь-в-точь похож на отца-тирана, но то ли признать это боится, то ли просто не видит.

— Я никогда не буду таким же козлом, как мой папаша, — звучал голос Тэхена в глубине кабинета, около недели назад. Хосок развалился в его рабочем кресле, листая журнал и смотря исподлобья, в удивлении поднимая брови вверх. Ким все еще пытался забыть разговор с отцом по телефону, потому что на него снова наорали, унизили, вселив мысль, что он не справился, все сделал хуже некуда, потому что ни на что не способен, в собственных силах уже не уверен, ведь никогда не получал похвалы.

Чон, плавно лавируя мимо стола и стоящих друг напротив друга двух маленьких диванчиков, приблизился к Тэхену сзади, положив руку на плечо, посильнее сжав, и прошептал:

— Ох, дорогой, но ты уже стал им.

Тэхен резко вскакивает с дивана, вытащив из внутреннего кармана пиджака деньги и кинув на кучу пустых тарелок. Он больше не может быть тут, в удушающей тесноте под пронизывающим взглядом Чона, видно, что он осуждает, но не говорит об этом вслух, чтобы не портить вечер. Все, что сейчас так необходимо Киму, так это выкинуть  Юну к чертям из головы, вытащить из памяти любыми способами, а еще лучше вышвырнуть из квартиры, чтобы больше не действовала на нервы, смотря щенячьим взглядом. Тэхен слишком пьян, чтобы соображать здраво или самостоятельно вести машину, так что завалившись в стоящее у клуба такси, он сует  водителю деньги, настроенный поскорее добраться до дома, чтобы показать Юне, кто в действительности в его жизни, стоит на первом месте. Конечно же, он сам.