Наркотик

Одиночество чувствуется очень остро, когда лежа в пустой постели, смотрит в белый потолок, по которому тени тянутся от одного угла комнаты в другой, похожие на чьи-то худощавые цепкие пальцы, что хватают в ночи за горло, сдавливая до хруста. Торшер отбрасывает теплый желтый свет на паркет, по которому хаотично разбросаны полароидные снимки, некоторые разорваны в порыве злости, а после склеены скотчем. Было бы здорово расколотое сердце склеить так же, чтобы кровоточило меньше и не ныло вечерами, когда сил держаться больше нет. В какой-то момент Юне начинает казаться, что просто встать и выйти за дверь и никогда больше не возвращаться в эту квартиру невероятно просто. Но после, снова бросая взгляд на фотографии, на которых Тэхен улыбается, прижимая Юну к себе слишком крепко, понимает, что оставить парня позади — самое тяжелое испытание. Юна знает, что их отношения абсолютно провальны, что Ким не изменится, никогда не сможет стать лучше, приняв на себя роль заботливого парня или примерного семьянина. В голове всплывают дни, когда Юна , плача в ванной, согнувшись пополам, прижимала к груди рубашку Тэхена с остатками красной помады на воротнике. Юна никогда не пользовалась помадой такого оттенка. Сперва были вопросы, громкие ссоры, которые всегда заканчивались тем, что Юна сидя в углу рыдала, потому что её снова опустили до уровня плинтуса, ведь никакого права быть единственной девушкой в жизни Тэ у Юны нет. Не получив ни одного ответа, оставалось лишь смириться с тем, что Тэхену никогда не будет её достаточно, и любая девица, случайно попавшая в его поле зрения, станет потенциальной мишенью.

Он токсичный, действует подобно наркотику, вызывая настолько сильную зависимость, что несмотря на страдания, Юна все еще не готова от него отказаться. Проявляя заботу, он еще больше подавляет. Обнимает крепко, чтобы сломать ей пару костей и задушить любовью, бесконтрольной и слишком требовательной, сильно отличающейся от того чистого и вдохновляющего чувства, о которых написано столько книг и снято столько фильмов. Юна повторяет себе снова и снова, что любовь не должна быть такой, что это неправильно — желать обладать кем-то. Людям нужны люди, но вовсе не о таком насилии идет речь, которому она подвергается изо дня в день, потому что любит, или потому что Ким убедил в том, что она должна любить. Отличить одно от другого со временем становится почти невозможно. Сидя перед зеркалом, оглядывая синяки и мокрое от слез лицо, Юна убеждает себя в том, что он не любит, не ценит, что Юна  не важна для него на самом то деле, и это просто мазохизм оставаться у Тэхена под боком, потому что он того желает. И когда ей почти удается внушить себе, что лучше будет ей уйти, парень подходит сзади и целует в макушку, шепчет что-то бессвязное, а Юна улавливает лишь обрывки: «Так лучше... забочусь... я тебе нужен...» А затем все по кругу и так до бесконечности, пока не сойдёт с ума, проснувшись однажды в белой комнате без окон, привязанная к кровати. Жизнь с Тэхеном словно погружение под воду, при том, что баллон с кислородом есть только у одного, и парень делится с ней таким необходимым вдохом, без которого её тело разорвёт в агонии. Юна не может подняться на поверхность и ко дну тоже не идёт , ведь этот баллон протягивают в руки, давая шанс на выживание, и она не может его упустить, режим самосохранения не даст, включившись так не вовремя.

