Идеальное соответствие

Сердце Хэ Аня сжалось.

Он понимал — история, начавшаяся так прекрасно, сейчас резко изменится.

Янь Нин по-прежнему лежал в шезлонге с закрытыми глазами, его лицо оставалось спокойным, но пальцы, сложенные на животе, невольно сжались чуть сильнее:

- Хунмин отнёсся к этой встрече очень серьёзно. Неделями подбирал подарки, купил новый костюм, новый галстук, твердил, что нельзя допустить ни единой ошибки, что нужно произвести идеальное первое впечатление на моих родителей. Я тогда смеялся над ним, говорил, что он сам себе усложняет жизнь. Но в тот день, едва увидев моего отца, Хунмин изменился в лице.

Сначала я решил, что он просто нервничает. Мой отец десятилетиями вращался в политических и бизнес-кругах, был сдержанным, суровым, и немногие Альфы при первой встрече не робели перед ним. Но вскоре я понял — состояние Хунмина было не просто нервозностью. Скорее, неловкость, скрывающая враждебность.

После нескольких формальных фраз выяснилось, что это была их не первая встреча. Два месяца назад у семьи Хунмина случились серьёзные проблемы с бизнесом — образовался разрыв финансовой цепочки, и если бы они срочно не нашли средства, всё было бы кончено. В отчаянии Хунмин трижды приходил в компанию моего отца, надеясь выпросить хоть какие-то инвестиции, но каждый раз получал отказ. И, конечно, тогда он ещё не знал, что тот человек — мой отец.

Янь Нин горько усмехнулся:

- Он ни словом не обмолвился мне об этом. Когда мы были вместе, он вёл себя как обычно, будто не испытывал никакого давления — а ведь оно должно было быть невыносимым. Гордость Альф... её порой так трудно понять.

- Да, они... такие, — Хэ Ань кивнул, прекрасно зная это на собственном опыте.

Янь Нин продолжил:

- Но даже учитывая троекратный отказ, реакция Хунмина показалась мне слишком резкой. За обедом отец упомянул тот случай лишь вскользь, но Хунмин даже не попытался поддержать разговор, будто хотел поскорее забыть о произошедшем. Я заподозрил, что за этим кроется что-то большее, и после встречи расспросил отца. Только тогда он рассказал мне детали тех трёх визитов. Молодой Альфа лет двадцати с небольшим, без связей и рекомендаций — какого приёма он мог ожидать от моего отца? Тот даже не пустил его в кабинет. Все три "встречи" произошли в лифте, холле и на подземной парковке.

- В... лифте?!

Хэ Ань невольно прикрыл рот рукой, глаза расширились от изумления.

Ян Нин кивнул, его улыбка стала ещё горше:

- Хунмин – очень гордый человек, и попросить-то кого-то о помощи для него - унижение. А тут — в лифте, впопыхах, в присутствии посторонних, выпалить просьбу, которая и так звучала слишком дерзко. Возможно, его перебивали, не дав договорить. Возможно, окружающие лишь усмехались в ответ. Отец не рассказал, как именно отказал ему, но я могу представить. Он всегда говорил прямо, не заботясь о чувствах других. Если он просто сказал, что у Хунмина "недостаточно способностей для ведения дел" — это ещё мягко. Худший вариант, если он спросил: "А с какой стати я вообще должен вам помогать? Вы достойны?» С гордостью Хунмина... Я даже представить не могу, как ему было больно.

- И... что произошло потом? — сердце Хэ Аня сжалось от дурного предчувствия. - Ваш отец... помог ему в итоге?

Янь Нин ответил не сразу.

Чай остыл, больше не согревая озябшие пальцы. Янь Нин поднялся, налил свежей заварки и, держа в руках чашку с полупрозрачным облаком пара над ней, сделал медленный глоток.

- Мой отец... в конце концов согласился. За обедом он сказал Хунмину: "Я вас не знаю, но верю в проницательность А-Нина. Раз уж он выбрал вас, стоит дать вам шанс". Тогда Хунмин не подал виду, что обижен, он остался сдержан и вежлив. Встав, он ответил: "Благодарю вас, дядя, за доверие".

Его бизнес избежал краха, всё наладилось. После выпуска мы поженились. Но как только это произошло... его отношение ко мне изменилось. Он стал холоден, почти не появлялся дома, сутками пропадал на работе. Я думал, что его раненое самолюбие требует добиться успеха, чтобы наконец почувствовать себя равным моему отцу. Я решил подождать: вот он преодолеет этот этап, встанет на ноги в жестоком мире бизнеса, и тогда его обида растает. Но я не рассчитывал, что это ожидание затянется на целых двадцать лет.

Свежий чай согревал желудок, пар щипал глаза, но как бы крепко Янь Нин ни сжимал чашку, холод внутри него не исчезал.

- Двадцать лет. Он добился славы, положения, даже превзошёл моего отца, но ко мне... остался прежним. Я никогда не сомневался в его чувствах — между Альфой и Омегой всё становится ясно в период течки. Как бы холоден он ни был в обычные дни, в эти моменты он не мог себя контролировать... и снова становился тем самым Хунмином из университета, который любил меня больше жизни. Но... Но течка... она слишком коротка. Слишком. Как только она заканчивалась, он тут же начинал избегать меня, становился ещё холоднее.