Собрав фото и убрав их в верхний ящик письменного стола, Юна  слышит , как открывается входная дверь, очень неожиданно, потому что обычно Тэхен не возвращается домой так рано. Время около одиннадцати, шум машин за окном становится все тише, и холодный воздух проходится по голым ступням. Юна стоит посреди спальни в исступлении, под затуманенным взглядом Кима, который, чуть пошатываясь, держится за дверной косяк. Он зол, сходу понимает это, обращая внимание на сведенные у переносицы брови и плотно сжатую челюсть. Губы парня, влажные от слюны, сложены в прямую линию, а грудь вздымается резко, будто из нее вот-вот что-то вырвется, раздирая плоть когтями. Хочет спросить, что не так, но какой смысл, если все равно не получит внятного ответа, и лишь прикрывая глаза, терпеливо ждёт , слыша тяжелые шаги, оповещающие о том, что Тэхен подходит ближе. Его дыхание, разящее алкоголем, обжигает щеки, а когда парень прислоняется к лицу вплотную, касаясь своим кончиком носа её , ловит приторный запах женских духов. Больно, потому что искренне верит , что не заслужила быть на последнем месте, ведь всю себя отдаёт , каждый день и каждый вздох, лишь бы её парень был доволен. Но вместо того, чтобы это принять, он снова трахает кого-то на стороне, после приползая обратно к Юне , потому что... черт его знает почему.

Ожидая удара, Юна пытается собраться, расслабить все мышцы в теле, потому что так боль после ощущается меньше. И какого же её удивление, когда Тэхен, заправив прядь её волос за ухо, выдает:

— Пошла вон.

Растерянность, от которой все звуки, заполняющие собой пространство всего секунду назад, затихают. После страх накатывает волной, и Юна ждёт , что сейчас ей дадут под дых или толкнут на пол, приложив затылком об паркет, от чего резь пройдется по вискам, на некоторое время лишив ощущения реальности. И в конце концов, её настигает осознание, когда Ким подходит к шкафу и, открывая дверцу, начинает кидать к её ногам вещи, приговаривая, что шмотки тупой шлюхи ему не нужны. Его движения уверенные, несмотря на опьянение, и Юну пугает то, с какой серьезностью парень повторяет, чтобы она уходила прочь, выметалась за дверь и больше не маячила перед глазами.

— Что я сделала?

— Наплевать! — смеется юноша, доставая из-под кровати свою спортивную сумку и в спешке запихивая все внутрь. Выглядит он при этом устрашающе с этим бешеным взглядом, легкой испариной на загорелом лице и темными словно смоль волосами, что хаотично разметались по макушке. — Просто проваливай, Юна ты мне надоела!

Его смех отдается эхом в её голове, напоминая жалобный скулеж сумасшедшего, что мечется по палате, бьется об стены лбом, считая ситуацию крайне забавной. Юна прекрасно осознает , что Ким слишком пьян. Он спонтанный и взвинченный, что-то пришло ему в голову, абсолютно мимолетно, и парень удержался за эту мысль, просто для того, чтобы все еще оставаться в сознании, помнить, кто он и где находится и что ему необходимо делать. Контроль в абсолютно бесконтрольном состоянии, и Тэхен нисколько не задумывается о последствиях, которые непременно будут. Завтра утром, проснувшись один, Ким удивится, куда делся его ручной зверек. Когда после чашки эспрессо до него все же доплывут воспоминания прошедшего вечера, он опустится на стул, обведя пространство взглядом, и в животе ощутит пустоту, будто все органы просто взяли и вытащили. Позвонит ли он, чтобы вернуть? Нет, потому что слишком гордый, даже если и хочет до безумия стиснуть Юну в объятиях, показывая, что она принадлежит лишь ему.

— Тэхен...

— Закрой свой блядский рот!

Громкий шлепок разносится по квартире, и Юна ощущает  саднящую боль на щеке, именно то, чего и ожидала. Тэхен больше не намерен церемониться и, подхватив одной рукой сумку, а второй Юну , тащит по коридору, наплевав, что на его девушке лишь ночнушка и шелковый халат. Он выталкивает в холл, следом кидая Юне сапоги и дожидаясь, пока обуется . Парень даже любезно провожает к лифту, нажимает кнопку и терпеливо ждет, когда  стальной саркофаг подъедет, чтобы увезти Юну подальше. Для Тэхена Юна лишнее звено, задержалась она возле него на слишком большой срок, и все потому, что Ким, глупый мальчишка, впервые решил пойти отцу наперекор, когда тот воспринял в штыки связь сына с простой официанткой.

— Она высосет из тебя все деньги, идиот! — кричал Ким старший, стоя в квартире Тэхена и указывая пальцем на Юну, притихшую в сторонке. — Эти сучки все одинаковы, ты будто не знаешь!

— Вы не имеете права так говорить! — возмутилась Юна , набравшись смелости. — Вы меня не знаете и смеете осуждать за то, чего я не делала? Я никогда ничего не просила у Тэхена. Вы просто лезете не в свое дело.

—Юна, — прошептал Тэ, все еще стоя с опущенной головой перед грозным папой, который был готов метать молниями в любого, кто посмел бы поднять на него взгляд. Парень не был согласен не с одним словом отца, но как и всегда было привычнее, молча проглатывал все обвинения, чтобы не попасть под горячую руку.

— Тебе стоит научить своего питомца хорошим манерам, — прошипел Ким старший перед тем как отвесить Юне мощную пощёчину. В Тэхене в тот день что-то ёкнуло, да так сильно, что он был почти уверен в том, что накинется на отца, ведь так было бы правильнее, защитить Юну. Но всего секунда понадобилась парню, чтобы убедить себя в том, что это полнейшая глупость, ведь это папа, который многому научил, так много дал, потратил столько времени на воспитание. И он ведь важнее какой-то девчонки, верно? Когда отец ушёл, Тэхен собрал всю волю в кулак, втянув носом спертый воздух и выдал то, чего заплаканная девушка совсем не ожидала от него услышать:

— Не открывай рот, когда не просят.

— Что с тобой? — испуганно прошептала Юна , все еще прижимая ладонь к щеке. — Почему ты ведёшь себя как этот монстр?

И у Тэхена что-то закоротило в сознании, и не от того, что Юна могла плохо подумать об отце, а от того, что посмела провести между Тэ и папой хоть какое-то сравнение.

«Я никогда не буду таким, как мой отец, » — повторял Ким все чаще, и с каждым разом все меньше верил в то, что у него получается следовать плану. Этот чертов план провалился, когда побелевшие костяшки Тэхена со всей силы встретились с её челюстью. Проморгавшись и вернув себе контроль, юноша взглянул на Юну, лежащую на полу без сознания, и тогда он проклял и себя, и отца, но вместе с этим не смог прогнать из головы мысль, что кажется это был единственный доступный способ успокоить Юну, и после Тэхен пользовался им слишком часто.

— Тебе должно быть стыдно, — проговорил парень, накрыв её руку своей тёплой ладонью, когда спустя несколько минут Юна очнулась в постели, заботливо накрытая одеялом. — Но я уже не сержусь.

От нахлынувших воспоминаний, Тэхен все больше колеблется. С каждой минутой уверенности в нем остается все меньше, и он уже почти готов остановиться и снова вернуть Юну в спальню. Хочет разложить на кровати красиво, как и всегда, оттрахать до бессознательного состояния, а утром, как ни в чем не бывало, уйти на работу, стерев все воспоминания этой ночи, оставив только одно: Юна все еще принадлежит ему. Все это не планировалось затянуться на такое количество времени, и девушка, ставшая предметом раздора и способом Тэхена доказать отцу, что у сына есть чувство собственного достоинства и свое независимое мнение, не должна была стать для юноши хоть сколько то значимой. Но однажды он просто проснулся с мыслью, что не представляет свое утро без Юны , лениво потягивающей на постели, а так же вечера, долгие и слишком напряжённые, когда хочется послать весь мир к черту. А теперь Тэхен выставляет Юну вон, и до него доходит это слишком поздно. Двери открываются, и Юна входит добровольно в лифт, будто все приняла, только и ждала, как бы поскорее свалить. Ким швыряет ей в руки сумку и, не дожидаясь, когда уедет , возвращается к себе домой, где Юне больше места нет.