В этот момент спавшая на руках Хэ Аня Ландыш пошевелилась и что-то пробормотала во сне.

Янь Нин посмотрел на сладко посасывающую пальчик малышку, и в душе его неожиданно наступило умиротворение. Он протянул руку и погладил кроху по голове.

Заметив это, Хэ Ань осторожно убрал пальчик дочери ото рта и положил её ладошку в руку Янь Нина.

— Дядя Янь, — тихо сказал он. — Кажется, я понимаю, от чего бежал ваш Хунмин.

— Да? Расскажи, — голос мужчины звучал мягко.

— Он бежал от самого факта, что любит вас. Его гордость требовала доказать свою безусловную состоятельность и самодостаточность... а тут — решающее для выживания финансирование он получил не своими силами, а лишь благодаря вашей «любви». Он почувствовал, что теперь вы стоите выше него. Рядом с вами он не знал, как себя вести, и потому мог лишь «не любить» вас, держаться подальше — только так он ощущал хоть какую-то безопасность.

Янь Нин молча поиграл с крошечными пальчиками девочки, и лишь спустя долгое время тихо произнес:

— Хэ Ань, ты умнее меня. Такую простую истину я осознал лишь спустя много лет.

Он был как ревнивый ребёнок, постоянно отрицал мои профессиональные успехи и увлечения. То, что раньше он воспевал в стихах, теперь вызывало у него лишь презрение — нет, не просто презрение, он выворачивал это наизнанку, разбирал по косточкам, лишь бы унизить меня. Отказывался признавать, что когда-то искренне любил — говорил, что просто стал жертвой феромонов. Абсурдное оправдание, в которое он и сам не верил, но словно заворожённый, годами цеплялся за него, не желая посмотреть правде в глаза. Гордость — не порок, но искать самоутверждения в любимом человеке... это уже глупо.

Дойдя до предела своей горечи, Янь Нин вдруг рассмеялся:

— На двадцатый год нашего холодного брака умер мой отец. Он был словно кривое зеркало, отражавшее образ Хунмина в предельно жалком виде. Зеркало разбилось — и заноза в сердце Хунмина исчезла. На похоронах он будто очнулся от долгого сна и разрыдался, стоя рядом со мной. А ночью нашёл наш студенческий фотоальбом и долго сидел на диване, перелистывал страницы снова и снова... до самого утра.

Он отказался от большей части работы, посвятив всё время мне: пытался разговаривать, писал стихи, возил на работу, читал каждую мою книгу, даже записывал мои лекции для студентов и слушал их дома.

Я люблю салат — и он разбил возле дома маленький огород. Люблю рыбу — он каждый день ходил к озеру на рыбалку...

Всё, что он недодал мне за двадцать лет, теперь он старался наверстать. Но Хунмин забыл одну вещь... — Он больше не был тем Хунмином из прошлого.

Время меняет не только лица, но и души. Двадцать лет — достаточный срок, чтобы создать совсем другого человека.

Если двое идут рука об руку, время не осмелится менять их резко. Но если они отвернутся друг от друга... при встрече окажется, что они стали чужими.

Янь Нин, живя в «башне из слоновой кости», сохранил детскую чистоту, почти не изменившись с юности. А Чжэн Хунмин... стал совсем другим.

Он поднялся на самый верх в мире расчётливости и подлости, он использовал грязные приёмы - и даже не скрывал этого. Ему нужна была репутация беспощадного хищника. Груды костей под его ногами — это когда-то процветающие компании: одни задушены в самом начале пути, другие разорваны в клочья в кровавой схватке конкуренции.

Жестокость, меркантильность, коварство...

Всё, что Янь Нин не мог принять, стало частью личности Хунмина. Он мог бы избежать этого, если бы его Омега был рядом, чтобы остановить в нужный момент.

Но «если бы» уже не существовало.

Стихи двадцатилетнего Хунмина, даже неуклюжие, мне нравились. Но теперь, даже когда он смотрел на меня с обожанием, я чётко понимал — между нами больше нет душевной близости.

Янь Нин грустно улыбнулся. Звёзды мерцали в вышине, словно далёкие огни.

— Я помню нашу первую встречу, то стихотворение, что я написал на доске, а он стёр... Последние строчки гласили:

«Как были мы неопытны тогда,

Когда друг друга в юности любили!»

Если бы он очнулся раньше — на первый, второй, третий год... я бы простил его.

Но двадцать лет — слишком долгий срок. Я уже почти забыл, каково это — искренне ждать его каждую ночь.

Теперь я не ненавижу его. Но и не люблю.

Просто... смирился.

Пожелтевшая чёрно-белая фотография всё ещё лежала на столе, залитая лунным светом, стиравшим лица молодых людей. Янь Нин видел её слишком много раз — и даже с закрытыми глазами мог воспроизвести в деталях.