На автобусной остановке холодно и мокро и дождь, что стучит по крыше, мелкими брызгами падает на лицо. Из-за слез, уличные фонари, каскадом уходящие вдаль, кажутся размытыми, больше напоминая светлячков, что кружат по вечерам в укромных уголках парка, подальше от людей. Город не спит, в то время, как Юну напротив клонит в сон от усталости, когда садится в полупустой автобус, в котором пахнет потом и пылью. Едва ли что-то может разглядеть сквозь темные стекла, только свое отражение: покрасневшие щеки и нос, глаза опухшие с все еще оставшейся влагой на ресницах. Остается ей только ехать в ближайший отель, чтобы снять дешевый номер на ночь на последние гроши, оставшиеся на карте. Юна пытается успокоиться, уверяя, что к утру Тэхен остынет, придет в себя и сам наберет её номер. Даже сейчас, не будучи уверенной в том, что в таком нелепом виде, с кардиганом накинутым поверх ночной сорочки, её примут хоть в один отель, все еще думает о Киме и злиться из-за этого,  самой себе кажется невероятно жалкой. Юноша дома спит в своей постели, даже не задумываясь о том где сейчас Юна . И казалось бы, что в этом удивительного, ведь отношения с Тэхеном это постоянное безразличие с его стороны, можно было бы уже и привыкнуть. Но Юне так хочется почувствовать его руки на своих плечах, чтобы он вновь внушил ей, что только с ним Юна в безопасности, а затем снова избил, потому что у него был слишком плохой день. Как глупо. До Юны  только сейчас доходит, что все то время, что она крутилась рядом с парнем, гордясь тем, что такой мужчина каждый вечер возвращается именно к ней, абсолютный идиотизм. Ведь он помнит о ней, только когда сидит рядом, и забывает о её существование, стоит отойти на метр дальше.

Девушка на ресепшене отказывает Юне, со всей любезностью тянет улыбку, а в глазах отвращение, что не удается скрыть даже за тонной туши, которой покрыты ее ресницы. Один из самых дешевых отелей, ей известных, и даже здесь Юна все еще выглядит как оборванка. Юне страшно при мысли, что придется провести ночь на улице, в полном одиночестве, осознавая всю свою бесполезность и беспомощность. Страшно при мысли, что возможно эта ночь будет не последней с таким времяпрепровождением, и даже если Тэхен завтра вернет её обратно, Юна всегда будет знать, что в любой момент снова может оказаться на улице.

Ему плевать. Ему всегда было плевать.

— Юна? — мужской голос, что звучит откуда-то со стороны, кажется чужим, совершенно незнакомым, и она сквозь пелену слез пытается разглядеть, кто стоит над ней, смотря сверху, пока Юна разлагается на ступенях, в луже растекшихся по бетону напрасных ожиданий. Каждый раз Юна говорила себе, что если Тэхен просит остаться, значит он хочет, чтобы она была рядом. Если целует жадно, обхватив мертвой хваткой, значит боится потерять. А если говорит, что все будет хорошо, значит так тому и быть.

Манипулятор. Циник. Эгоист.

И все же совмещая в себе все самое отвратительное, Тэхен умудрился стать для неё спасательным маяком, на свет которого плывёт, надеясь не разбиться о скалистый берег. Такой старый, затхлый маяк, с раздолбанными окнами, сквозь дыры которых гуляет порывистый, уничтожающий ветер.

Протирая влажные глаза, Юна поднимает голову, концентрируясь на том, кто пытается до неё докричаться. Даже когда перед ней вырисовывается образ человека, Юна не узнает его, потому что она мыслями сейчас все еще с Тэхеном, злым, отстраненным и абсолютно безумным, и впервые в жизни Юна не чувствует к нему ничего, кроме отвращения.

— Эй, Юна , что ты тут делаешь?

— Намджун?

Её голос дрожит, ноги, обутые в легкие сапоги, почти окоченели, как и руки, которыми все еще крепко держится за спортивную сумку. Намджун помогает ей подняться, все осыпает вопросами, каждый из которых она игнорирует и молча садится в автомобиль. Тепло и сухо, все что её сейчас волнует. Голос парня звучит все тише, а вскоре он начинает казаться таким далеким, что она едва ли может быть уверена, что он реален. Юна отключается под тихое шипение мотора, ощущая, как крепко сжимают её руку.