Что значил тот прекрасный миг под грудой песков вечности?

Этот светлый момент счастья был брошен реальностью в глубокую тёмную пропасть. И он все падал и падал, пока окончательно не потонул в тысячах других моментов.

Глаза Хэ Аня покраснели, он сжал губы, но по его щеке всё равно скатилась слеза.

Он поспешно вытер лицо, делая вид, что вовсе не плачет.

Янь Нин рассмеялся:

— Не грусти за меня, хороший мой. Любовь — лишь часть жизни. Не сложилось — и ладно. Моя жизнь, честно говоря, всё равно была полна света.

Мне повезло — у меня был достаток, стабильность, любимая работа. В университете я встретил много талантливых студентов и щедро делился с ними знаниями. Они не забывали меня даже спустя годы после выпуска, присылали письма и подарки со всего мира.

Я считаю себя интересным человеком — в пятьдесят с лишним я всё ещё умею радоваться тому, что нравится молодёжи, не цепляюсь за старые правила и даже не прослыл консерватором.

Я сплю спокойно, мысли чисты, здоровье крепкое... А еще...

Уже не вслух Янь Нин продолжил: «Я вдруг обрел такую чудесную внучку».

Ян Нин провел пальцем по щёчке Ландыша, взгляд его светился нежностью.
Девочка просто копия  Хэ Аня, совсем не похожа на того негодяя из их семьи.

Хорошо.

- Ещё... что ещё? — не удержался от любопытства Хэ Ань, заметив, что мужчина замолчал.

Янь Нин задумался, затем поднял на него тёплый взгляд:

- Ещё получил такой шанс — спокойно выговориться о том, что годами гнило внутри. Спасибо, Хэ Ань, что не устал слушать мою длинную историю.

- Не за что... — засмущался юноша. — Главное, чтобы вам стало легче.

- Конечно, светлого в моей жизни было больше, но и сожалений хватает. - Янь Нин отхлебнул чаю и продолжил: - Самое большое мое сожаление — это дети.

Со старшим проще. Хунмин не выбрал его наследником, он жил в основном со мной. Мальчик вырос скромным, с развитой эмпатией. Он не смотрит свысока на других, особенно на Омег. А вот младший... У него запредельный уровень феромонов. Не знаю, везение это или нет. Хунмин видел в нём единственного наследника и с самых малых лет, когда душа ещё как чистый лист, учил его жестоким правилам этого мира.

У него не было детства — только бесконечная гонка за достижениями. Победы не поощрялись, зато за поражения или даже за недостаточно убедительные победы следовало наказание. Это сформировало у него уродливое мировоззрение: чувствовать себя в безопасности, только раздавив всех конкурентов. Он стал подозрительным, авторитарным, уничтожающим любую потенциальную угрозу в зародыше — его самолюбие, как и у Хунмина, слишком хрупкое, чтобы выдержать даже малейший удар.

Я не смог защитить его от отцовского воспитания, не научил состраданию, взаимопониманию. То, что дано каждому, прошло мимо него. Поэтому он продолжает ошибаться, даже не понимая, в чём не прав. Его представления о любви тоже искажены — встретив того самого человека, он повторил ошибку Хунмина, загнав себя в тупик, из которого не может выбраться.

Услышав это, Хэ Ань едва заметно дрогнул.

Янь Нин не вдавался в подробности, но каждое его слово невольно напоминало ему о Чжэн Фэйлуане. Та же психология, та же судьба, те же изъяны характера — неужели в детстве он пережил то же самое?

Нет, только не это.

Хватит думать о нём без повода.

Хэ Ань опустил голову, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь отогнать мысли. Но его взгляд вновь упал на ту самую чёрно-белую фотографию.

И тут юноша замер в шоке.

Молодой Хунмин на снимке имел до боли знакомые черты лица.

Похож.

До жути похож.

Как же он раньше не заметил?

Хэ Ань потянулся за фото, желая рассмотреть его ближе, и неловким движением уронил. Снимок перевернулся. В лунном свете юноша разглядел чёткую надпись чернилами: "Чжэн Хунмин, Янь Нин, год XXXX, беседка Шоуюй, Университет Юаньцзян".

.....................

От переводчика: привожу то стихотворение, благодаря которому начались отношения Янь Нина и Чжэн Хунмина:

На английском:

W. B. Yeats. After Long Silence.

Speech after long silence; it is right,
All other lovers being estranged or dead,
Unfriendly lamplight hid under its shade,
The curtains drawn upon unfriendly night,
That we descant and yet again descant
Upon the supreme theme of Art and Song:
Bodily decrepitude is wisdom; young
We loved each other and were ignorant.

***

На русском (Перевод П.Чистякова):

Уильям Батлер Йейтс
«После долгого молчания»

За долгой паузой – слова; всё так, -
Других любовников простыл и след,
В тени речей от ламп враждебный свет,
Покрыли шторы чуждой ночи мрак.
С тобою о Высоком говорили -
Любой мудрец в преклонные года.
Как были мы неопытны тогда,
Когда друг друга в юности любили!